Печать антихриста и число зверя. Самые загадочные пророчества Библии
Приблизительное время чтения: 7 мин.
Библия полна пророчеств о судьбах мира, отдельных народов и конкретных людей. А некоторые библейские книги даже называются пророческими, то есть возвещающими, как верит Церковь, волю Божию: таковы книги пророков Исаии, Иеремии, Иезекииля, Даниила…
Не все из этих пророчеств ясны, а некоторые кажутся совсем темными. Но даже в самых непонятных пророчествах обязательно есть смысл, и часто — очень глубокий и важный для нас. Об этом проект «Фомы» «Самые загадочные пророчества Библии».
Наверное, самое знаменитое из новозаветных пророчеств, известное даже абсолютно неверующим людям, — это пророчество об антихристе, который явится в конце человеческой истории, объединит под своей властью все земные государства и сделает всё для того, чтобы люди окончательно забыли о Христе. На руки и лбы людям будут наносить специальные «начертания», после чего человек уже не сможет призвать имя Господа и спастись. Вместо имени Божия человек будет нести на себе имя зверя — таинственные и пугающие три шестерки:
И стал я на песке морском, и увидел выходящего из моря зверя с семью головами и десятью рогами: на рогах его было десять диадим, а на головах его имена богохульные. …и дал ему дракон силу свою и престол свой и великую власть И увидел я другого зверя, выходящего из земли; он имел два рога, подобные агнчим, и говорил как дракон. Он действует перед ним со всею властью первого зверя и заставляет всю землю и живущих на ней поклоняться первому зверю… и творит великие знамения, так что и огонь низводит с неба на землю перед людьми. И он сделает то, что всем, малым и великим, богатым и нищим, свободным и рабам, положено будет начертание на правую руку их или на чело их, и что никому нельзя будет ни покупать, ни продавать, кроме того, кто имеет это начертание, или имя зверя, или число имени его. Здесь мудрость. Кто имеет ум, тот сочти число зверя, ибо это число человеческое; число его шестьсот шестьдесят шесть.
Откровение Иоанна Богослова, глава 13, стихи 1, 2, 11–13, 16–18
Как это понимать?
Вся книга Откровения является таинственной: иносказаний и символов в ней больше, чем явных предсказаний. Но некоторые символы расшифровываются сравнительно легко. Например, образ апокалиптического зверя с семью головами — это явно символ антихриста, который будет управлять народами малое время (сорок два месяца, то есть три с половиной года). А другой зверь с рогами, подобными агнчим, символизирует лжепророка или, как говорит святой Андрей Кесарийский, предтечу антихриста, задачей которого будет подкреплять претензии антихриста на всемирное господство разными внешними эффектами и чудесами, на которые так падки люди. Внешне он будет подобен Христу (Агнцу Божию, Который берет на Себя грех мира, Ин 1:29), но в реальности окажется полной Его противоположностью.
А вот число 666, начертание которого будут наносить по приказанию лжепророка на правую руку или на лоб человека, и сам способ нанесения этого числа и поныне остаются предметами дискуссий. Не идет ли речь о татуировках? Или о массовом чипировании людей? Еще недавно некоторые православные пытались разглядеть пресловутую «печать антихриста» в индивидуальных налоговых номерах (ИНН), штрих-кодах, электронных паспортах и т. д. Поэтому стоит разобраться, о чем на самом деле говорит пророчество Иоанна Богослова, а где наши домыслы.
Вы слышали, что придет антихрист, и теперь появилось много антихристов, — пишет святой апостол Иоанн (1 Ин 2:18), а далее уточняет: антихрист — это лжец, который отвергает, что Иисус есть Христос. Это антихрист, отвергающий Отца и Сына (1 Ин 2:22). Если следовать такому пониманию, то нужно сказать, что антихристы существуют во всякую эпоху. И разные антихристы использовали разные «печати», пишет священномученик Ипполит Римский.
Он приводит в пример сирийского царя Антиоха Епифана (II век до Р. Х.), который захватил Иерусалим и жестоко преследовал иудеев, предписав им поставить перед дверями своих домов жертвенники языческим богам, принести им жертвы, а потом, увенчавшись плющами, устроить торжества в честь Диониса. Тех, которые не пожелали повиноваться, он повелел пытать, допрашивать и в конце концов умерщвлять.
Очевидно, Антиоха Епифана трудно назвать антихристом в точном смысле слова (в его времена еще просто не было христиан), но предшественником — вполне можно.
Впоследствии римские императоры заставляли христиан под угрозой смерти совершать приношения статуям языческих богов — и этот акт демонстрации лояльности тоже вполне можно назвать печатью антихриста, ведь он символизировал отказ от Христа.
Печать антихриста — всё, что ведет к сознательному отречению от Христа, писал в конце 1990-х годов один из самых авторитетных духовников Русской Церкви, «всероссийский старец» Иоанн (Крестьянкин): «Печать последует только за личным отречением человека от Бога, а не обманом. Обман смысла не имеет. Господу нужно наше сердце, любящее Его». Сейчас ИНН и прочие электронные документы «опасности для нас не представляют. Но безусловно, что это один из этапов в подготовке к будущему страху».
«Таким образом, в штрих-кодах, по воле создателей международной системы их написания, заключено изображение числа 666, которое упомянуто в книге Откровения святого Иоанна Богослова как число антихриста». Не было никакой необходимости использовать в качестве разделительной линии именно знак цифры «6», а значит, «сознательно или несознательно, но разработчики глобальной системы штрих-кода… избрали символ, оскорбительный и тревожный для христиан, что выглядит по крайней мере как дерзостная насмешка», — заявил Священный Синод. Тем не менее он призвал всех православных людей «хранить христианское трезвомыслие» и не бояться внешних символов и знаков, ведь «ничто и никто не может поколебать веры человека, если он воистину пребывает со Христом и прибегает к таинствам церковным».
Никто из святых отцов не считал, что печать антихриста сможет магически повлиять на человека и заставить его отречься от Христа помимо его воли. Все они понимали ее как «знак, закрепляющий сознательное отречение от Христа».
Вот что писал, например, святой Ипполит Римский: «та печать будет гласить: “Отрекаюсь от Творца неба и земли; отрекаюсь от Крещения; отрекаюсь от служения моего Богу и присоединяюсь к тебе и в тебя верую”». Никакой внешний знак не нарушает духовного здоровья человека, если не становится следствием сознательной измены Христу и поругания веры, резюмировал Священный Синод, однако призвал власти дать людям возможность пользоваться альтернативными технологиями без двусмысленных обозначений.
Чем важно это пророчество?
Подобно многим другим пророчествам Библии, оно призвано вовсе не вселить в нас ужас перед грядущими бедствиями, а напомнить нам о необходимости быть более бдительными и внимательными, прежде всего — к самим себе. Как это хорошо выразил в Первом послании к Коринфянам апостол Павел, всё мне позволительно, но не всё полезно (1 Кор 6:12). Неполезно — и, более того, очень опасно — всё то, что уводит наше внимание в сторону от Христа, что подталкивает к отказу от евангельской правды, что делает человека всё менее и менее человечным. И это могут быть очень разные вещи. Возможно, поэтому автор Откровения и не стал уточнять, что представляют собой эти три шестерки. Мы должны сами следовать призыву Христа: Бодрствуйте и молитесь, чтобы не впасть в искушение (Мф 26:41).
Где еще звучит это пророчество?
Книга Откровение Иоанна Богослова — единственная в Библии, которая не читается за богослужением. Однозначного ответа на вопрос о том, почему это так, не существует; есть лишь предположение (одно из многих), что, учитывая сложность истолкования многих образов этой книги, Церковь предпочла не вводить свою паству в лишние соблазны.
Итак, услышать это пророчество из книги Откровение во время службы в храме нам не удастся. Но в ряду апостольских чтений, звучащих во время Божественной литургии (перед чтением Евангелия), есть среди прочего фрагмент из Второго послания апостола Павла к Фессалоникийцам, где говорится, пусть и несколько другими словами, о том же: День тот не придет, доколе не придет прежде отступление и не откроется человек греха, сын погибели, противящийся и превозносящийся выше всего, называемого Богом или святынею, так что в храме Божием сядет он, как Бог, выдавая себя за Бога. Ибо тайна беззакония уже в действии, только не совершится до тех пор, пока не будет взят от среды удерживающий теперь. И тогда откроется беззаконник, которого Господь Иисус убьет духом уст Своих и истребит явлением пришествия Своего того, которого пришествие, по действию сатаны, будет со всякою силою и знамениями и чудесами ложными, и со всяким неправедным обольщением погибающих за то, что они не приняли любви истины для своего спасения. И за сие пошлет им Бог действие заблуждения, так что они будут верить лжи, да будут осуждены все, не веровавшие истине, но возлюбившие неправду (2 Фес 2:3–4, 7–12).
Редакция благодарит за помощь в подготовке материала доцента Кафедры библеистики Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета, кандидата богословия Михаила Анатольевича Скобелева.
Исказила ли Церковь учение Иисуса?
Приблизительное время чтения: 6 мин.
Христос — это одно, а Церковь — это совсем другое! Я не против Христа, а против Церкви! — это говорят довольно часто: и люди, которые называют себя неверующими, и те, кто относит себя к христианам. Но можно ли быть со Христом и без Церкви? Попробуем разобраться.
Мы можем чувствовать правоту своей веры, но не всегда можем ее объяснить или доказать человеку неверующему, в особенности тому, у кого наше мировоззрение почему-то вызывает раздражение. Разумные вопросы атеиста могут поставить в тупик даже самого искренне верующего христианина. О том, как и что отвечать на распространенные аргументы атеистов рассказывает наш постоянный автор Сергей Худиев в проекте “Диалог с атеистами: православные аргументы”.
Смотрите очередной прямой эфир на странице «Фомы» в Facebook по вторникам в 20.00, во время которого вы сможете задать свои вопросы.
Какое отношение Христос имеет к РПЦ?
За этим вопросом часто стоит парадоксальная позиция — Бога нет, но РПЦ не имеет к Нему отношения. Но, чтобы ставить этот вопрос по существу, мы должны исходить из того, что Христос, Христос Евангелий — другого нет и взять неоткуда — реален. Евангелие говорит о Христе не как о давно покойном учителе или основателе философской школы, или даже Пророке, но как о Воскресшем и живом Спасителе, с которым мы, живущие сейчас, можем вступить в отношения доверия и послушания, в Завет, как это называет сам Христос.
Завет, который соединяет человека со Христом, неизбежно соединяет его и с другими людьми. Нельзя быть своим Христу и чуждым другим людям, которых принял Христос. Если вы усыновлены Богу во Христе — а именно об этом говорит Писание — то вы обрели не только Отца, но и множество братьев и сестер.
Те, кто находятся в этом Завете, составляют общность — общность, которая тянется через века, со времен самого Христа и Апостолов. В Евангелии у этой общности есть определенное название — Церковь. Как говорит Христос, «Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее» (Мф 16:18) *.
Начиная со времен Господа и апостолов, во все века, в I, II, IV, … XI, XII, … XX, XXI Церковь возвещает одно и то же Евангелие, и само свидетельство о Христе дошло до нас через всю эту толщу веков исключительно благодаря Церкви. Русская Православная Церковь — это часть Вселенской Церкви, которая восходит к Крещению Руси, событию, которое сыграло ключевую роль в христианизации восточных славян.
Христос говорит «приходящего ко Мне не изгоню вон» (Ин 6:37). В России ближайшее место, где собираются люди, которые приходят к Нему — это храм Русской Православной Церкви. Говорить о том, что Христос «не имеет отношения» к людям, которые взывают к Нему, значило бы отрицать Его прямые слова.
Иисус учил доброте, а не догматам!
Иисус учил именно догматам — то есть определенным вероучительным истинам, которых очень важно придерживаться. Прежде всего, истинам о Нем самом. И именно потому, что Он добр и желает спасения людей. Доброта проявляется в желании людям блага, а Христос пришел, чтобы даровать нам наивысшее благо, жизнь вечную и блаженную. Но для этого нам необходимо поверить Ему и Его свидетельству о Себе.
Иисус говорил, что был с Отцом прежде бытия мира (Ин 17:5, 24), что именно Он придет судить все народы в последний день (Мф 25:31), что именно Он посылает ангелов (Мф 24:31) и пророков (Мф 23:34). Иначе говоря, Он говорит о Себе не просто как о ком-то великом, но как о Боге, Владыке и Судии мироздания.
Он говорил, что верующий в Него имеет вечную жизнь: «Истинно, истинно говорю вам: верующий в Меня имеет жизнь вечную» (Ин 6:47), и предостерегал, что те, кто отвергнут Его, лишатся этого дара: «если не уверуете, что это Я, то умрете во грехах ваших» (Ин 8:24).
Конечно, в самом Евангелии нет догматов именно в тех формулировках, которые были позже приняты Церковью на вселенских соборах. Эти формулировки понадобились для того, чтобы оградить апостольское свидетельство об Иисусе от ересей. Но проповедь самого Иисуса является несомненно догматичной — Он говорит некоторые вещи о Себе и требует в них верить.
Разве Иисус установил все эти обряды?
Филипп де Шампень. Тайная Вечеря. 1652
Евангелие прямо говорит об установлении двух Таинств — Крещения и Евхаристии, которые, даже в самой простой форме, предполагали определенный обряд, то есть, как говорит словарь, «совокупность действий стереотипного характера, которой присуще символическое значение».
Более того, Иисус сказал, что участие в этих Таинствах необходимо для спасения.
«Кто будет веровать и креститься, спасен будет; а кто не будет веровать, осужден будет» (Мк 16:16). «Иисус же сказал им: истинно, истинно говорю вам: если не будете есть Плоти Сына Человеческого и пить Крови Его, то не будете иметь в себе жизни. Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную, и Я воскрешу его в последний день» (Ин 6:53,54).
Наша принадлежность Христу проявляется — и это установил Он сам — в Таинствах Крещения и Евхаристии.
Конечно, многие обряды, которые сейчас совершаются в Церкви, формировались уже позже, в ходе ее истории. Но «безобрядового христианства» никогда не существовало.
Бог, чтобы спасти людей, обращается к человеческой природе. А для людей язык, на котором они говорят о самом важном — это язык обряда. Молодые люди вступают в брак, младенец приходит в мир, государи подписывают договор, правитель вступает в должность, близкие погребают умершего — во всех человеческих культурах эти события сопровождаются обрядами. Эти обряды могут быть разными, но они всегда есть, потому что события такой важности их требуют.
Тем более самое важное, что может быть в жизни — встреча с Богом, заключение Завета с Ним, требует обряда.
Разве нельзя любить Бога и без хождения в Церковь?
Нет. Есть несколько причин, почему это так, и мы начнем с самой маловажной. Когда людей что-то сильно и искреннее интересует — спорт, наука, искусство, реконструкция исторических событий, книги Толкина, что-то еще — они общаются между собой. Вы вряд ли найдете человека, страстно увлеченного альпинизмом, который ни разу не был в горах, не общается с другими альпинистами и не знает, где находятся магазины альпинистского снаряжения. Для человека, которого всерьез интересует Бог, было бы очень странно — вернее, просто невозможно — избегать общения с другими людьми, которые тоже ищут Бога.
Другая, и, наверное, более важная причина — любовь проявляется в том, что мы стараемся сделать то, что понравится другому, мы хотим угодить ему. Христос говорит: «Если любите Меня, соблюдете Мои заповеди» (Ин 14:15) Одна из Его заповедей — совершать евхаристию в Его воспоминание (Лк 22:19).
Еще одна причина — подлинная любовь к Богу проявляется в любви к ближнему, и прежде всего, к людям, составляющим Его Церковь. «Кто говорит: «я люблю Бога», а брата своего ненавидит, тот лжец: ибо не любящий брата своего, которого видит, как может любить Бога, Которого не видит?» (1 Ин 4:20). «По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою» (Ин 13:35).
Если вы удаляетесь от общения с какими-то людьми, это признак в лучшем случае безразличия — а любовь к Богу проявляется в любви к Его Церкви.
* Славянское слово Церковь берет начало от греческого Κυριακόν, что буквально означает «принадлежащее Господу», но в греческой христианской традиции Церковь обозначается словом Ἐκκλησία (экклесия), то есть собрание.
Чтобы храм по-настоящему стал нашим
Беседа с настоятелем храма во имя первоверховных апостолов Петра и Павла посвящена теме приходской жизни. Кто такие прихожане? Что значит быть прихожанином конкретного храма? Можем ли мы — приходящие с определенной регулярностью или иногда в Петропавловский храм — по праву так называться?
— Для нас привычно, что людей, которые приходят в храм, делят на две категории, которые условно именуют «прихожанами» и «захожанами» (хотя лично мне второе наименование и не нравится — категорически). К первой относят людей, которые не пропускают воскресные и праздничные богослужения, участвуют в церковных Таинствах, стараются узнавать церковную жизнь. Захожанами же называют тех, кто заходит в храм — как правило, во внебогослужебное время — поставить свечку, помолиться, написать записку, что-то приобрести. Но на самом деле существуют различия и внутри этих групп. И можно ли, допустим, назвать прихожанином человека, который посещает службы, исповедуется и причащается, но сразу после целования креста уходит, нисколько не интересуясь жизнью храма как таковой, — это вопрос достаточно сложный.
Что такое приход? Это все-таки некое сообщество людей, которые ощущают себя частями единого целого. Нельзя относиться к Церкви только как к месту, куда мы приходим за благодатью, за помощью, за каким-то участием Божиим в нашей жизни; надо понять, что храм — это место, которое должно быть центром нашей жизни, причем жизни общей. И если мы, к примеру, посмотрим на то, как живет сегодня Русская Православная Церковь за рубежом, то увидим, что там в каждом храме существует реально действующее приходское собрание и именно община несет все заботы о приходе, которые у нас зачастую целиком и полностью ложатся на плечи священника. У нас священник, как правило, отвечает за организацию богослужения в храме, за пастырское окормление верующих, за хор, за уборщиц, за сторожей, за трапезную, за поиск денег на строительство и ремонт — за все. А в зарубежных приходах священник отвечает только за богослужение и пастырское окормление верующих, а всем остальным, мною перечисленным, занимается приходская община. Можно, конечно, говорить о том, что мы очень по-разному живем и прихожане в Соединенных Штатах Америки или в Европе имеют больше возможностей, чтобы нести эти заботы. Действительно, уровень жизни в нашей стране таков, что даже если собирается полноценная приходская община, она сама храм содержать не может. Но тем не менее очень важно, чтобы люди, молящиеся на богослужении и считающие себя прихожанами конкретного храма, понимали, что жизнь этого храма — это и их дело тоже.
Важность этого момента не только в том, что нужно священника как-то разгрузить, хотя его на самом деле необходимо хотя бы немного освободить от этого пригибающего к земле гнета хозяйственных проблем, чтобы он мог заниматься обязанностями духовного характера. Но дело и в другом: не участвуя в общих делах, человек продолжает ощущать себя внешним по отношению к Церкви. Иногда приходится слышать: «Я помогаю Церкви». Если эти слова произносит мусульманин, иудей или язычник, это можно понять. Он по отношению к Церкви внешний человек, и он ей помогает. Но если так говорит христианин — верующий, а тем более церковный человек, то очевидно, что он чего-то не понимает, потому что Церковь — это в том числе и он сам. Было бы более верно сказать: «Я стараюсь в Церкви что-то делать» — нести какое-то служение. Ощущения, что Церковь — это мы все вместе, многим очень недостает. А между тем оно формируется и как-то реализуется именно в рамках конкретного прихода.
— Но ведь приходят же, наверное, люди, предлагают какую-то помощь…
— Знаете, на самом деле очень редко бывает так, чтобы человек пришел в храм и спустя какое-то время, посмотрев на его повседневную жизнь, спросил: «А что я могу для этого храма сделать?». Я об этом говорю не только как настоятель, который нуждается в подобного рода помощи людей; дело не только в моих каких-то практических интересах, а просто в понимании. Могу сказать, что человек, который этот вопрос задает и который по силам потом что-то в Церкви начинает делать, приобретает совершенно другой, скажем так, уровень христианского самосознания. Потому что во всех нас самое страшное на сегодняшний день — это потребительское отношение: друг к другу, к Церкви, к Богу, и только лишь когда человек начинает в Церкви что-то делать, начинает отдавать, это потребительство из него постепенно выветривается.
Общее дело
— А что вообще может делать в храме не священник и не сотрудник храма?
— Когда приходит человек и предлагает помощь, естественно, я задаю в ответ вопрос: «А что Вы можете делать?». И выясняется, что один человек может жаворонки печь ко дню сорока Севастийских мучеников, другой может в субботу вечером оставаться подсвечники чистить, третий имеет возможность полы мыть, четвертый может прийти и на пару дней подменить библиотекаря, когда тому куда-то надо уехать, пятый работает где-то в торговле и в то же время хорошо знает книги, иконы и церковную утварь, так что может прийти в лавке постоять, и прочее. Но гораздо чаще я сталкиваюсь с тем, что подходит кто-то из числа наших прихожан и спрашивает что-то вроде: «Когда же вы, наконец, закончите работы в основном объеме храма? Когда же у нас там начнется богослужение?». А я, допустим, знаю, что этот человек — строитель. Не богатый, не ворочающий какими-то колоссальными объемами, но тем не менее занимающийся стройкой, отделкой. И я очень хорошо его понял бы, если бы он пришел и задал этот вопрос иначе: «А можем мы быть чем-то полезны?». Я бы ему сказал: «Да, знаете, у нас в цоколе еще не готовы трапезная и крестильня, и еще несколько небольших комнаток. Возьмите одно такое помещение, своими силами его сделайте, и Вы поможете нам чуть-чуть продвинуться вперед». Но мне, как правило, бывает неудобно человеку это сказать — может быть, я в этом и не прав. А самому человеку это в голову не приходит.
Но на самом деле в жизни прихода можно участвовать не только лишь материально или трудом собственных рук. К примеру, кто-то приходит в храм, у него нет средств, он не умеет ничего делать своими руками. Но у него, допустим, очень широкий круг знакомых, и он может взять в храме письмо с просьбой о помощи в строительстве и всех этих знакомых обойти. А другой может сесть за телефон и обзвонить фирмы, где можно найти стройматериалы. Кроме того, когда человек просто старается как можно больше о церковной жизни и о вере узнать и способен этим с кем-то в храме поделиться, это тоже очень важно. В таком случае настоятель знает, что того, кто в храм только что пришел в буквальном смысле с улицы, можно кому-то передать и этот кто-то объяснит ему, как готовиться к исповеди и к Причастию, какие книги в каком порядке читать, и просто, можно так сказать, позанимается этим человеком. Безусловно, в большей степени это долг священника, но священник может уделить этому ограниченное время. К тому же практически каждый человек, пришедший в храм, знает, как недостает порой не только общения со священником, но и общения с людьми на приходе. Помимо того, бывает, что кому-то необходима элементарная помощь. Условно говоря, вот эту бабушку надо отвести домой. Или нужно просто быть в курсе, как эта бабушка себя чувствует и не нужно ли к ней домой пригласить священника, чтобы ее причастить. И опять-таки, когда есть в храме люди, которым можно сказать: «Вот ты, пожалуйста, об этой бабушке позаботься», это не занимает много времени, но уже и дело сделано, и в то же время вот она — христианская любовь и вот она — христианская забота друг о друге. Причем в действии.
В этом плане можно привести примеры из жизни Церкви на Западной Украине. Я как-то раз был во Львовской области и наблюдал такой эпизод. Небольшой городок, туда назначают служить молодого, только-только получившего образование священника. Но у него уже семья, дети. Он приезжает, собирает прихожан и говорит им примерно следующее: «Я приехал на новое место. У меня жена, двое детей, мне нужно о них заботиться, то есть нужно где-то жить, чем-то питаться, нужна какая-то машина, чтобы на ней ездить совершать требы. Поэтому я предлагаю вам два варианта. Либо я забочусь об этом обо всем сам и вам уделяю очень мало времени, либо обо всем этом заботитесь вы, и я уделяю вам гораздо больше времени». И представьте себе, прихожане говорят: «Конечно, мы сами обо всем позаботимся».
Разумность и рациональность такого подхода совершенно очевидны. Но в современной России это не сработает. Когда у нас назначают священника на приход, особенно в сельскую местность или в небольшой город, он сам все делает и еще бегает за людьми и говорит: «Пожалуйста, приходите в храм». Опять же для сравнения: на Западной Украине в каждом храме есть человек, в обязанности которого входит ежемесячный обход села и сбор средств на церковные нужды. Это может быть новый подсвечник, или аналой, или ремонт. И люди там считают своим долгом на эту просьбу о помощи откликнуться, потому что они относятся к своему сельскому храму как к части своей жизни, даже если являются не очень церковными людьми. Я не идеализирую церковную жизнь на Украине, в ней есть масса таких негативных моментов, которых, слава Богу, нет у нас, но это не говорит о том, что не нужно обращать внимание на положительные моменты, которые там присутствуют.
— А можно ли и в нашей церковной жизни воспитать, пробудить, воссоздать настоящую, то есть крепкую, ответственную, приходскую общину?
— Я очень надеюсь, что кто-то из тех, кто будет нашу газету читать, поймет, что в нем это желание помогать храму живет и он хочет дать ему возможность реализоваться. Это и будет каким-то маленьким вкладом в пробуждение и воссоздание. Воспитать можно — заставить нельзя. И почему мне трудно об этом говорить с амвона: я не нахожу возможным кого-то к чему-то понуждать.
Где наше сокровище?
— Семь лет строится наш храм. Можно ли сказать, что приходская община сложилась? Что бы Вам хотелось исправить, за что Вы благодарны?
— Наверное, можно говорить о том, что приход сложился в том смысле, что есть люди, которые в храм ходят постоянно. Можно говорить о том, что многие люди друг друга знают и между ними какие-то отношения складываются, но о приходе как об общем деле, об общей жизни, об общем труде, к сожалению, пока что сказать невозможно. Но я, например, очень рад тому, что у нас все-таки за полтора года сложился любительский хор, который начал петь Литургии, молебны и панихиды. Я им и их руководителю и идейному вдохновителю, Виктории Усовой, за это очень благодарен, хотя это только самое начало пути, и в этом направлении еще много предстоит работать.
А из того, что меня расстраивает: безусловно, сегодня почти все люди, в храм приходящие, знают о Православии очень немного. И при этом есть возможность учиться — читать книги, ходить в воскресную школу для взрослых, но этой возможностью пользуются единицы. За воскресной Литургией стабильно бывает порядка двухсот пятидесяти человек. В воскресную школу для взрослых по субботам приходит максимум семнадцать. И говоришь об этом с людьми, пытаешься их убедить повышать свой уровень духовной образованности, но они, видимо, искренне считают, что у них нет в этом необходимости. То же самое с книгами. У нас уже около трех месяцев работает библиотека, но книг на абонементе берут пока очень мало. Кроме того, есть церковная лавка с достаточно большим выбором книг, но отношение к ним тоже достаточно прохладное. Мало, кто понимает: пока мы живем в условиях книжного изобилия, надо обязательно заботиться о формировании библиотеки домашней, никто ведь не гарантировал нам, что изобилие осхранится еще на долгие годы и десятилетия. Все уже благополучно забыли, наверное, какой редкостью были духовные книги в советский период…
— Среди верующих людей нередки жалобы на то, что на приходе того или иного храма, куда они ходят, существует некий «элитарный клуб для избранных», которые приближены каким-то образом к священнику и очень ревностно смотрят на тех, кто пытается проникнуть в их круг. Возможно, это некая болезнь роста приходской общины, но можно ли ее как-то предупредить?
— Тут дело не в приходской общине как таковой, это вопрос взаимоотношений между священником и прихожанами. Когда есть некий священник, который становится для какого-то круга своих духовных чад, не побоюсь этого слова, кумиром, к которому стараются быть как можно ближе и этой близостью дорожат, тогда действительно возникает круг приближенных и круг тех, кто пытается приблизиться. Но это возможно, только если пастырь сам так или иначе культивирует такое отношение к себе. В приходе может быть какое-то количество людей, не очень верно настроенных, но если священник их настроя не поддерживает, если он это отношение к себе разрушает, то ничего подобного не сложится. А если говорить конкретно о нашей жизни, у нас тоже есть своеобразный элитарный клуб, только совершенно другой. Это элитарный клуб людей, которые уходят из дома в храм в 7 часов утра и приходят домой в 12 часов ночи, валясь с ног от усталости и не зная, на каком свете они находятся. Это элитарный клуб, участники которого крутятся как белка в колесе и не знают ни покоя, ни роздыху, и, честно говоря, я бы с удовольствием включил в него как можно больше людей — тогда в таком экстремальном труде необходимость попросту отпало. Но желающих в этот клуб вступить немного.
— Когда человек делает что-то в храме, он выполняет то, что заповедовал нам Господь в Евангелии, сказав: собирайте себе сокровища на небе, где ни моль, ни ржа не истребляют и где воры не подкапывают и не крадут, ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше (Мф. 6, 20—21). Потому что храм — не только образ Царствия Небесного, это его начало здесь, на земле. И поэтому когда человек находит время и силы делать что-то в храме, ничего не ожидая за это, он в прямом смысле этого слова трудится для Царствия Небесного. Поэтому и чувства, рождающиеся в этом труде, имеют неземную природу.
В нашей христианской жизни присутствует такая интересная вещь. Мы знаем: все, что мы имеем, — это дар Божий. Но когда человек прикладывает от себя какие-то усилия, он себе этот дар может усвоить. То есть этот дар становится по отношению к человеку не чем-то внешним, а чем-то ему уже принадлежащим. К примеру, мы получаем дар благодати в церковном Таинстве. Но если наша жизнь противоположна евангельским заповедям, то этот дар остается внешним по отношению к нам, мы его не усваиваем. И мы не только утрачиваем этот дар, но он нас даже опаляет, обжигает, причиняет, как нам кажется, боль. Хотя на самом деле ее причиняют нам наши же действия. Если же наша жизнь согласна с тем, что нами получено, то этот дар возрастает, точнее, раскрывается в нас и приносит плод. То же самое можно сказать и о храме. Храм — дом Божий, и каждый храм — это, безусловно, огромный дар всем нам. Когда человек просто ходит в храм и говорит при этом: «Это наш храм», возникает вопрос: а что значит «наш»? А вот когда человек что-то в этот храм вложил, начиная с каких-нибудь кирпичиков, которые он приобрел или положил своими руками, вот тогда он может говорить: «Наш храм». Тогда это действительно так. Действительно тогда храм его сердцем и принят, и усвоен.
Газета «Петропавловский листок» № 1
Подготовили Ольга Протасова
Елена Сапаева
