Анна Ахматова: трагическая любовь и судьба великой русской поэтессы
У пятнадцатилетней Анечки были длинные и прямые, как водоросли, темные волосы, хрупкая стройная фигурка и светлые глаза, которые меняли цвет.
Однажды Ахматовой в поезде захотелось курить. Нашарила в сумке какую-то дохлую папироску, но спичек не было. Вышла на площадку, где зверски матерились мальчишки-красноармейцы. У них тоже не нашлось огонька, и тогда она изловчилась прикурить от одной из красных, жирных искр, которые сыпались с паровоза. Парни пришли в восторг: эта не пропадет.
А может быть, лучше танцевать?
На вокзале пахло гарью и тревогой. С самой Пасхи дождик не кропил землю. По болотам вокруг Санкт-Петербурга горел торф. Старые люди сразу сказали, что это не к добру. И напророчили — 19 июля 1914 года началась война. Ее-то и обсуждали за обедом в буфете царскосельского вокзала трое поэтов — Блок, Ахматова и Гумилев.
Когда Блок ушел, улыбнувшись на прощание своей мертвой и сухой улыбкой, Гумилев воскликнул: «Неужели и его пошлют на фронт? Ведь это то же самое, что жарить соловьев!» Сам себя к соловьям Николай Гумилев не причислял. Он уже записался добровольцем на фронт, и Анна грустно поглядывала на отвороты его солдатской шинели. Они встретились впервые десятью годами раньше, в Царском Селе.
У пятнадцатилетней Анечки были длинные и прямые, как водоросли, темные волосы, хрупкая стройная фигурка и светлые глаза, которые меняли цвет: кому-то они казались серыми, а кому-то голубыми или зелеными. Гимназист Коля Гумилев не знал еще ее имени, но полюбил на всю жизнь. Чуть позже, накануне Рождества, в сочельник, они встретились в Петербурге возле Гостиного Двора и познакомились.
Два начинающих поэта… Но Коля слушал ее стихи вполуха. Да разве кто-нибудь полюбил хоть одну женщину за стихи. «Ты такая гибкая, — говорил Анне Гумилев. — Может быть, ты бы лучше танцевала?» Аня с положения «стоя» могла выгнуться так, что доставала спокойно головой до пяток. Позже ей завидовали балерины Мариинского театра. Близ Херсонеса, куда родители возили ее отдыхать на лето, рыбаки прозвали Анну «дикой девочкой»: она прыгала в море в платье на голое тело и уплывала вдаль часа на два.
А ведь у барышень того времени было заведено войти в воду в плотном купальном костюме, резиновых туфельках и особой шапочке, повизгивая, плеснуть на себя пару раз и вылезти из воды. Гумилев так и не узнал, почему долгих семь лет она ему отказывала. Просто Анна безнадежно влюбилась в петербургского студента Владимира Голенищева-Кутузова.
Отец, Андрей Антонович Горенко, настоящий красавец и любимец женщин, тратил безрассудно деньги, открыто изменял матери, пропадал из дома, пока, наконец, не оставил семью совсем. Мать, Инна Эразмовна, беззащитная женщина с прозрачными глазами, и без того хлебнула горя: трое из шести ее детей умерли от туберкулеза.
С некоторых пор Инна Эразмовна существовала как во сне и могла при переезде сунуть пакет с процентными бумагами на несколько десятков тысяч рублей в детскую ванночку позади воза. Семья жила безалаберно, гувернантки творили в доме что хотели.
В одиннадцать лет Анна, вообразив себя поэтом, попробовала набросать свою биографию в материнской хозяйственной тетрадке. Отец, узнав о стихах, обозвал дочь декаденткой и потребовал: «Не смей позорить мою фамилию!» Маленькая декадентка Аня послушалась и… стала подписываться под стихами фамилией прабабки из рода татарских князей — Ахматова.
Она видела мистический смысл в одной своей детской находке: гуляя с няней по аллее благоуханного, утопавшего в зелени Царского Села, она увидела в траве булавку в виде лиры. Маленькая Аня была уверена: эту булавку обронил бродивший по этим аллеям около века назад смуглый отрок.
Пушкин и Ахматова — тема отдельная. Однажды, году этак в сороковом, Пушкин приснился ее подруге Фаине Раневской. Раневская позвонила Ахматовой. Анна, побледнев от волнения, коротко выдохнула: «Немедленно еду, — и добавила с завистью: — Какая вы счастливая!
Мне Он никогда не снился». Ахматова не скрывала, что терпеть не может Наталью Гончарову; похоже, она ревновала. При разговоре о Пушкине Анна Андреевна становилась воздушной, неземной. У ее друзей и поклонников, которыми эта одинокая женщина всегда была окружена, сложилось впечатление, что любила она только Александра Сергеевича и никого больше. Про гвоздь, Голенищева-Кутузова и обмороки мало кто знал…
Та юношеская несчастная любовь спалила дотла нервную и обморочную девицу. С тех пор Ахматова утратила способность страстно увлекаться (оставив за собой умение страстно увлекать), зато научилась любить ровно и спокойно и к каждому из многочисленных своих мужчин относилась так, будто уже прожила с ним в супружестве десятки лет — все понимая, все прощая.
Лондонская мумия
Гумилев все-таки добился ее согласия: 12 апреля 1910 года они обвенчались под сводами маленькой церкви под Киевом. Жить поехали в исконный родительский дом Гумилева, в Слепнево. Здесь, пожалуй, меньше, чем где-либо, Анна чувствовала себя дома. Узкий диван в ее комнате был таким твердым, что Ахматова ночью просыпалась и долго сидела, чтобы отдохнуть от аскетического ложа.
Впрочем, ничего не делала, чтобы переменить постель, — словно знала, что она здесь недолго задержится. Вежливая, одинокая, неприступная, она не могла не раздражать свекровь… Та называла Анну в глаза египетской плясуньей и за глаза — знаменитой лондонской мумией, которая всем приносит несчастье.
Анна и сама верила, что ее присутствие накликает беду. Она с опаской относилась к своим способностям толковать сновидения, видеть людей насквозь. Она и бровью не повела, когда влюбленный муж, который столько лет ее добивался, через пять месяцев после свадьбы укатил в Африку в поисках приключений. Какие же они были разные!
Она созерцала, он действовал. Она терпеть не могла экзотики и выходила в другую комнату, когда он заводил разговоры о своих путешествиях по Абиссинии, об охоте на тигров. Привыкшая писать и читать по ночам, Анна спускалась к завтраку позже всех — в неизменном малахитовом ожерелье и белом чепчике из тонких кружев, будто гостья, — и для нее приходилось по новой раздувать угли для самовара.
Жаворонок-Гумилев, спозаранку прилежно работавший, укорял ее: «Белый день занялся над столицей. / Сладко спит молодая жена, / Только труженик муж бледнолицый / Не ложится, ему не до сна. » Ахматова обезоруживала его строчками того же Некрасова, любимого обоими с детства: «На красной подушке / Первой степени Анна лежит». Нет, не все у них было плохо… Но от своей несравненной Анны Гумилев во второй раз умчался в Африку.
На бесплатной скамейке
— Как вы проникли в дом? У вас же нет ключа!
— Я бросала розы в окно.
— Не может быть! Они так красиво лежали!
Такие диалоги вел в Париже одиннадцатого года двадцатишестилетний Амедео Модильяни с двадцатидвухлетней Анной Ахматовой. Он подарил Анне шестнадцать ее портретов (уцелел лишь один рисунок — другие погибли в Царском Селе в первые годы революции). В дождик они ходили по городу под огромным очень старым черным зонтом. Моди был никому не известен и отчаянно беден.
Они читали друг другу Бодлера и Верлена, сидя на бесплатной скамейке Люксембургского сада, а не на платных стульях, как было принято. Над Эйфелевой башней кружили похожие на этажерки первые аэропланы. Когда Амедео познакомился с одним авиатором, то был разочарован: «Они же просто спортсмены…» «А чего вы ожидали?» — пожимала плечами Ахматова, которая всегда все знала наперед и ничему не удивлялась.
Фото: Игорь Зотин/ТАСС
Амедео поражало в ней свойство угадывать мысли, видеть чужие сны, предсказывать разные мелочи. Он все повторял: «Oh communique!» (О передача мыслей!) — и жалел, что не может понимать ее русских стихов. Был ли влюблен Модильяни? Скорее да, чем нет. А Ахматова? Скорее очарована, чем действительно влюблена. Она переживала пору своего женского триумфа. На парижских улицах на нее все заглядывались, мужчины вслух выражали свое восхищение, а женщины с завистью провожали глазами.
Русская ходила в белом платье и широкополой соломенной шляпе с большим белым страусовым пером. Перо привез из Абиссинии Гумилев. В Петербурге поговаривали, что он привез заодно и чернокожую принцессу. Заморской наложницы не обнаружилось, а вот домашних увлечений — сколько угодно.
К примеру, его собственная племянница Машенька Кузьмина-Караваева. Анну известие об этом не поразило — она словно знала наперед, что будет именно так, и загодя приготовила месть. Вернувшись из Парижа домой, Анна нарочно вложила пачку с письмами Модильяни в том стихов Теофиля Готье и подсунула книжку мужу. Они были квиты и великодушно простили друг друга.
Как их замолчать заставить?
Вот чего Николай совсем не хотел принимать — так это ее стихов. Он по-прежнему считал их слабыми, советовал писать короче и недоумевал, отчего на литературных вечерах в Петербурге молодежь беснуется, увидев Ахматову. Два тоненьких сборника, «Вечер» и «Четки», сделали чудо. Слава налетела внезапно, как смерч, но не сбила с ног эту странную женщину.
И внешне, и внутренне Ахматова осталась невозмутимой. «Я женщин научила говорить. Но, Боже, как их замолчать заставить!» — шутила она. Анне по душе богемная жизнь. А цвет петербургской богемы собирается каждый вечер в «Бродячей собаке», где танцует Тамара Карсавина, тоскует мрачный Блок, льется вино и до утра ведутся разговоры о Провидении, о поэзии, о странностях русского эроса.
Там произносятся «ночные» слова, которые утром никто не повторит, там перекрещиваются взоры и завязываются любовные драмы. Исступленные, горькие, надменные, они не умеют быть просто счастливыми: им надо тиранить друг друга, поить допьяна печалью, изменять и без конца искать перемен.
К Анне мужчины слетаются как мотыльки. «Бывало, человек, только что ей представленный, тут же объяснялся ей в любви», — вспоминает современник. Один несчастный молоденький офицер, Михаил Линдеберг, из-за нее застрелился. Да и другим Ахматова принесла очень нелегкую, как беду, любовь.
По утрам от графа Валентина Зубова ей приносят розы — томные, ласковые, на длинных подрагивающих стеблях. Граф — по-настоящему богатый поклонник. В его роскошном черно-мраморном дворце расхаживают лакеи в камзолах и белых чулках, разносят шерри-бренди, чай, сладости. В Зеленом зале с малахитовым камином Валентин Платонович устраивает концерты.
Анна Андреевна любит сидеть перед этим камином на белой медвежьей шкуре в струящемся платье лилового шелка. Граф целыми вечерами не сводит с нее глаз. Когда она выходит читать стихи, он бледнеет и замирает на месте. И все же Ахматова оставляет Зубова — ради Николая Недоброво, которого вскоре меняет на Бориса Анрепа.
Величественной Ахматовой, которую сравнивают с античной героиней, на самом деле еще только двадцать шесть лет, она, как девчонка, верит в принцев. И нередко нарушает седьмую заповедь. О да, ей есть в чем себя упрекнуть!
Удивительно, как эти двое умудрились произвести на свет сына. Рождение Гумильвенка, как окрестили младенца друзья, не произвело на супругов видимого впечатления. Оба они затратили больше времени на написание стихов в честь этого события, чем на возню с дитятей. Зато свекровь Анна Ивановна помягчела к невестке и все ей простила за внука. Маленький Левушка прочно оседает на руках счастливой бабушки. И уж, конечно, скрепить брак двух поэтов не может — Ахматова и Гумилев все-таки разводятся вскоре после возвращения Николая с мировой войны.
. В сентябре 1921 года девятилетнему Леве Гумилеву школьники постановили не выдавать учебников. Просто потому, что 25 августа его отец был расстрелян по обвинению в причастности к белогвардейскому заговору. Последнее, что написал поэт, было: «Я сам над собой насмеялся / И сам я себя обманул, / Когда мог подумать, что в мире / Есть что-нибудь, кроме тебя». Нетрудно догадаться, кого Гумилев имел в виду.
Пунические войны
За две недели до расстрела Гумилева умер голодающий Блок. Кончилась эра эстетства, любовных метаморфоз и тонкой мистической поэзии. Карнавальные маски, желтые кофты, ананасы в шампанском — все кануло. Россия больше не сходила с ума от стихов, у ее жителей появились более серьезные проблемы — как выжить.
Королеву Серебряного века видят на улице продающей мешок селедки, которую выдал в качестве пайка Союз писателей. Анна Андреевна стоит от мешка поодаль, делая вид, что селедка не имеет к ней никакого отношения. На литературные вечера она не ходит с тех пор, как по рассеянности выронила из муфты свою лаковую лодочку — новых туфель ей не достать. К слову, в эти дни Буревестник революции живет в отличном особняке и скупает по дешевке у голодных и еще недострелянных русских аристократов фамильные камешки.
Фото: Государственный литературный музей
После развода с Гумилевым Анна Андреевна скиталась по знакомым, пока ее не приютил в служебной квартире Мраморного дворца востоковед Вольдемар Шилейко. Он вырезал из лоскутков бумаги бабочек и зверюшек, и они разлетались вокруг него цветным дождем, виртуозно переводил с аккадского языка, был великолепно образован. И при этом капризен, вздорен, язвителен и груб, что Ахматова почему-то стойко терпела, считая, что новый ее муж немного не в себе. Отношения их поражали окружающих.
— Я выучила французский по слуху, на уроках старшего брата с сестрой, — говорила Ахматова.
— Если б собаку учили столько, сколько тебя, она давно бы стала директором цирка! — отзывался Шилейко.
Чего они все от нее хотели? Она была чрезвычайно умна, что как будто бы не обязательно для поэтессы, и очень добра, что уж вовсе не обязательно для красивой женщины. Но даже если б она захотела, не смогла бы соответствовать всем этим образам, которые каждый из ее мужей и возлюбленных пытался вылепить.
Гумилев, уезжая в Африку, просил, чтобы она ждала его, не выходя из дома, затворницей. Бориса Анрепа раздражало ее христианство: «Она была бы Сафо, если бы не ее православная изнеможенность». Шилейко рвал и бросал в печку ее рукописи, растапливал ими самовар. Три года Анна Андреевна покорно колола дрова, потому что у Шилейко был ишиас. Когда же она сочла, что муж исцелился, просто покинула его.
И протянула с удовлетворенным вздохом: «Развод… Какое же приятное чувство!» Только вот очень скоро ее принялся «обуздывать» новый поработитель — ничуть не лучше прежних. Заместитель наркома просвещения Луначарского, комиссар Русского музея и Эрмитажа, Николай Пунин был давно влюблен в Анну и, когда она снова осталась без крыши над головой, сделал ей предложение.
Королева опять попала во дворец. Точнее — в проходную комнатку во флигеле Шереметевского дворца, так называемого Фонтанного дома, многократно описанного в ее стихах. Ахматовой и Пунину пришлось жить вместе с его бывшей женой Анной Евгеньевной и дочкой Ирой. Анна Андреевна сдавала ежемесячно в общий котел «кормовые» деньги. Вторую половину своих жалких доходов, оставив лишь на папиросы и на трамвай, отсылала на воспитание сына свекрови в Бежецк. Жили странно. «У меня всегда так», — кратко объясняла Ахматова.
На людях Пунин делал вид, что их с ней ничего не связывает. Когда к Анне Андреевне приходил кто-то из знакомых, Николай Николаевич, искусствовед и блестяще образованный человек, даже не здоровался с гостем, читал газету, как будто бы никого не видел. С Анной они были неизменно на «вы».
Когда же Ахматова делала попытки покинуть эту нелепую жизнь, Пунин валялся в ногах и говорил, что жить без нее не может, а если он не будет жить и получать зарплату, погибнет вся семья. Наконец-то (к великой ревности сына Левы) в ней проснулась материнская нежность: она возится с дочерью Пунина. Пунин же демонстративно не замечает Леву, которому при приезде из Бежецка достается для ночевки нетопленый коридор.
«Жить в квартире Пуниных было скверно. Мама уделяла мне внимание только для того, чтобы заниматься со мной французским языком. Но при ее антипедагогических способностях я очень трудно это воспринимал», — не забыл обид уже немолодой Лев Николаевич.
Последней любовью Ахматовой стал врач-патологоанатом Гаршин (племянник писателя). Они должны были пожениться, но в последний момент жених отказался от невесты. Накануне ему приснилась покойная жена, которая умоляла: «Не бери в дом эту колдунью!»
Как жарили соловьев
Так и осталась Ахматова без семьи и без дома. Она так привыкла скитаться, что всюду легко вписывалась в пейзаж. И со смехом рассказывала, что в 1941 году, в первую же неделю эвакуации в Ташкент, к ней на улице подошел азиат с осликом и спросил дорогу. В доме ленинградского коллекционера Рыбакова за роскошным столом, заставленным деликатесами, где суп разливали «не то в старый сакс, не то в старый севр», среди парадно-элегантных гостей Ахматова сидела в стареньком черном шелковом халате с вышитыми драконами — шелк кое-где заметно посекся и пополз.
Охотники предоставить кров этой великой женщине находились даже тогда, когда это сделалось по-настоящему опасно. Внезапно посреди разговора за столом Ахматова умолкала и, показав глазами на потолок и стены, брала клочок бумаги и карандаш, потом громко произносила что-нибудь светское: «Хотите чаю?» Исписывала клочок быстрым почерком и протягивала собеседнику. Тот прочитывал стихи, быстро запоминал и возвращал. «Нынче ранняя осень», — говорила Ахматова, сжигая бумажный клочок над пепельницей. Она писала теперь не о странностях любви, а о расстрелянном муже, об арестованном сыне, о тюремных очередях…
Наукой быть матерью арестанта Ахматова овладела быстро. Вот эта ноша была по ней — не то что возня с младенцем и нудный труд наставницы. Семнадцать месяцев Ахматова провела в тюремных очередях, «трехсотая, с передачею» стояла под Крестами. Однажды, поднимаясь по лестнице, заметила, что ни одна женщина не смотрит в большое зеркало на стене — амальгама отражала лишь строгие и чистые женские профили. Тогда вдруг растаяло чувство одиночества, мучившее ее с детства: «Я была не одна, а вместе со своей страной, выстроившейся в одну большую тюремную очередь».
«До убожества ограничен диапазон ее поэзии, — вбивал слова как гвозди Жданов на собрании ленинградских писателей в Смольном, — поэзии взбесившейся барыньки, мечущейся между будуаром и молельней!» Перепуганные насмерть писатели послушно исключили Ахматову из своего профессионального союза. И потом мучились без сна, не зная, поздороваться ли завтра с Анной Андреевной или сделать вид, что они не знакомы. А наша героиня в то время пребывала в блаженном неведении. Как это в ее стиле!
Зощенко знаменитое Постановление растоптало и буквально убило. Ахматова по обыкновению выжила. Только пожимала плечами: «Зачем великой стране надо пройти танками по грудной клетке одной больной старухи?»
«Стара собака стала»
С годами Ахматова сильно располнела. «Стара собака стала», — усмехалась на себя. И все же мужчины по-прежнему теряли от нее голову. Однажды к Анне Андреевне явился полуграмотный циркач-канатоходец и взмолился: «Или усыновите, или выходите за меня замуж!» Она не могла больше блистать точеной шеей и тонким станом — так стала блистать мрачноватым остроумием.
Когда вождь умер, долгий морок рассеялся. 15 апреля 1956 года, в день рождения Николая Степановича Гумилева, с каторги вернулся Лев. У этого изгоя из изгоев не было шансов остаться на свободе, мало шансов выжить и еще меньше — стать знаменитостью мирового масштаба. Но Лев Николаевич сделался блистательным историком, опровергнув мнение о том, что на детях природа отдыхает. Между тем характер у него был не из легких…
Он обвинял Анну Андреевну во всех своих бедах. И особенно в том, что она не увезла его за границу, пока это было возможно. Не мог простить ни своего детства, ни холодного коридора в пунинской квартире, ни ее материнской, как ему казалось, холодности. Бывало, катался по полу, припадочно визжал, как блажной.
Его здоровье, в том числе и психическое, было основательно подорвано зоной. Когда политзаключенные только-только стали возвращаться, Ахматова сказала: «Теперь две России глянут друг другу в глаза: та, что сажала, и та, которую посадили».
А сама кротко поздоровалась с критиком, сделавшим карьеру на ее травле. На вопрос «Зачем?» ответила: «Когда вам будет столько лет, сколько мне, и у вас будет дырявое сердце, тогда вы поймете, что всегда лучше поздороваться, чем наоборот!» Поэт Иосиф Бродский называл ее странствующей бесприютной государыней.
Но в последние годы Ахматова наконец обрела собственный дом — кто-то в ленинградском Литфонде усовестился, и ей выделили дачку в Комарово. Она называла это жилище будкой. Там был коридор, крылечко, веранда и одна комната.
Ахматова спала на лежаке с матрасом, вместо одной ножки были подложены кирпичи. Еще стоял столик, сделанный из бывшей двери. Висел рисунок Модильяни и икона, принадлежавшая Гумилеву.
В глубокой старости первый муж приснился Ахматовой. Он шел по Царскому Селу, а она ему навстречу. И Гумилев протянул ей белый носовой платок, чтобы вытирать слезы. Потом они, одетые в какие-то лохмотья, бродили по переулку в темноте. Они были бездомными, нищими, одинокими. И все же счастливыми — такими, какими редко бывали наяву.
Сколько мужей было у Анны Ахматовой, секреты ее личной жизни и сын
У поэтессы Анны Ахматовой за 76 лет трудной жизни было несколько мужей. В 21 год Ахматова вышла замуж впервые. Два супруга покинули этот мир молодыми: первый умер насильственной смертью; второй – от туберкулеза. Третий муж Анны Ахматовой жил одновременно с двумя женами. Четвертый ухажер поэтессы в последний момент пошел на попятную. Все эти мужчины были известными личностями и принесли большую пользу обществу.
Сколько раз была замужем Анна Ахматова
Официально поэтесса была замужем 1 раз. Еще два раза Анна Ахматова стала гражданской супругой знаменитых личностей. В 50 лет она собиралась снова выйти замуж, но не сбылось.
Мужья поэтессы по порядку
Все мужчины Анны Ахматовой были связаны с литературой. Их биографии показывают исторический срез жизни российского общества в первой половине 20-го века. Имеет смысл представить повествования о них в хронологической последовательности пересечения с судьбой знаменитой поэтессы.
Николай Гумилев
С будущим мужем Анна Горенко (настоящая фамилия Анны Ахматовой) познакомилась в Царском селе в 14 лет. Звали первого претендента на ее руку Николай Гумилев, и было ему 17 лет. Оба они учились в Николаевской гимназии. Большую часть детства Гумилев учился дома. В Царском селе Николай находился с 1903 по 1906 годы, до получения аттестата.
Отец Гумилева был военным корабельным врачом. Поэтому семья проживала в Кронштадте. Там же родился 15 апреля 1886 года (по новому стилю) Николай. Он был болезненным ребенком, плохо учился, но рано начал пробовать сочинять стихи. В Анну Горенко будущий поэт влюбился с первого взгляда. Девушка же восприняла их встречу как рядовое знакомство. Перед выпуском из Царскосельской гимназии Николай Гумилев сделал Анне предложение, и получил отказ.
В расстроенных чувствах молодой человек отбыл в Париж для продолжения образования в Сорбонне. Он изучает французскую литературу. Первый сборник стихов Гумилев издал еще в 1905 году, в предпоследнем классе гимназии. Второй сборник, «Романтические цветы», поэт выпустил в Париже. Там же он издал 3 номера журнала «Сириус», в котором до его фиаско успела впервые напечататься Анна Горенко. Псевдоним она возьмет позже (использует фамилию бабушки), так как ее отец не желал, чтобы дочь подписывалась своим именем.
В 1907 году Николай Гумилев прибыл в Россию для прохождения призывной комиссии.
По причине нарушения зрения он был отбракован и освобожден от воинской повинности. Николай встретился в Крыму с Анной Горенко и второй раз сделал ей предложение. После очередного отказа в июле Гумилев отправился на Аравийский полуостров. Оттуда в конце этого же месяца он вернулся в Париж.
В 1908 и 1909 годах Гумилев 2 раза посетил Африку. О таком путешествии он мечтал еще с детства. В 1909 году Николай Гумилев и поэт Сергей Маковский начинают выпускать иллюстрированный журнал «Аполлон», освещающий вопросы искусства и литературы.
Весной 1910 года Анна Ахматова дала, наконец, согласие на бракосочетание с поэтом. 25 апреля в Николаевской церкви села Никольская слободка под Киевом прошел свадебный обряд, совершенный над Гумилевым и Горенко.
В 1911 году муж Ахматовой стал одним из активнейших организаторов «Цеха поэтов», куда вошли известные сочинители и сама Ахматова. Несмотря на слабое с детства здоровье, Гумилев проявлял удивительную активность как создатель поэтических союзов, печатных органов и новаторских идей в литературе. В 1912 году он провозгласил новое течение в поэзии, и назвал его «акмеизм». Автоматически члены «Цеха поэтов» стали его последователями. Акмеизм противопоставлял себя символизму, используя точные описания материальных объектов и исключая расплывчатые размышления.
Не прошло и года, как отношения между Анной Ахматовой и ее мужем стали напряженными. Тем не менее, 1 октября 1912 года они родили сына Льва. Это событие не изменило поведения Гумилева. Он вел холостяцкий образ жизни, не скрывая своих измен от жены. Мнение об Анне Ахматовой муж, столько лет мечтавший добиться ее руки, высказал в стихотворении «Она»:
Ее душа открыта жадно
Лишь медной музыке стиха,
Пред жизнью, дольней и отрадной
Высокомерна и глуха.
В 1913 году «счастливый» отец семейства снова отправился в Абиссинию. Новая поездка имела конкретные цели, согласованные с Академией наук. В экспедиции Гумилева сопровождал племянник Николай Сверчков. Он взялся фотографировать интересные события и места, а также находки в момент их обнаружения. В поездке Гумилев собрал богатую коллекцию вещей, характеризующих развитие цивилизации местных народов.
После ряда проблем и разочарований Гумилев решает присоединиться к брату Дмитрию, которого призвали в армию в связи с началом Первой мировой войны. Его зачислили вольноопределяющимся в кавалерию. Гумилев дослужился до прапорщика, начав воевать рядовым. Повоевав и поработав в Европе до апреля 1918 года, поэт возвращается в Россию. Война не помешала ему издать сборник стихов и печатать литературный журнал «Гиперборей».
5 августа 1918 года Гумилев развелся с Ахматовой, а через 2 дня, 8 августа, он женился на Анне Николаевне Энгельгардт. Девица происходила из знаменитой семьи ученых и литераторов. С Гумилевым девушка познакомилась в начале осени 1917, во время его посещения Петербурга перед отбытием в Европу. Она любила стихи Анны Ахматовой. Ее лучшей подругой была Лиля Брик. Со временем Энгельгардт стали называть «Анна вторая». Пара поселилась в «Доме искусств». У них родилась дочь Елена.
Владимир Шилейко
Может показаться смешным, но на мероприятии, где Николай Гумилев положил глаз на Анну Энгельгардт, присутствовала и Анна Ахматова со своим в будущем вторым мужем. Владимир Шилейко познакомился с поэтом в том же 1903 году, что и Горенко. Да он и сам сочинял стихи, причем такие, что, на взгляд неопытного читателя, кажутся значительно лучше сочинений довольно известного основателя акмеизма. В его произведениях неизменно присутствует ощущение глубинного единства параллельных миров и мощной направляющей силы. Возможно, поэтому имя Владимира Шилейко как поэта осталось неизвестным для советских читателей.
Основным же занятием Вольдемара Казимировича было изучение древних языков и перевод с них дошедших до нашего времени надписей на памятниках, произведениях искусства, глиняных, каменных и прочих табличках. Само собой, он переводил и находящиеся в мировых музеях и частных коллекциях произведения литературы давно исчезнувших цивилизаций.
Вольдемар – имя, данное Шилейко при рождении. Семья произошла из Литвы. Отсюда латинизированное имя, которое его обладатель не любил и просил называть себя Владимиром.
Родился Шилейко 14 февраля (по новому стилю) 1891 года в Петергофе. Он был старшим сыном в семье отставного поручика, а потом чиновника Казимира Донатовича. Семья жила бедно, так как в результате разрослась до шестерых детей. Несмотря на это, отец Вольдемара 2 года изучал археологию в Петербургском археологическом институте. Возможно, это сильно повлияло на интеллектуальное развитие старшего сына.
Владимир Шилейко в 7 лет взялся за изучение древнееврейского языка. Дальнейшая скорость поглощения этим человеком знаний поражала даже именитых ученых. К концу своей короткой жизни Владимир Шилейко знал десятки языков, включая мертвые и находящиеся на стадии изучения. Источниками его научных изысканий были только оригиналы археологических находок либо работ других ученых на немецком, французском и английском языках.
Клинопись Шилейко читал бегло, как любой современный язык. Анна Ахматова с гордостью рассказывала, что ее муж диктует перевод древних писаний в рифмованном виде прямо с листа. Не существовало самого заковыристого вопроса, на который Шилейко не знал бы ответа.
В 1911 году, во время учебы в Петербургском университете у Владимира проявился туберкулез. Из-за него Шилейко был вынужден прекратить занятия на 2 года и находиться в полном покое. После выздоровления Владимир вернулся к изучению ассирологии в университете и женился на художнице Софии Александровне Краевской.
Шилейко постоянно пересекался с Гумилевым. Владимир Казимирович печатал стихи в его журналах «Аполлон», «Сирена» и «Гиперборей». Он официально не входил в «Цех поэтов», но был близок к этому кругу. С помощью научных консультаций Шилейко Николай Гумилев сделал перевод эпоса о Гильгамеше. Все знакомые Владимира были восхищены энциклопедичность его знаний.
Кстати, энциклопедия также печатала его статьи. А Алексей Горький задействовал поэта, полиглота в качестве редактора переводов для «Библиотеки всемирной литературы» на русском языке. Такие похвалы со всех сторон настроили Ахматову соответствующим образом на восприятие Владимира Шилейко. Вскоре после развода с Гумилевым она вышла за Владимира Казимировича замуж.
Гумилев со страшной силой ревновал Анну Ахматову ко второму мужу, вероятно, осознавая его таланты.
Николай Пунин
Следующим мужем поэтессы стал старший сын из 5-х детей военного врача Николая Михайловича Пунина. Все питомцы этого семейства нашли достойное место в жизни, но более других фамилию прославил Николай Николаевич. Он стал искусствоведом, художественным и литературным критиком.
Николай Пунин «варился в том же котле», что и описанные выше герои повествования. Ему нравились авангардисты. Вначале он пропагандировал творчество художников и литераторов, которые использовали в своих произведениях и реалистические приемы. Со временем он отбросил осторожность, что и сломало его столь успешно складывающуюся карьеру и жизнь. Пунин много сделал для журнала «Аполлон», в котором участвовал и Гумилев. Как и Шилейко, он сотрудничал с Эрмитажем и Русским музеем.
В 1918-1919 годах Николай Пунин решал вопросы изобразительного искусства в Петрограде на правах заведующего соответствующим отделом Наркомпроса. Вместе с В. Маяковским и другими деятелями искусства и литературы он был редактором газеты «Искусство коммуны» (октябрь 1918).
В 1923 году Пунин становится гражданским мужем Анны Ахматовой. Они познакомились еще в 1914 году в поезде во время поездки из столицы в Царское село. Летом 1922 года Николай получил квартиру в Фонтанном доме. В октябре его посетила Ахматова. Разговор даже в присутствии семьи произвел на Пунина волшебное впечатление. Он уже не мог равнодушно смотреть на эту женщину. У Ахматовой как раз возникли проблемы с жильем.
Николай Пунин приютил поэтессу, которой он безгранично восхищался, на правах жены. При этом первая супруга Анна Аренс и двухлетняя дочь Ирина остались жить с ними. Несмотря на душевные муки законной жены, готовой уйти, куда глаза глядят, Николай Николаевич говорил, что не может отпустить ни одну Анну, так как они обе нуждаются в крове. Это странное сожительство продлилось до 1935 года. Пунин был на полгода старше Ахматовой.
Отношения с Владимиром Гаршиным
Пара намеревалась пожениться, но в их судьбу вмешалась война. Ахматова уехала в эвакуацию в Ташкент вместе с семьей Чуковских и другими литераторами. Владимир Гаршин остался в блокадном Ленинграде.
Между ними не прерывалась любовная переписка. Анна Ахматова посвящала будущему мужу стихи. Гаршин писал, что ожидает получения квартиры. Когда Анна прибыла в Ленинград, он сказал, что в квартире отказали, и у него есть другая женщина. После этого Ахматова убрала все посвящения Гаршину, и иначе, как сумасшедшим, его не называла.
Скандалы и интриги в личной жизни Анны
Осенью 1911 года Ахматова написала стихотворение, начинающееся так: «Муж хлестал меня узорчатым, вдвое сложенным ремнем». Возмущенный Гумилев сказал Анне, что она так реалистично изобразила процесс порки, что читатели подумают, будто он ее поколачивает.
Хотя Ахматова получила признание своего таланта еще при жизни, вокруг нее плелись интриги. Казалось бы, самой преданной ее подругой была Лидия Чуковская, дочь известного писателя. Но со временем оказалось, что она порочила имя Анны Ахматовой в своих воспоминаниях. Можно предположить, что было достаточно даже одного ее письма, адресованного Гаршину из Ташкента, чтобы человек, переживший ужасы блокады, разочаровался в любимой женщине. Тем более что он весь страшный период находился на медицинском посту.
Та же Чуковская не без удовольствия раскрывала человеческие слабости поэтессы. Она рассказала, как Анна Ахматова осуждала Пастернака за то, что тот начал работать в войну над переводом «Ромео и Джульетты».
Ахматова безгранично доверяла Чуковской. А многие знакомые считали, что Анна хотела выйти за Гаршина по расчету.
Все беды, скандалы и интриги для Ахматовой перестали иметь значение 5 марта 1966 года. Могила поэтессы находится на Комаровском кладбище, возле ее дачи.
Дети Ахматовой
У Анны Андреевны был единственный сын, Лев Гумилев. До 16 лет он воспитывался ее свекровью в Бежецке, с матерью виделся редко. О расстреле отца он узнал сразу же. Льву тогда не было и 9. Мать появилась ненадолго и пропала на 4 года. Сестра Николая Гумилева настроила его против Анны Андреевны. Она хотела дать ему свою фамилию (Скворцова), чтобы попытаться избежать для него сложностей в карьере и в жизни. Ахматова не позволила этого сделать.
Когда сын поступал в университет, Анна забрала его к себе, в семью Пунина. Там ему никто не был рад. С 1935 по 1944 год сын отбывал тюремное заключение. В 1944-1945 Лев Гумилев воевал. В 1949 он снова был арестован. Освобожден и реабилитирован сын Ахматовой в 1956 году. Лев Гумилев защитил докторские диссертации по истории и по географии. Женился в 55 лет.
