Хорошо бы так встать поутру
Атипичные запись закреплена
Хорошо бы так встать поутру в тишине, покуда занавесочки на окнах не раздернуты, да выйти на крыльцо, накинув старый капот. Сорвать спелое яблочко с ветки, да с росой, и впиться так, чтоб сок по подбородку.
Вернуться, студеной водицы испить, сдвинув рюши чепца с лица, потом одеться, и чтоб служанка Арина потуже затянула корсет. Заплести свою роскошну косу. Выйти к завтраку и побеседовать об чем-нить с батюшкой за оладьями. А он чтоб в синем стеганном халате и тапочках.
После завтрака посидеть в кресле-качалке, почитать томик стихов или прозу какую.
Прогуляться по имению. Постоять у белесых колонн, вглядываясь в темные аллеи.
А то и заложить коляску, чтобы съездить к соседям.
Вернуться к обеду, чтобы переодеться и встретить земского доктора, прибывшего к батюшке с оказией. Услышать пару занятных историй и всплеснуть белыми пухлыми ручками. Принять пару комплиментов от старика, а потом пойти подремать на канапе и увидеть полуденный сон.
Исключительно яркий.
Встать, испить кваску. Переодеться сызнова, встретить генеральшу Серпухову с дочерьми и сыном.
Приказать поставить чай и угощать всех клубничным вареньем в вазочке.
Потом музицировать. Непременно на рояле и при свечах.
И петь, раскачиваясь в такт музыке. И чтоб моим тонким станом и толстой косой любовался сын Серпуховой, и даже, может быть, влюбился в меня по самые уши.
После играть с гостями в бридж или фанты.
И чтоб зашла Арина и при всех пару раз назвала барыней.
Хорошо бы так встать поутру
Надежда Платьешкина запись закреплена
Хорошо бы так встать поутру в тишине, покуда занавесочки на окнах не раздëрнуты, да выйти на крыльцо, накинув старый капот. Сорвать спелое яблочко с ветки, да с росой, и впиться так, чтоб сок по подбородку.
Вернуться, студëной водицы испить, сдвинув рюши чепца с лица, потом одеться, и чтоб служанка Арина потуже затянула корсет. Заплести свою роскошну косу. Выйти к завтраку и побеседовать об чëм-нить с батюшкой за оладьями. А чтоб он в синем стëганном халате и тапочках.
После завтрака посидеть в кресле-качалке, почитать томик стихов или прозу какую.
Прогуляться по имению. Постоять у белëсых колонн, вглядываясь в тёмные аллеи.
А то и заложить коляску, чтобы съездить к соседям. Вернуться к обеду, чтобы переодеться и встретить земского доктора, прибывшего к батюшке с оказией. Услышать пару занятных историй и всплеснуть белыми пухлыми ручками. Принять пару комплиментов от старика, а потом пойти подремать на канапе и увидеть полуденный сон.
Исключительно яркий.
Встать, испить кваску. Переодеться сызнова, встретить генеральшу Серпухову с дочерьми и сыном.
Приказать поставить чай и угощать всех клубничным вареньем в вазочке.
Потом музицировать. Непременно на рояле и при свечах.
И петь, раскачиваясь в такт музыке. И чтоб моим тонким станом и толстой косой любовался сын Серпуховой, и даже, может быть, влюбился в меня по самые уши.
После играть с гостями в бридж или фанты.
И чтоб зашла Арина и при всех пару раз назвала барыней.
Хорошо бы так встать поутру
Атипичные запись закреплена
Хорошо бы так встать поутру в тишине, покуда занавесочки на окнах не раздëрнуты, да выйти на крыльцо, накинув старый капот. Сорвать спелое яблочко с ветки, да с росой, и впиться так, чтоб сок по подбородку.
Вернуться, студëной водицы испить, сдвинув рюши чепца с лица, потом одеться, и чтоб служанка Арина потуже затянула корсет. Заплести свою роскошну косу. Выйти к завтраку и побеседовать об чëм-нить с батюшкой за оладьями. А чтоб он в синем стëганном халате и тапочках.
После завтрака посидеть в кресле-качалке, почитать томик стихов или прозу какую.
Прогуляться по имению. Постоять у белëсых колонн, вглядываясь в тёмные аллеи. А то и заложить коляску, чтобы съездить к соседям. Вернуться к обеду, чтобы переодеться и встретить земского доктора, прибывшего к батюшке с оказией. Услышать пару занятных историй и всплеснуть белыми пухлыми ручками. Принять пару комплиментов от старика, а потом пойти подремать на канапе и увидеть полуденный сон. Исключительно яркий.
Встать, испить кваску. Переодеться сызнова, встретить генеральшу Серпухову с дочерьми и сыном.
Приказать поставить чай и угощать всех клубничным вареньем в вазочке. Потом музицировать. Непременно на рояле и при свечах.
И петь, раскачиваясь в такт музыке. И чтоб моим тонким станом и толстой косой любовался сын Серпуховой, и даже, может быть, влюбился в меня по самые уши.
После играть с гостями в бридж или фанты. И чтоб зашла Арина и при всех пару раз назвала барыней.
Эх. А вместо этого что? Просыпаешься от дрели соседа и идешь чистить зубы или унитаз, как карта ляжет.
И за окном у тебя не томные аллеи, а чьи-то визги и грохот мусоровозок. Потеешь по жаре, готовя баклажаны.
Хорошо бы так встать поутру
В Гороховой улице, в одном из больших домов, народонаселения которого стало бы на целый уездный город, лежал утром в постели, на своей квартире, Илья Ильич Обломов.
Это был человек лет тридцати двух-трех от роду, среднего роста, приятной наружности, с темно-серыми глазами, но с отсутствием всякой определенной идеи, всякой сосредоточенности в чертах лица. Мысль гуляла вольной птицей по лицу, порхала в глазах, садилась на полуотворенные губы, пряталась в складках лба, потом совсем пропадала, и тогда во всем лице теплился ровный свет беспечности. С лица беспечность переходила в позы всего тела, даже в складки шлафрока.
Иногда взгляд его помрачался выражением будто усталости или скуки; но ни усталость, ни скука не могли ни на минуту согнать с лица мягкость, которая была господствующим и основным выражением, не лица только, а всей души; а душа так открыто и ясно светилась в глазах, в улыбке, в каждом движении головы, руки. И поверхностно наблюдательный, холодный человек, взглянув мимоходом на Обломова, сказал бы: «Добряк должен быть, простота!» Человек поглубже и посимпатичнее, долго вглядываясь в лицо его, отошел бы в приятном раздумье, с улыбкой.
Цвет лица у Ильи Ильича не был ни румяный, ни смуглый, ни положительно бледный, а безразличный или казался таким, может быть, потому, что Обломов как-то обрюзг не по летам: от недостатка ли движения или воздуха, а может быть, того и другого. Вообще же тело его, судя по матовому, чересчур белому цвету шеи, маленьких пухлых рук, мягких плеч, казалось слишком изнеженным для мужчины.
Движения его, когда он был даже встревожен, сдерживались также мягкостью и не лишенною своего рода грации ленью. Если на лицо набегала из души туча заботы, взгляд туманился, на лбу являлись складки, начиналась игра сомнений, печали, испуга; но редко тревога эта застывала в форме определенной идеи, еще реже превращалась в намерение. Вся тревога разрешалась вздохом и замирала в апатии или в дремоте.
Как шел домашний костюм Обломова к покойным чертам лица его и к изнеженному телу! На нем был халат из персидской материи, настоящий восточный халат, без малейшего намека на Европу, без кистей, без бархата, без талии, весьма поместительный, так что и Обломов мог дважды завернуться в него. Рукава, по неизменной азиатской моде, шли от пальцев к плечу все шире и шире. Хотя халат этот и утратил свою первоначальную свежесть и местами заменил свой первобытный, естественный лоск другим, благоприобретенным, но все еще сохранял яркость восточной краски и прочность ткани.
Халат имел в глазах Обломова тьму неоцененных достоинств: он мягок, гибок; тело не чувствует его на себе; он, как послушный раб, покоряется самомалейшему движению тела.
Обломов всегда ходил дома без галстука и без жилета, потому что любил простор и приволье. Туфли на нем были длинные, мягкие и широкие; когда он, не глядя, опускал ноги с постели на пол, то непременно попадал в них сразу.
Лежанье у Ильи Ильича не было ни необходимостью, как у больного или как у человека, который хочет спать, ни случайностью, как у того, кто устал, ни наслаждением, как у лентяя: это было его нормальным состоянием. Когда он был дома – а он был почти всегда дома, – он все лежал, и все постоянно в одной комнате, где мы его нашли, служившей ему спальней, кабинетом и приемной. У него было еще три комнаты, но он редко туда заглядывал, утром разве, и то не всякий день, когда человек мел кабинет его, чего всякий день не делалось. В трех комнатах мебель закрыта была чехлами, шторы спущены.
Комната, где лежал Илья Ильич, с первого взгляда казалась прекрасно убранною. Там стояло бюро красного дерева, два дивана, обитые шелковою материею, красивые ширмы с вышитыми небывалыми в природе птицами и плодами. Были там шелковые занавесы, ковры, несколько картин, бронза, фарфор и множество красивых мелочей.
Но опытный глаз человека с чистым вкусом одним беглым взглядом на все, что тут было, прочел бы только желание кое-как соблюсти decorum[1] неизбежных приличий, лишь бы отделаться от них. Обломов хлопотал, конечно, только об этом, когда убирал свой кабинет. Утонченный вкус не удовольствовался бы этими тяжелыми, неграциозными стульями красного дерева, шаткими этажерками. Задок у одного дивана оселся вниз, наклеенное дерево местами отстало.
Точно тот же характер носили на себе и картины, и вазы, и мелочи.
Сам хозяин, однако, смотрел на убранство своего кабинета так холодно и рассеянно, как будто спрашивал глазами: «Кто сюда натащил и наставил все это?» От такого холодного воззрения Обломова на свою собственность, а может быть, и еще от более холодного воззрения на тот же предмет слуги его, Захара, вид кабинета, если осмотреть там все повнимательнее, поражал господствующею в нем запущенностью и небрежностью.
По стенам, около картин, лепилась в виде фестонов паутина, напитанная пылью; зеркала, вместо того чтоб отражать предметы, могли бы служить скорее скрижалями, для записывания на них, по пыли, каких-нибудь заметок на память. Ковры были в пятнах. На диване лежало забытое полотенце; на столе редкое утро не стояла не убранная от вчерашнего ужина тарелка с солонкой и с обглоданной косточкой да не валялись хлебные крошки.
Если б не эта тарелка, да не прислоненная к постели только что выкуренная трубка, или не сам хозяин, лежащий на ней, то можно было бы подумать, что тут никто не живет, – так все запылилось, полиняло и вообще лишено было живых следов человеческого присутствия. На этажерках, правда, лежали две-три развернутые книги, валялась газета, на бюро стояла и чернильница с перьями; но страницы, на которых развернуты были книги, покрылись пылью и пожелтели; видно, что их бросили давно; нумер газеты был прошлогодний, а из чернильницы, если обмакнуть в нее перо, вырвалась бы разве только с жужжаньем испуганная муха.
Илья Ильич проснулся, против обыкновения, очень рано, часов в восемь. Он чем-то сильно озабочен. На лице у него попеременно выступал не то страх, не то тоска и досада. Видно было, что его одолевала внутренняя борьба, а ум еще не являлся на помощь.
Дело в том, что Обломов накануне получил из деревни, от своего старосты, письмо неприятного содержания. Известно, о каких неприятностях может писать староста: неурожай, недоимки, уменьшение дохода и т. п. Хотя староста и в прошлом и в третьем году писал к своему барину точно такие же письма, но и это последнее письмо подействовало так же сильно, как всякий неприятный сюрприз.
Легко ли? предстояло думать о средствах к принятию каких-нибудь мер. Впрочем, надо отдать справедливость заботливости Ильи Ильича о своих делах. Он по первому неприятному письму старосты, полученному несколько лет назад, уже стал создавать в уме план разных перемен и улучшений в порядке управления своим имением.
По этому плану предполагалось ввести разные новые экономические, полицейские и другие меры. Но план был еще далеко не весь обдуман, а неприятные письма старосты ежегодно повторялись, побуждали его к деятельности и, следовательно, нарушали покой. Обломов сознавал необходимость до окончания плана предпринять что-нибудь решительное.
Он, как только проснулся, тотчас же вознамерился встать, умыться и, напившись чаю, подумать хорошенько, кое-что сообразить, записать и вообще заняться этим делом как следует.
С полчаса он все лежал, мучась этим намерением, но потом рассудил, что успеет еще сделать это и после чаю, а чай можно пить, по обыкновению, в постели, тем более что ничто не мешает думать и лежа.
Так и сделал. После чаю он уже приподнялся с своего ложа и чуть было не встал; поглядывая на туфли, он даже начал спускать к ним одну ногу с постели, но тотчас же опять подобрал ее.
Пробило половина десятого, Илья Ильич встрепенулся.
– Что ж это я в самом деле? – сказал он вслух с досадой, – надо совесть знать: пора за дело! Дай только волю себе, так и…
Новости от Zaycev News
Новости от ZaycevNews
Другие треки этого исполнителя
Сборники
Популярные треки
Фронтмен BTS записал саундтрек для южнокорейского триллера
Фронтмен K-pop-группы BTS Чин представил саундтрек для южнокорейского сериала «Jirisan».
Самый старший участник и вокалист бойбенда BTS Ким Сокчин, более известный под псевдонимом Чин, стал исполнителем заглавной песни для многосерийного триллера «Jirisan». И поклонники картины, и фанаты BTS с теплом приняли «Yours», новую работу Чина. При этом, отметили в социальных сетях, что голос двадцативосьмилетнего музыканта идеально подходит для саундтрека именно к этому сериалу!
«Вокал Чина настолько проникновенный, что делает сцены в сериале в десять раз более эмоциональными, чем они были изначально», — написали в комментариях к видео на сингл «Yours».
Премьера сериала «Jirisan» состоялась в конце октября 2021 года. Сюжет дорамы рассказывает историю о рейнджерах, которые сталкиваются с загадочным происшествием в национальном парке у горы Чири и решают разобраться, в чем дело. Поклонникам южнокорейского триллера доступно уже шесть серий, однако новые эпизоды по телевидению продолжают выходить каждую неделю.
Чин — один из первой четверки K-pop-группы BTS и по совместительству автор семи композиций в дискографии бойбенда. В декабре 2016 года Чин уже принимал участие в создании саундтрека для дорамы — исполнитель представил сингл «It’s Definitely You» специально для «Хваран: Начало».
Недавно в сети появилась информация, что некоторые участники BTS приняли участие в проекте для фильма «Вечные» от Marvel, который уже вышел на экраны. Чей голос поклонники супергеройского кино и южнокорейского бойбенда смогут услышать в новой картине — читайте на ZAYCEV NEWS.
Обложка: Ким Сокчин / aminoapps.com
© ООО «ЗАЙЦЕВ.НЕТ», 2004-2021
Средство массовой коммуникации «ZAYCEV.NET».
Выходные данные
125315, г. Москва, ул. Лизы Чайкиной 6
+7 (985) 211-85-11 По общим вопросам:
admin@zaycev.net По вопросам взаимодействия с Правообладателями
e-mail: legal@zaycev.net подписаться на нас: 
