Джеймс Джойс «Finnegans Wake»
Finnegans Wake
Язык написания: английский
Перевод на русский: — А. Рене (На помине Финнеганов) ; 2019 г. — 1 изд.
Джойс начал работу над романом 10 марта 1923 года. Отрывки из романа начали появляться в печати с 1924 г. под названием «Work in Progress» (такое название было предложено английским писателем и издателем Фордом Мэдоксом Фордом в 1924 г.). Первый — в апреле 1924 г. во французском журнале «TRANSATLANTIC REVIEW», редактором которого был Форд.
На протяжении следующих 14 лет публикации отрывков романа в журналах и книгах использовалось именно это название. Кроме того, отрывки романа публиковались под заглавием «Fragment of an Unpublished Work». Также отдельные отрывки публиковались в виде отдельных буклетов в соответствующими названиями, например, «Anna Livia Plurabelle», «Tales Told of Shem and Shaun», «Two Tales of Shem and Shaun», «Haveth Childers Everywhere», «The Mime of Mick, Nick and the Maggies», «Storiella as She Is Syung».
В 1993 подборка из десяти отрывков, вошедших в черновики этого романа, была опубликована под заглавием «Finn’s Hotel», под редакцией Danis Rose и впоследствии переведена на несколько языков.
Относительно структуры романа существуют различные мнения. Одно из наиболее популярных (принадлежащее Joseph CAMPBELL и Henry Morton ROBINSON) состоит в том, что «Поминки по Финнегану» используют механику сна. Кроме того, в основе структуры книги лежит теория итальянского философа Джамбаттиста Вико (1668-1744), который вывел, что история циклична, и существует 4 основных цикла развития (цикл богов, героев, человека и период перехода и обновления, ricorso). Каждая из четырех книг романа – цикл из четырех эпох, наподобие того, как описано у Вико.
На русский язык роман целиком не переведен. Перевод избранных глав из романа на русский язык осуществлён Анри Волохонским под названием «Уэйк Финнеганов». Кроме того, отрывки романа переводили А. В. Гараджа и В.А.Хинкис.
Также опубликовано: Джеймс Джойс. Финнегановы вспоминки. Глава из книги. Перевод и вступление Сергея Дивакова // Иностранная литература, 2019, №1, с. 234-267.
Какой ирландский автор написал произведение уиллис и поминки по финнегану
Перевод с английского Ольги Брагиной. Вступительное слово Виталия Науменко
Ольга Брагина – поэт, прозаик, переводчик с английского и украинского. Родилась в Киеве. Автор книг «Аппликации» (2011) и « Неймдроппинг » (2012). Тексты публиковались в журналах «Воздух», «Дети Ра», «День и ночь» и др.
Русская школа перевода уникальна. Я никогда не удивлялся тому, что она могла и может все. Но есть произведение, к которому и подступали, и отступались. Это легендарная стихопроза Джойса, у которого и с «Улиссом» на нашей почве не все складывалось так, как бы нам хотелось. Что касается « Финнегана », судя по всему, только единицы представляют, что делать с этим словообразовательным задором. И попытка киевлянки Ольги Брагиной его перевести сама по себе заслуживает уважения. Это небольшая часть ее перевода, но часть обычно отвечает за целое.
По течению реки, мимо церкви Адама и Евы, от уклона берега до изгиба залива несет нас удобный, как комод, замкнутый круг водоворота деревенской жизни, описанный философом Вико, обратно к замку Хоут и окрестностям.
Осаждающие с африканскими копьями ассагай и град бумерангов. Дитя содомского греха, я охвачен страхом!
Бесславная кровь святого Лаврентия, спаси нас! Войска в ужасе взывают о помощи неистовой сиреной. Церквоцид : пошлина безумного колокольного звона.
Какие нежные дубины для неумышленных убийств, что за кашель церковных стен, открытые всем ветрам и продырявленные воздушные замки!
Какие « вели-мне-любить » протестанты, соблазненные « отпускаю-тебе-грехи » католиками! Что за истинное ощущение появления соломенного хвоста кометы с такой громкой мнимой икотой, подобной гласу Иакова!
О сюда сюда сюда как убийца Бальдура слепой Хед распластался, встретив в пылемраке отца греха, но (о, мои сияющие звезды и тело!) как его благородное знамя достигло самых высоких небес бигбордом ненавязчивой рекламы!
Но были ли это силы и власти? Изольда? Ирландцы были северными швецами водостоков? Древние дубы, сейчас они покоятся в торфяном болоте, и Ева скачет вокруг пепла Адама.
Упади, если желаешь, но подняться ты должен:
и так быстро фарсовый фарш маяка Фароса Александрийского не превратится в мирского финикийского феникса, описанного в книге Сета.
Строитель Финнеган из «Неверной руки», вольный каменщик, жил на самой широкой улице, где кипела театральная жизнь, какую только можно себе представить в его далекой двухкомнатной хижине, освещенной лучиной, которой никогда не достигали сообщения, предназначенные для усадеб, пока судьи пророка Исайи не даровали нам «Числа» или книгу Гельвита «Второзаконие» (вчера он буйно и серьезно врезался головой в бочку, чтобы омыть прозрачной водой черты своего будущего, но поскольку он немедленно наполнил ее снова с помощью силы Моисеевой, воды расступились и испарились, и весь « Гиннесс » Книги Бытия достиг своего исхода, что должно было продемонстрировать вам, каким малым, поклонником Панча и Джуди и знатоком Торы, он был!), в свои восемьдесят лет этот необычный человек с лотком для переноса кирпичей, цемента и доктрин заваливал учебные учреждения хутора Пьянчуги и дома жителей берегов желтой реки Имярек.
Он испортил, превратив в тухлое яйцо, малышку из Зазеркалья женушку Энни своим тошнотворным дружком. С ее несвежими волосами, подобными шерсти борзой, в руках подоткните свое одеяло и приступайте к исполнению роли своего амплуа.
Перевод с английского Ольги Брагиной
Поминки по Финнегану
содержание
Значение и толкование
Поминки по Финнегану считаются одним из самых замечательных, но также и одним из самых сложных для понимания произведений литературы 20-го века, чему, помимо прочего, способствует его необычный язык: Джойс формирует свой собственный язык, собирая, перестраивая, разделяя или помощь в создании английских слов Смешивает слова из десятков других языков ( Portmanteaux ). Результат ускользает от линейного понимания и открывает возможности для множественных интерпретаций.
Повторное чтение открывает читателю новые смыслы. В своей стандартной работе « Аннотации к поминкам по Финнегану» Роланд МакХью опубликовал краткие заметки о поминках по Финнегану с пояснениями в виде географических ссылок или ссылок на языки, из которых соответствующее слово или его варианты могут быть заимствованы на одной странице для многих. слов, использованных в «Поминке».
содержание
Среди литературоведов ведутся споры о том, рассказывают ли «Поминки по Финнегану» историю или нет. М. Х. Бегнал резюмировал различные мнения следующим образом: «Теперь есть сюжет в том виде, в каком мы его условно знаем […] Тем не менее, у« Поминок по Финнегану »есть сюжет, но это сюжет, который рассказывается совершенно новым и экспериментальным образом. «В любом случае, нет никакого последовательного образа действий, но есть несметное количество отдельных историй, некоторые из которых тесно переплетены, а некоторые слабо связаны. Эти отдельные истории также изобилуют отсылками к литературным произведениям и историческими историями и используют фрагменты всего западного, а отчасти и незападного образовательного канона. Трудность расшифровки еще больше усложняется языком, который также состоит из фрагментов любого вида и который творчески объединяет эти фрагменты таким образом, что впечатление разборчивого языка просто сохраняется, но его расшифровка вызывает наибольшие усилия. И это тоже усиливается тем фактом, что языковые компоненты происходят не только от английского, хотя английский является основным языком, но и примерно из сорока других языков. Еще одним фактором, способствующим кажущемуся хаосу, является то, что имена появляющихся людей постоянно меняются.
Т. С. Элиот писал в 1951 году: «Улисс был настолько эпохальным и решительным, что люди задавались вопросом, сможет ли Джойс написать что-нибудь еще после этого… И когда части« Поминок по Финнегану »были опубликованы в парижском журнале в 1927 году, они казались такими безумными и непонятными. что все, кроме его ярых поклонников, говорили, что Джойс зашел слишком далеко ». Однако сейчас общепризнано, что в тексте мало случайного; напротив, он очень хорошо построен. Очень большое количество тем, объектов, имен и людей постоянно повторяется, а определенные структуры проходят красной нитью через всю работу. В интервью ORF философ и специалист по коммуникациям Эрнст фон Глазерсфельд рассказал следующую историю:
Позиция в полном собрании сочинений Дж. Джойса
Переводы
«Поминки по Финнегану» часто считали непереводимым или, по крайней мере, одним из самых сложных для перевода произведений в истории литературы. Произведение, которое, как утверждал Жак Обер, «неразборчиво», конечно, также должно оставаться непонятным и, следовательно, непереводимым. Поэтому переводы на другие языки в этом произведении неизбежно носят характер творческой ре-поэзии больше, чем в любом другом. Поскольку текст содержит элементы из 40 разных языков, в том числе 80 слов из японского, в любом случае невозможно говорить о языке, а только об «основном языке», которым в оригинале, несомненно, является английский.
Полные переводы доступны на следующих языках (в скобках указан переводчик и год публикации):
Обширные частичные переводы доступны на следующие языки:
Адаптации
Фильм
Комикс
Последствия
О названии Поминки по Финнегану
Баллада о Тиме Финнегане или Пробуждение по Финнегану
Тогда Maggy О’Коннор взял работу,
«Бидди,» говорит она, «ты не прав, я уверен,»
Но Бидди дал ей пояс в морде,
и оставил ее расползание на пол;
О, тогда война была в ярости,
Женщина с женщиной и мужчина с мужчиной,
Закон
Шиллелага вступил вбой,И вскоре начались ссоры и ссоры.
(Припев 🙂 Whackfolthedah…
Затем Микки Мэлони поднял голову,
Когда кружка виски полетела на него,
Она промахнулась и упала на кровать,
Ликер разлился по Тиму;
Бедад оживает, посмотри, как он встает,
И Тимоти, вставая с кровати,
Говорит: «Кружи свой ликер, как
пламя,Танам o’n dhoul, ты думаешь, я мертв?»
[Ирландское, «Душа дьявола…»]
(Припев 🙂 Whackfolthedah…
Книга 1, глава 1
Дальнейшее предисловие, посвящённое процессу создания FW, а также проблеме перевода, написано Патриком О’Нилом, доктором литературы и заслуженным профессором Университета Куинс (Канада), исследователем английской, немецкой и сравнительной литературы и автором многочисленных работ, которые включают три книги, посвящённые «Finnegans Wake», в одной из которых (2013) он касается ранних русских переводов из романа:
— Polyglot Joyce: Fictions of Translation (2005)
— Impossible Joyce: Finnegans Wakes (2013)
— Trilingual Joyce: The Anna Livia Variations (2018)
Предисловие даётся в моём переводе, после которого следует оригинальный текст.
Возможно перевести FW, или нет, но полные переложения Finnegans Wake появились в последующие десятилетия (перечисленные в хронологическом порядке) на французском, немецком, японском, нидерландском, корейском, португальском, польском, греческом, снова французском, испанском и турецком. Также существуют версии, которые должны завершиться и находятся в процессе, на итальянском, китайском, турецком и португальском — а также на русском в версии Андрея Рене, несколько глав которой уже доступны он-лайн на момент написания этих строк. Среди других языков отдельные главы и группы глав появлялись на чешском, румынском, галисийском, шведском и каталонском, а также менее продолжительные отрывки появлялись на венгерском и финском.
Патрик О’Нил, Университет Куинс, Канада
Translatable or not, complete renderings of Finnegans Wake have appeared (listed in chronological order here) over the intervening decades in French, German, Japanese, Dutch, Korean, Portuguese, Polish, Greek, French again, Spanish, and Turkish. Further versions intended eventually to be complete are currently underway in Italian, Chinese, Turkish, and Portuguese — as well as in Andrey Rene’s Russian, several chapters of which are already available online as I write. Among other languages, individual chapters or groups of chapters have also appeared in Czech, Romanian, Galician, Swedish, and Catalan, while significant shorter excerpts have also appeared in both Hungarian and Finnish.
The degree to which any one of these renderings or versions or transpositions or transcreations constitutes a «translation» in any traditional sense is a question that continues to exercise translation theorists and Finnegans Wake specialists alike. Given the enormous and comic complexity of Joyce’s text, there is indeed an obvious sense in which it cannot be translated at all but can only be rewritten. There is thus also a sense in which every individual rendering or rewriting of the original text should be read less as a faithful replication of it than as a continuation of Joyce’s own original process of writing, so that one can conceive of a Finnegans Wake macrotext ultimately consisting of Joyce’s original text and all its numerous renderings in many languages, cumulatively constituting an ever expanding and ever changing literary universe. To date, Russian contributions to that macrotext have been limited to a collection of individual excerpts from the early chapters rendered by Henri Volokhonsky and a handful of pages rendered by Konstantin Belyaev. Andrey Rene’s much more ambitious transposition of Finnegans Wake is one that will finally enable Russian-language readers to experience for themselves, at greater length and in greater depth than ever before, the nature of the enduring appeal of Joyce’s extravagant and extraordinary text.
Patrick O’Neill, Queen’s University, Canada
Последний роман Джеймса Джойса «Finnegans Wake» (в традиционном переводе «Поминки по Финнегану») — книга, которая с даты своей публикации (1939 г.) успела собрать массу противоречивых оценок. Однако пока автора обвиняли, что он сам не понимал, о чём пишет, более ответственные исследователи собирали материалы и изучали черновики Джойса. Примечательно, что FW иногда называют книгой, для которой был создан Интернет. Если раньше для критического чтения требовалась труднодоступная специальная литература, то сейчас на сайте fweet.org доступно более 84’000 примечаний к роману — в формировании этой базы принимал участие и русский переводчик.
В 2016 г. на русский язык впервые переведена целая глава из романа. «На помине Финнеганов» — это не просто перевод книги в контексте её современного понимания, снабжённый подробными примечаниями; отдельной задачей было сохранить её техническую основу. Переводчиком создана система из 700 мотивов, сохранённая при переводе. Такой подход наиболее детально передаёт тот «ирландский» взгляд Джойса на языки, который лишает даже имена собственные их лингвистической неприкосновенности.
Однако такая симфония слов едва ли заслужила бы тот интерес у широкого круга читателей, которым она справедливо пользуется. Книга интересна в первую очередь не своими скрытыми техниками, а их результатом. А результат — это новый вид поэзии, где каждое слово может нести в себе несколько значений, опираясь на внутренние рифмы и ассоциации. Книга впервые превращает чтение из пассивного процесса в творческий.
«На помине Финнеганов» — первый перевод «Finnegans Wake» с комментариями в таком объёме и с подобной детальностью.
«Ирландским взглядом» я назвал следствие того процесса влияния английского языка на ирландский, который переименовал, например, «Парк чистой воды» (Pairc an Fhionn-Uisce) в Феникс-парк (Phoenix Park) — в данном случае ирландское «фин-уске» прочитано как английское «феникс», как бы выворачивая слово на его английскую изнанку. Сходные примеры можно найти и в русском: река Варза (Warze), как её называли немцы, у русских называлась Вражинка, а в настоящее время, протекая по территории Калининградской области, она носит нейтральное имя Баржа. Джойс вырос среди подобных неизбежных языковых игр — в стране, чья родная история и культура передавались через «фильтр» иного языка. Применение этого «врождённого» инструмента на те несколько языков, которые Джойс знал, открыло неиссякаемый источник новых невероятных поэтических образов, которыми он начинает озадачивать своих друзей (и отпугивать своего главного спонсора), например, в одном из писем он пишет, что у резинки цвет как животик монашки — что просто является выворачиванием французского «nulle si belle» на английское «nun’s belly». Дальше Джойс только расширяет источники вдохновения, ища «английский смысл» в словах из географических справочников, из иностранных словарей, из сборников песен и т. д. ПФ использует всевозможные комбинации частей слов, а также ритм, рифмы, созвучия, превращая любое устойчивое выражение в форму для комбинирования ранее не связываемых идей.
Джойс говорил, что идея сочинения напоминала гору, под которую он подкапывался с разных сторон — на практике он снова и снова использовал наиболее удобные для языковой игры слова, фразы, имена и топонимы, создав сложную и в то же время гибкую структуру, которая охватывает и связывает различные культуры разных эпох. Однако среди множества тем ПФ одна постоянно выделяется — это Ирландия, её мифы и культура, её древняя и современная история, её география, её герои и политики, её стихи и песни.
Сложности русского перевода заключаются отнюдь не в многоязычности оригинала — роман написан полностью на латинице, подавляющее большинство игр слов составлены на европейских языках, а прочие иностранные «вкрапления» обычно появляются локально — всё это несложно перевести, даже используя один русский — тем более «джойсовский русский», т.е. язык, употребляющий неологизмы, построенные по моделям, которые предлагает оригинал.
Однако невозможно даже пытаться переводить роман, не имея аналогичную по сложности и гибкости систему мотивов, элементов, из комбинаций которых строится почти каждая фраза — систему мотивов, которая почти на две трети состоит из имён собственных. Уже третья строчка оригинала предлагает перевести «Howth Castle and Environs», что ссылается на дублинский полуостров Хоут и аббревиатуру имени ирландского политика Х. К. И. Чайлдерса.
Принципы перевода я подробно описал в предисловии «О переводе», которое свободно доступно онлайн, где многочисленные примеры имеют ссылки на текст перевода и таблицы мотивов, что неудобно передавать в печатной версии. Описаны принципы перевода мотивов, имён собственных, песен и стихов, иностранных слов и сленга. Система мотивов состоит из более чем 900 таблиц, с описаниями большинства мотивов, таким образом представляя собой небольшую энциклопедию по роману.
Какое отношение ко всему описанному имеют Финнеганы? Что происходит в первой главе? Как известно, Финнеган — персонаж песни, который «воскрес», т.е. пробудился, на собственных поминках. Поэтому прозвище «Финнеган» хорошо подходит для неопознанного тела, непришедшего в сознание — тела, которое является бессловесным героем первой главы, вокруг которого рассказываются различные истории, что со стороны представляется «поминками». Очень не скоро читатель узнает о том, что это за человек, и о причинах, которые довели его до его особого болезненного состояния — в 3-й книге романа это лицо, не приходя в сознание, произнесёт монолог по ролям, занимающий 80 страниц текста. Только прочитав весь роман, восстанавливая бесконечные языковые руины, читатель сможет познакомиться с путями, избранными двумя братьями, узнать о конфликте Иззи, разрывающейся между любовью и браком, и понять мотивы её решений, которые привели её — к её финальному монологу в конце 4-й книги, а Финнегана — к его поминкам.
Переводчик благодарит людей, поддерживающих перевод с момента его появления:
рекутопия, после здания Евы и Адама, уйдя от берега, найти чтоб устья изгиб, принесёт нас по разомкнутому прочному круговику назад к границам и Замку-на-Взгорье.
Рыцарь печального образа жизни д’амурных виолистов морским волоком из-за своей недальноводности ища не вновеприбыл вспятившись с Северной Арморуки на эту сторону многогоднего перешейка Малой Европы, чтобы своеводничать свою переизолированную войну; ни отвесные скулы лесопроходчиков у реки Окуни ещё не заносились перед горлопанами Лаврентского Графства, регулярно дублирующими народоопись; ни всплывающий в пламени голос ещё не воздуходул «меня ж, меня ж» ради вводивводного «ты петрокаменеси»; не успел ещё, но лишь после вероловли, и гадзлёныш впрах раззадачить глухооконного исаака; не успел ещё, хотя за радость считаются воронессы, и двуцарь гнездосвиватель кровообидеть соузнаваемых эстёр. Нюни крапинки из отцова заветного солода Жем или Шом не сварили при подковчатом свете, а рудоберег имперадужки ещё только мерещился кругоподробно на лицевод.
Твоё падение (разразразевесокрушименятешубуккоторрпаррджаньяфаитиритиниявависюгэтойоншангоаокамамарагангръммълонья!), о подзаработный старосудак, переподают на сон грядущий, а потом при побуждении по всем кристианским министрельствам. Гробанувшийся утильзабор в такой короткий срок неотчуждаемо прихвостил низвсмятковержение Финнегана, этого гибернски солидного человека, что его самодружная гораголовушка нельзямедлительно отсылает любознайку на немыслимый запад исследствовать, где он отдал свои горегорюшконцы, коих позамирнопризаставное место находится на круче откоса в парке, где оранжеребята легли косточками на зелень, когда деволовдруг полюбил левушку.
Как тут сталкиваются воли против былей, устрицеподобные противней всетигадообразных! Бреккек-кеккек-кеккек-кеккек! Коакс-коакс-коакс! Уалу, уалу, уалу! Иваявоа! Вот где протазанские баделеры ищут случай обмастерить микродушного Малакуса, а Вердоны катапустируют ночебаллистику от взгорноголовых белоребят. Вратные силонаскоки штормовых лиственниц. Земля саднит под ногами, чтоб мне провалиться! Смятолаврентий, поратуй за нас! Вдарят в бой, и вторит вой. Звон колколкольцев: всеобительно. Как непредумышлены объятия, как небозапасны минутомётные умишки! Какие призовмонетжизнелюбы греховодимы и какими оттягототпускающими! Как натурально сочувствуются власозаросли, и как сильнокосен голос фальшивого иакания! Какие мимозенкрейцеры состязают и с какими неразлильными немилиями! Вот вот скользь сгорно шнырнулся сродни пылемраку сам отец прелюбодеятелей, зато (о мои сияющие звёзды и тело!) сколь вздорно распротёрла высочайшие небеса вся эта подсветка галантных товаров! Знать, кто-то в мечтах? Извольда? Ткач лил и досточно? Но припрадубы ажно почили по лаврам, ива притихла, а сень лиственно пала. Пусть где-то у вас малость падёт, где-то вам должно восстать: и столь же нескоро и этот зломинутный фарш придёт к своему домоседскому мирскому фенишу.
Верхомастер Финнеган, порывистый рукомесленник, из каменщиков вольных, шёл неизбороздимо выставочной дорогой, живя в своей прилучинной закулуарне полемистики, до того как иеишонские суждейские отчислили нам номера или Глевиций зафиксировал второзаконие (одним светлым дрожжкислым днём он чресстернисто застискнул свою башню в бадью, чтобы нелишку помытьслить переднечертанное, зато прежде чем он со сфисфтом её выскирднул, магией моисейства сама эта вода расскорлупилась, и все обытованные геннеезцы нашли себе исход, что даёт представление и о том, какая там должна была быть порткискинувшая отдушка!), и в песнеславные времена этот брат господёнщины, замазок и высоток на наделе семьи пьяниц громоздил задань на задань по берегу для вселившихся на свой Истроизряк. Он и умилиддельная лапожёнушка Аннис боготворили милолетнего пузыря. Подручившись белякополовою он обмеротворил свою напорницу. Хотя не хотя, а хромоустойчиво, митровенок на темень, с благоданным мастерком в схватке и с кремасленным полукомбонизоном, который он по обытноверию вхолелеял, как Гарун Загрудкомучитель Всмятковский, он калигулировал разными вертикающими и дози ротающими сонможителями, пока взирал-вперялся при свете спирт овой горилки, где источник жаждырождения, как поднимается его круглоголовый столб другой эпохи, словно восставший фривольный каменощит (охвотмощь!), этакая новая недвиговка небоскройной взгородьбы совершенно эйфорийного башнеобраза, что в эригенале предстала из некой ничтожности и переоблачила горнерайские места пребывания иерархитектоничнотличнозаносчивостей, с неопалимой копной на вершице воспилонской столбофенечки, где то схлопец розг-гульно грозится вверх, то стокарь раз-введренно грудится вниз.
Как же понять споличность, что вызвала в тот турогичный четвергрозный день всю эту историю самоуправного греха? Нашу востроухую куб-хибарку досель твердыбят яровскаты, что он отчебачил, но затем мы также слышим в движении вечности ту ущельную куражистость некалифицированных мусольвражеских швыредзинов, которые очернославят и самый белокамень, что был сгоросгоряшваркнут с небес. Так не оставь нас, когда мы ищем крепкосовестность, о Поддерживающий, и в бдении, и когда мы поднимаемся зубочесать, и перед тем как нам свалиться подверх наших кожаных одров, и ночью, и в час ухода всех звёзд! Ведь ловитва порогов будения лучше, чем смыкалка праведных выхобитов. От васвасхода да закапада люлька провоста кочует между чертогами на кручах и бегипятскими пучинами. Кормомухий паёк-сорвьюнок решит. Тогда мы и узнаем, где быть пятничковой налитве. У неё есть дар честновидения, и она иногдаль касваится сложенных вопронсаров, эта сонногордая. Чу! Чу! Липа это был промазанный кирпич, как говорят одни, либо это било из-за обкрушения его производственных обещаний, как другие смотрели на это. (Вне стоявшего времени существует тысяча и одна наизустная история, и всё об одном и том же.) И затем, как в старрину праадам вкуснул щавелистый червлёный налив плачущей иввы (а тут ещё полная валгалерея ужасов с реликтовыми рейсами, оскаленными фургробами, камнепроезжими плацтрамвайчиками, прочьсдорожниками и улиточным движением автомоходов с коневаляшками, а ещё проточные пошлины, рупортажи, цирки и сородные набрания, и базиликирхи, и аэропагоды, и замушники, и парусные хлюпы, и осторожные полицаи, и нибенимеклентурская паскудная доходяжка, и казанарки в мерлинбору, и старосидейские чертоги большого шагания, и мрачноскученные отрабочие беженцы в пинаевых горкожанках, и облакошествия, кадящиеся вдоль семьясадпервой улицы, и деррские шнобели, шмыгающие за углы, где не раскраивают рта, и пыльно тешится вокзал метроприятий, и приримские безднаискусные ангаросъёмщики, всегоуборщики, хвостантресольщики, стройки, пристройки, иноконечные расстойбища, потом вышекрышные восстенания, где своды нам, а воды вам, затон под мостом свету нету), так одним раненым нутром встал охмелённый Филл. Его взголова была как свинцом налитая, его ведёрко ходило ходуном. (Там должен был взмыть некий потенциальный забор.) Замер! Он оступенился в конце. Обмер! Он скоптился. Вымер! Мастабница, мастробница, с кем-то там он поживился, прелюдировав на лютне. Чтоб весь мир увидел будто.
Ишиты? А как ши! Макулушка, Макулушка, ах нну как и чего доброго для вы таки погибнулись в тот судный утраур сушнярга? Плакал каждый придыхая на рожтефтельских поминках Финлевана, все хульноханы нациярамы, отделавшиеся лёгкой испугорамой с дюжиннодольним сочетательным избытком завываниерамы. Там были и огнеглотатели, и водоносы, и землемеры, и поднебесноплаватели, и медные трубочисты. И все они столпили с вопличайшей жизненадобностью. Педагог, демагог, а между ними — барменгрог. За продлениераму восхвалениерамы и до самой Гуннеханьской завершениерамы! Одни изобразили криковяк, другие изобличили балкорову. Забрюкивая его вверх и напуская его вниз. Он тихо приехал, зато дольше пребудет, наш Преам Олим! Там было: «Он известный мастер на все трюки». Подравняйте его подушечный камень и зовите граппалакателей! Будто как в этой маре спомянут вящей всебедлам! С ихними «две брови вниз» и «при Дите правоверные». Они распёстростёрли его вдоволь кровати. Обокалившись сладким финищем у ног его тут же. Приголовив мобильную качку его пития. Втихаря трезвоня труляля, траляля, триляля, тополя!
Кляннусь, аль нет лога кроме оврага, илль, как ни крутись молчком, это тафтафлогически одно и то же. В смысле, он Горд, его восстать не влечёт, как лежащего камнем, как великовёрстную вавилялю, так давайте взглянем мальком на его Герб, в смысле, сотрите плитформу на станице оченьдесят очень. __. Его Горб! От Залалистка до Пристанства, от ярких сёл до взгорок баронов, от Понадбрегом до Незаглавами, от долгих плато до Орланского Глаза он гнездится по всей земле. И на всём пути (втруби!) от фьорда до фьельда его бухтозвонкие гобубои будут оплакивать его наскально (возгореваньице!), пилпылплыл да всплылс, и всю лиффиобильную ночь напролив, всю овражную преиспещрённую ночь, ночь колпакольчиков, волны её валторн будут хитрыми трохеями (губная гармония!) поминать его. Со своими милочками бабочками и своими петро-джеко-мартинцами в домах и корчмах. Складывая бренные песни, сказывая козни видного вялого вяхиря. Распевание перед объеданием. Если мы живём (большие ясли), то лишь благими дарами упования. Так чередуйте пробу и передавайте улов ради хруста. Помин. Выть по сему. Детинпрапапка падает ниц, зато одна крайне странная подаёт куш. То ж этот загибант престолешницы? Фифифин номер Фарс. То ж этот с выпеченной головой? Ломоть славопряничного кеннедского хлеба. А то ж этот венок как раз у его крайчика? Рюмочка пенноклассного Дану У’Дуннелского исконно дулпенского дива. Затем, чу, когда вы будете осушать его шпротоввольствие и погрузите зубы в самую соль белонежного чудовища, узрите, се гиппогемот, ведь больше его нетуту. Финишкни! Всего лишь водография ветхого сотрясенья. Почти рубиновый Заломоносарь, античный рот самых веков Простушеского согласия, он пропал как сельди в ночке — по нему смертоубивались, а потом умяли. И вот это блюдо уже труп как труп для имярека — не то прорубка, не то промазка, не то кожеотставной барабаянчик.
Перед нами до сих пор как живая вырисовывается эта задремучая рыбогромная фигура, даже в наше ночное время, у осочного щебеньщучьего потока, что Борогром любил, а Бурогрум присновидел. Вот заснул городничий. А подле лоретка. И что из того, что она, мол, как с игол, в потноробе или воскрасном омрачении? То полная кубышка, то сберегает рубль в купилку. Миннутку. Несомненно, мы все любим мало Ханну Руинную, то есть, мы хотим сказать, любим малую Анну Ранимую, когда ей подгрибно хочется хоть пруд вбродить, хоть засланокозочкой гарцевать заспаноказачка. Зов! Гласогром крепко сопит да храпоёт. От Холмогоречавки до самых Валов Иззолки. Его черепная сторожка, твердилка его рассудка, глядит за дальние предали. Что вам за долгорами? Его глиняные ноги, угазоненные ярь-лужайкой, торчат абсолидно там, где он последний раз сделал их, — у кургана, где взмыл магазина забор, где открыт маргаритке обзор, да на званый сей строй. А в это время против этого белого альянса по ту сторону Холма Шастьдесант (кочка засопших!), ободгнув дом (в-тыл-им-бомб, тар-тара-бомб!), в засадке уже притаились подстережлиффные шпионы (жёностражда, наклонниз!). Когда ж сойдут туманны облака, о дщерь-с, взгляд свысока собственно величествен, ведь тут и наша горочная масса, ныне национальный музей Валлинстен, а также, в некотором зеленоватом отдалении на ватерлоне прекрасной природы, какими симпатяжкими рассмешлёнышами выставляют себя напроказ две белесоватые древушки, сходясь под маленькими лесоточками! Приступающие допускаются в мармузей бесплатно. Вволийцы и Сивые Падкинсы, одна шиллинга! Разувеченные инвалиды старой гвардии найдут кисакиску кисколяску, предназначенную для тех, кто без задних ног. За её включиком справляйтесь к проводительнице, госпоже Катрине. Прям.
Спасибо её женоутверждающей добришкопорядочности, что странно-настрого воспорешена, укравшей кладоискательное настоящее у былых постпредсказателей, чтобы мы все, вместе с владыкогосподами и дамовладычицами, узнали, почём фрукт лиха. Она вела безболотливвное сущадствование, веселиффшись сквозь сольозёра для нас (её рождение неконтролируемо), с перьеедником вместо маски, а её сабботы заддавали стон (как стрранно! как жаллко!): «меня вы прикормите тако, я вас прикарманю сяяко». Хо! Хо! Пусть гречистые лены поднимаются и приамские штаты падают (две старины есть на всякий картинный), ведь на бездорожье высокого недальнопровидения именно из-за этого жизнь строит того, что бежит, а мир это заключение, задачившее заграждан. Так пусть молодое баболихо уносится сказкой и пусть молодой баламуж вернословит у слугожителя за спиной. Она знает свой ночносторожный долг, покуда Люструм опочил. «У вас осталась хоть малошишка-с?» — говорит он. «У меня чего?» — сладкотайно говорит она. И нам всем нравится анная мужеводница, потому что она наёмница. И хотя маслосырьевое изобилие тонет в ликвидакциях (просвист!), и в кой-то доле нет ни соболебровей, ни шелкоресниц, когда обезвласилась физионосия Домоигосподина Вододегтярёва, но она одолжит вестовую спичку, и наймёт немного торфа, и обыщет берега напропол, чтобы заракушничаться, и она сделает всё, на что способна дёрноделица, чтобы запифить предприятие в ход. Паф. Чтобы запуфить прибредятину в ход. Поф-поф. И даже если Горюшко всмяткнется гору раз, и столь же неуклюже опять, под бородырские иерусалимиады наших великих ремонстраторов, всё равно останется целая кладка на завтра для пришедших на его поимки, лишь бы не сглазунить. Так что это чистая правда, что в коем поле есть наварооборот, там встреч чает друг, а если вы петушитесь от вида задлица, удостоверьтесь, чтоб вас не потушила саблица.
А потом, пока она исполняет свою зовосердечную анноигрозачатиевскую работу, плодоносясь ради первенцев и взимая свою десятину, мы можем взять наше обозрение двух маров, не поглядев уже на угри, что здесь, что где бы то ни было, хоть в дведевятом трицарстве, где многие пагорки и кочурки, задонакрупно присест делая со снятыми трико, линять линявшими сатинами или плотнополотняными колготками, исполняют «Причуду Уортона» при встречаянии в пойме парка. Поднимайтесь, мишки! Чальте местных мышек! По поручению Николая Судостройца! Мы можем ничего не видеть и не слышать, если пожелаем, ни о жёнбегомотных бурдоскрипах Кореньегорбска, ни о бро доза мурах Зеленогорбска, ни о гордогамбитах Солнечногорбска, ни о градо член ителях Черногорбска, ни даже о кантрибуцевых гработрассах Железнопятигорбска, хотя всякая группа знает целое семейство тонов, и у каждого ремесла есть своя моногордая механика, и у каждой гармоники есть своя мёртвая точка, Олаф поправляет, Ивор подливает, а место Ситрика между ними. Зато все они всё там же скребут по сусекам, присмаркиваясь к многообознавшимся теориям, что должны разрешить ребровопрос жизненного ромплезианского ребуса, впрыгаля вытворяв кругаля, как копчушка румяня себя, пока кого-то смаривает дремота от макропланины Головогорки до микроплотины Плестиста Пыля. Сколь благ ирландский звучный ум. (Явственно?) Британский дух там видно нам. (Царственно?) С нас суверен слупил петрубль. (Барственно?) Раскроет сцену тишина. (В поминки не годится!)
Так это и есть Тутбылимы?
Внимание! Замолчите! Голосландия!
Гармония законченного великолепия! Это похоже на размытую гравировюру, на которую мы часто накапывали, на его корчмарном грязнозаборе. А что им? (Я уверен, что утомительный молельняканалья с мужикальной шоколатулкой, Мутный Митчел, слушает.) Я хочу сказать, отходы от разбитой стеногравюры, за которую всечасно закапывались инкоубыстряющие вдольмены. И что нам? (Он лишь подделывает вызвучивание на ладноигральной арфе из второго уставшегося слухотела, Факельного Фаррелли.) Это ведомо каждому. Лишь присмиритесь за ним, и затхлые мхи запомнятся молодыми. Дблн. В. К. О. О. Слышите? Там, где взмыл марвзолейный забор. Фим-фим фим-фим. Всюночное балдение ждёт. Фум-фум фум-фум. Это оптофон, который онтофонит. Послушайте! Волшебное фортельпьяно Уитстона. Да изворствуют их зуботочения. Да повлапствуют их стригальные слушания. Да стройствуют их сновоговорения. Да поллакомствуют их арфдисгармонии.
Итак, словно праздные ветры, листающие страницу за страницей, пока иноглядный и обнаглец играют в антипоп-антиприход, листы живущих в миге чёрствых, свои собственные анналы, засекают периоды событий великих и нацио нальных, мелькая чёртбочками, что неприметнее слов дщицы.
1132 от Р. Х. Людьми подобно муравьям или мурашкам облуждается полошащий дебелый кашаплот, лежащий в Ручьях. Сочные ворвани длят Убланиум.
566 от Р. Х. В ночь баальших костров в этом году от разверзания хлябей некая карга с полой ловлеплетюхой, чтобы натащить мёртвых дернищ из болотных кущ, подглянула под ворох после ловли, когда она бежала, чтобы удовольвлетворить своё любосбытство и, право злого, затем-то она собрала себе сумму в баул нерядных одного пола тапочек и истисканных портяночек из потной материи. Кучные прения у Брода Плетней.
566 до Р. Х. В это время оно так случилось, что меднокудрявая девица расстроилась (волноволнение!), потому что Пискунью, её милашку, взял силой у неё великан Праеврогенный Простотать. Кровные брани на горе во зле бреда плетей.
1132 до Р. Х. Два сына родились в свой час от пан-человека и его клячи. Эти сыны прозывались Кадет и Первач. Первач был сторожилой и вёл подкоп под приличных людей. Кадет пошёл в Винокурень и начертал смехотворение. Вздорный бред про Дублин.
Кое-где, отчевидно, между побережностями от до Разверзания Хлябей до от Рождества Ханаанны, переписчик, должно быть, исчезал со своим свитком. Или поднялось паводное наводнение, или ему зарядил грозный вилорог, или царетворческий кругозодчий из наивышних эмпиреев (гром, короче) землихорадил, или тёртые даненосные горлодёры прошлись по куренным дверянам. И хотя клеркоубийство здесь и сейчас же переводилось под старым сводом через покрытие суммы убытков медноряшками жестомарок или кашебабок в пользу злообиженной суеты, но только здесь и нечасто за дверьми нашего времени, что стало развязью военных и гражданских предприятий, женоревнитель приводился на плаху за сокрытие в сумку избытков, двернорушив гордоробость жадноближнего своего.
Теперь, после всех этих бельмесов и перегревов, подивонов и о’кеев, давайте поднимем наши уши, эти глаза тьмы, от томика с отливной обложкой и тут (шу!), как же ивернотерпимо и мирительно среди зиятельных залесий и смеркающих саванн самопростирается перед нами поле нашей богородины! Склонён под каменным деревом пастырь лежит со своей клюкой; млад подтёлок подле нетельной лани щиплет свою девств енную зелень; окруженён своими ползвучными спекуляриями троится щельмаловатый ковылер; донебесье ближе к вечнонелётному. Ясно, увы, что теряются годы и выгоды. Со времён приступов Медвера и Шлемволоса посевные васильки оставались в Побледяни, тучерозы искромусолили ограды Усть-Турова, тюльбанты смотрели, как выделываются флёры Ан-Раша (леспросветное местечко), снежночавка и краснолистночавка прутинно милоузорили май-долины у Откоса Черномора и, хотя со всех кругов от них в течение мириад партий перихелиев вольные черти бутузили зубастости датчан, ворсманнам вредительствовали светлетунчики, хаханты подводили теремостроительство к Невосводу, а споры на озеленении были детородителями Града (не по годам! умора не по годам!), эти мировоссоединяющие петличные букеты кадрилировали через века и донеслись ветром возможностей до нас свежими и услужливыми на улыбки, как и накануне Всехобители.
Но вавиляющие своими смешанными ярлыками взяли (у законфузии глаза велики!) и не на шутку разошлись; и голосорезкие клянчи разошлись, и солдатмимы гуигнгимнов разошлись, и хорошие суроводевицы разошлись, и неискусномрачные невесты. Джентльменны млели как могли, сотские истощали медовые реки, светлые спрашивали с бурых: «Ты меня поцелюбишь, мой курьерёзный голубок?»; а смаглявые дамы парировались с товарищами по злосчастью: «Где же морж-поклон, неразумен, что век?» И они набросились друг на друга; и они отбросили самих себя. И также злобоночно, как и в былые ночи, все храбрые полевые флории своим возлюбленным женфавнам говорят лишь: «Собери меня, пока я не увядала тебя»; и затем немного позже: «Возьми меня, покамест я зардета!» С мыслью увядать, что будет, уж невтерпёж, и откромерно зардеваться, да уж! Ведь те слова стары как тир с горы. Киньте эту киторыбу на колёсную каталку (этим я вас позабавил-с!), вот вам плавники и ласты, что танцуют и дрожат. Хорошо, Там Тиммикан, где нам снедь. Ай, сарай-каравай — рай, не ротзевай!
Адама голову на отсечение, этот мужичонко на мятой кочке, в шкуркофтоне с бантолентами, что это за божий дикарь? Дрейформирован его свиниатюрный носохряк, подкорочены его плоскоступни. У него подмышечные спазмы, у этого недоголенастика, и, трясусь грудями развалин, его маммомышцы очень мустьересные. Он тянет напитку из чьей-то черепной коровки. По мне это какой-то многоязычник. Вмесяце с тем он глядит в феодаль, иже Квартнадъедатель Саксолатович, будь то джинварь или пивраль, марак или эльпрель, или неистовые буйства пьювиоза и вернимера. Экакий нетрудитсяоный мохнач. Это очевидный папаманкир. Давайтесь пересечём его огненные чертоги, эти краали щелевысосанных коленных плошечек. (Осторожка!) Он может почтипослать нас по волновой дороге к горнопановым столбам. Дам вы ублажаете, негодник, сколь светит эль, поди? Извините-с, ражий чаровник! Вы раззваниваете под-дантски? Н. Вы истолковываетесь на нарвальском? Нн. Вы питьготовлены англизаться? Ннн. Вы звучите по-саксофонски? Нннн. Всепонятно! Это тугой ют. Давайте обручимся головными уборами и переломимся несколькими сильными глаголами вдруг дружно, как на брех позадев проглядные реки.
