М.А.Булгаков
МАСТЕР И МАРГАРИТА

На закате солнца высоко над городом на каменной террасе одного из самых красивых зданий в Москве, здания, построенного около полутораста лет назад, находились двое: Воланд и Азазелло. Они не были видны снизу, с улицы, так как их закрывала от ненужных взоров балюстрада с гипсовыми вазами и гипсовыми цветами. Но им город был виден почти до самых краев.

Воланд сидел на складном табурете, одетый в черную свою сутану. Его длинная широкая шпага была воткнута между двумя рассекшимися плитами террасы вертикально, так что получились солнечные часы. Тень шпаги медленно и неуклонно удлинялась, подползая к черным туфлям на ногах сатаны. Положив острый подбородок на кулак, скорчившись на табурете и поджав одну ногу под себя, Воланд не отрываясь смотрел на необъятное сборище дворцов, гигантских домов и маленьких, обреченных на слом лачуг. Азазелло, расставшись со своим современным нарядом, то есть пиджаком, котелком, лакированными туфлями, одетый, как и Воланд, в черное, неподвижно стоял невдалеке от своего повелителя, так же как и он не спуская глаз с города.

— Какой интересный город, не правда ли?

Азазелло шевельнулся и ответил почтительно:

— Мессир, мне больше нравится Рим!

— Да, это дело вкуса, — ответил Воланд.

Через некоторое время опять раздался его голос:

— А отчего этот дым там, на бульваре?

— Это горит Грибоедов, — ответил Азазелло.

— Надо полагать, что это неразлучная парочка, Коровьев и Бегемот, побывала там?

— В этом нет никакого сомнения, мессир.

Опять наступило молчание, и оба находящихся на террасе глядели, как в окнах, повернутых на запад, в верхних этажах громад зажигалось изломанное ослепительное солнце. Глаз Воланда горел так же, как одно из таких окон, хотя Воланд был спиною к закату.

Но тут что-то заставило Воланда отвернуться от города и обратить свое внимание на круглую башню, которая была у него за спиною на крыше. Из стены ее вышел оборванный, выпачканный в глине мрачный человек в хитоне, в самодельных сандалиях, чернобородый.

— Ба! — воскликнул Воланд, с насмешкой глядя на вошедшего, — менее всего можно было ожидать тебя здесь! Ты с чем пожаловал, незваный, но предвиденный гость?

— Я к тебе, дух зла и повелитель теней, — ответил вошедший, исподлобья недружелюбно глядя на Воланда.

— Если ты ко мне, то почему же ты не поздоровался со мной, бывший сборщик податей? — заговорил Воланд сурово.

— Потому что я не хочу, чтобы ты здравствовал, — ответил дерзко вошедший.

— Но тебе придется примириться с этим, — возразил Воланд, и усмешка искривила его рот, — не успел ты появиться на крыше, как уже сразу отвесил нелепость, и я тебе скажу, в чем она, — в твоих интонациях. Ты произнес свои слова так, как будто ты не признаешь теней, а также и зла. Не будешь ли ты так добр подумать над вопросом: что бы делало твое добро, если бы не существовало зла, и как бы выглядела земля, если бы с нее исчезли тени? Ведь тени получаются от предметов и людей. Вот тень от моей шпаги. Но бывают тени от деревьев и от живых существ. Не хочешь ли ты ободрать весь земной шар, снеся с него прочь все деревья и все живое из-за твоей фантазии наслаждаться голым светом? Ты глуп.

— Я не буду с тобой спорить, старый софист, — ответил Левий Матвей.

— Ты и не можешь со мной спорить, по той причине, о которой я уже

упомянул, — ты глуп, — ответил Воланд и спросил: — Ну, говори кратко, не утомляя меня, зачем появился?

— Что же он велел передать тебе, раб?

— Я не раб, — все более озлобляясь, ответил Левий Матвей, — я его ученик.

— Мы говорим с тобой на разных языках, как всегда, — отозвался Воланд, — но вещи, о которых мы говорим, от этого не меняются. Итак.

— Он прочитал сочинение мастера, — заговорил Левий Матвей, — и просит тебя, чтобы ты взял с собою мастера и наградил его покоем. Неужели это трудно тебе сделать, дух зла?

— Мне ничего не трудно сделать, — ответил Воланд, — и тебе это хорошо известно. — Он помолчал и добавил: — А что же вы не берете его к себе, в свет?

— Он не заслужил света, он заслужил покой, — печальным голосом проговорил Левий.

— Передай, что будет сделано, — ответил Воланд и прибавил, причем глаз его вспыхнул: — И покинь меня немедленно.

— Он просит, чтобы ту, которая любила и страдала из-за него, вы взяли бы тоже, — в первый раз моляще обратился Левий к Воланду.

— Без тебя бы мы никак не догадались об этом. Уходи.

Левий Матвей после этого исчез, а Воланд подозвал к себе Азазелло и приказал ему:

— Лети к ним и все устрой.

Азазелло покинул террасу, и Воланд остался один. Но одиночество его не было продолжительным. Послышался на плитах террасы стук шагов и оживленные голоса, и перед Воландом предстали Коровьев и Бегемот. Но теперь примуса при толстяке не было, а нагружен он был другими предметами. Так, под мышкой у него находился небольшой ландшафтик в золотой раме, через руку был перекинут поварской, наполовину обгоревший халат, а в другой руке он держал цельную семгу в шкуре и с хвостом. От Коровьева и Бегемота несло гарью, рожа Бегемота была в саже, а кепка наполовину обгорела.

— Салют, мессир, — прокричала неугомонная парочка, и Бегемот замахал семгой.

— Очень хороши, — сказал Воланд.

— Мессир, вообразите, — закричал возбужденно и радостно Бегемот, — меня за мародера приняли!

— Судя по принесенным тобою предметам, — ответил Воланд, поглядывая на ландшафтик, — ты и есть мародер.

— Верите ли, мессир. — задушевным голосом начал Бегемот.

— Нет, не верю, — коротко ответил Воланд.

— Мессир, клянусь, я делал героические попытки спасти все, что было можно, и вот все, что удалось отстоять.

— Ты лучше скажи, отчего Грибоедов загорелся? — спросил Воланд.

Оба, и Коровьев и Бегемот, развели руками, подняли глаза к небу, а Бегемот вскричал:

— Не постигаю! Сидели мирно, совершенно тихо, закусывали.

— Но чувство долга, — вступил Бегемот, — побороло наш постыдный страх, и мы вернулись!

— Ах, вы вернулись? — сказал Воланд, — ну, конечно, тогда здание сгорело дотла.

— Дотла! — горестно подтвердил Коровьев, — то есть буквально, мессир, дотла, как вы изволили метко выразиться. Одни головешки!

— Я устремился, — рассказывал Бегемот, — в зал заседаний, — это который с колоннами, мессир, — рассчитывая вытащить что-нибудь ценное. Ах, мессир, моя жена, если б только она у меня была, двадцать раз рисковала остаться вдовой! Но, к счастью, мессир, я не женат, и скажу вам прямо — счастлив, что не женат. Ах, мессир, можно ли променять холостую свободу на тягостное ярмо!

— Опять началась какая-то чушь, — заметил Воланд.

— Слушаю и продолжаю, — ответил кот, — да-с, вот ландшафтик. Более ничего невозможно было унести из зала, пламя ударило мне в лицо. Я побежал в кладовку, спас семгу. Я побежал в кухню, спас халат. Я считаю, мессир, что я сделал все, что мог, и не понимаю, чем объясняется скептическое выражение на вашем лице.

— А что делал Коровьев в то время, когда ты мародерствовал? — спросил Воланд.

— Я помогал пожарным, мессир, — ответил Коровьев, указывая на разорванные брюки.

— Ах, если так, то, конечно, придется строить новое здание.

— Оно будет построено, мессир, — отозвался Коровьев, — смею уверить вас в этом.

— Ну, что ж, остается пожелать, чтобы оно было лучше прежнего, — заметил Воланд.

— Так и будет, мессир, — сказал Коровьев.

— Уж вы мне верьте, — добавил кот, — я форменный пророк.

— Во всяком случае, мы явились, мессир, — докладывал Коровьев, — и ждем ваших распоряжений.

Воланд поднялся с своего табурета, подошел к балюстраде и долго, молча, один, повернувшись спиной к своей свите, глядел вдаль. Потом он отошел от края, опять опустился на свой табурет и сказал:

— Распоряжений никаких не будет — вы исполнили все, что могли, и более в ваших услугах я пока не нуждаюсь. Можете отдыхать. Сейчас придет гроза, последняя гроза, она довершит все, что нужно довершить, и мы тронемся в путь.

— Очень хорошо, мессир, — ответили оба гаера и скрылись где-то за круглой центральной башней, расположенной в середине террасы.

Гроза, о которой говорил Воланд, уже скоплялась на горизонте. Черная туча поднялась на западе и до половины отрезала солнце. Потом она накрыла его целиком. На террасе посвежело. Еще через некоторое время стало темно.

Источник

Михаил Булгаков. Мастер и Маргарита

…что бы делало твое добро, если бы не существовало зла, и как бы выглядела земля, если бы с нее исчезли тени?

Булгаков как всегда отмочил. Люблю его

одна из моих любимых цитат!

Печально что великое произведение всех времён и народов комментируют так мало человек. Безусловно, попсовые выверты из «культовых» Сумерек пользуются гораздо большей популярностью..

Стадо, чё с них взять.
Они жрут то, что им дают.

А вы себя пытаетесь над кем-то возвысить этим комментарием?

Гениальная цитата! так, вроде бы, мало слов, а над смыслом задумаешься часа на два))

Мои любимые Мастер и Маргарита

Это гениальная фраза! Практически все объяснение бытия в ней.

Считаю это кульминацией всего романа.

Все аналогии лживы.

Похожие цитаты

Когда я понял, что злу не победить добра, а добру не подчинить зла,
Исчезла суета, настала в жизни светла полоса, и жизнь пошла своя.

Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной.

Псалом Давида. Пс. 22:4.

Если есть Бог, то есть и дьявол. Оба едут по одному железнодорожному пути: один в одну сторону, другой — в противоположную. Так или иначе, добро и зло уравновешивают друг друга. Можно даже сказать, что они нужны друг другу. «Как бы мы узнали о том, что делаем добро, если бы не существовало зла, с которым его можно сравнить и увидеть разницу?» — задает сама себе вопрос Дита. И думает, что и в самом деле ни в одной другой точке планеты дьявол не смог бы так развернуться, как в Аушвице.

Источник

Отрывок из Фауста Гёте. Перевод с комментариями

К сожалению, пока мы так и не получили настоящего «Фауста» на русском языке. Это заявление может быть воспринято некоторыми читателями с возмущением. Как же так?! Уж кому-кому, а «Фаусту», казалось бы, повезло. Его переводил не только педантичный Холодковский, но и такой мастер слова, как Фет. А уж перевод Бориса Пастернака вообще принято считать чуть ли не идеальным. Однако так могут рассуждать лишь те, кто не читал оригинала. Впервые некоторые сомнения зародились у меня, когда во время дружеской пирушки летом 1976 года на левом берегу Дона немецкие ребята-студенты спели нам знаменитую «Песенку Гретхен». Помните, у Пастернака:
Король жил в Фуле дальной,
И кубок золотой
Хранил он, дар прощальный
Возлюбленной одной…
Эдакий сентиментально-слезливый романсик пухленькой немецкой бюргерши. Но в устах немцев он зазвучал мрачной тевтонской балладой. И передо мною сразу встал суровый средневековый замок Майссена, где нам довелось побывать на экскурсии. Когда позже я сравнил перевод Пастернака с оригиналом, то был не просто разочарован – раздражён залихватским пренебрежением переводчика к автору. И это при том, что Борис Леонидович – один из моих любимейших поэтов. Но работа «под заказ» и к сроку сделала своё дело. Перевод Пастернака не передает ни духа, ни буквы оригинала. Что не умаляет определённых достоинств пастернаковской работы.
Не хочу никого утомлять тщательными критическими изысканиями и сравнениями. Оно бы полезно, да не к месту. Но вот хотя бы такое замечание: ни в одном из русских переводов авторы не сохранили и даже не пытались сохранить игру слов, которая постоянно встречается в стихах Гёте. Например, в одном из мест «Фауста» повествуется, как зритель после спектакля бежит к карточному столу. Каламбур небогатый, но явный: в одной строке стоят Schauspiel (спектакль, представление) и Kartenspiel (карточная игра). В русском чрезвычайно трудно сохранить это в рамках одной строки, и я прибег к внутренней рифме:

В другом месте Директор призывает Поэта разбивать пьесу на части, чтобы сделать её более живой. Обыгрываются два значения слова Stueck – пьеса и часть, кусок. Директор призывает давать «штюк» по «штюкам». И здесь, по-моему, переводчик обязан хоть в лепёшку разбиться, а что-то адекватное найти! Хотя бы типа – «Стремишься к почестям – Давай всё по частЯм». И так далее. Причём ежели в приведённых отрывках игра слов не несёт серьёзной смысловой нагрузки, то в отрывке о пиратстве, например, переводчики не замечают явного издевательства Мефистофеля над Троицей

Man fragt ums Was, und nicht ums Wie.
Ich muesste keine Schifffahrt kennen:
Krieg, Handel und Piraterie,
Dreieinig sind sie, nicht zu trennen

Между тем подчеркнуть бесовскую натуру через бесовскую же речь крайне необходимо:

Что – важно, а не как возьмёшь;
На мореплаванье взгляни ты:
Война, торговля и грабёж,
Как Троица Господня, слиты.

В общем, ясно одно: «Фауста» невозможно шустренько перевести на русский. Это – труд не одного десятилетия. Труд подвижника. Талантливого подвижника. Может быть, даже гениального. Я на это не претендую. Не претендую и на состязательность, представляя на суд читателя свой перевод сцены встречи Фауста и Мефистофеля в рабочем кабинете. Скорее, предлагаю поразмыслить над ПОДХОДОМ к делу.

Мефистофель, одетый на манер путешествующего схоласта, как только туман оседает, выступает из-за печи.

ФАУСТ:
Что за свинью мне пудель подложил!
Блуждающий схоласт? Однако же забавно.

МЕФИСТОФЕЛЬ:
Салют учёному! Я, право, еле жив:
Мне жару задали вы нынче славно.

ФАУСТ:
Как звать тебя?

МЕФИСТОФЕЛЬ:
Незначащий вопрос,
Я мыслю, для того, кто слово презирает,
Не принимает видимость всёрьёз
И только в сущность глубоко вникает.

ФАУСТ:
О сущности подобных вам
Верней прочесть по именам.
Они-то не солгут, что ты за дух:
Растлитель, враль иль повелитель мух.
Так кто же ты?

МЕФИСТОФЕЛЬ:
Часть силы, что всегда
Творит добро, желая всем вреда.

ФАУСТ:
И что сия загадка означает?

МЕФИСТОФЕЛЬ:
Я дух, который вечно отрицает!
И с правом; ведь живущее тем ценно,
Что через время сгинет непременно;
Так лучше б ничему не возникать.
Итак, что вы грехом привыкли звать:
Опустошенье, зло, напасть, развал –
Своей родной стихией я назвал.

ФАУСТ:
Ты цел, а сам представился как часть.

МЕФИСТОФЕЛЬ:
И правду скромную сказал тебе сейчас.
Мир дури человечьей мне знаком:
Вы мыслите себя лишь целиком.
Я – часть от части той, что всем была,
Часть тьмы, что свет собою родила,
А гордый сын в желании простора
Стремится мать свою согнать с престола.
Но только зря: ведь сколько б ни пытался –
Как был он при телах, так и остался.
От тел исходит он, и блеск им придаёт,
И тело для него преградой служит;
А в недалёком будущем к тому же
С телами свету и конец придёт.

ФАУСТ:
Теперь я понял род твоих занятий милых!
Свершить великое Злодейство ты не в силах,
И с мелких пакостей начать решил.

МЕФИСТОФЕЛЬ:
Признаться, толком я и их не довершил.
Небытию бросает вызов свой
Пустышка, мир ваш глупый и смешной.
За дело брался я со всех сторон,
Ему пытаясь нанести урон
Волною, бурей, тряскою, огнём –
А в результате всё на месте в нём!
А взять ублюдков, что звериный род,
Что человечий: нету больше сил,
Так много я уже их истребил!
Но молодая кровь на смену им идёт.
Хоть ты взбесись, всё хуже год от году!
Куда ни кинь – на сушу, в воздух, в воду,
Одни ростки, зародыши кругом,
В холодном, жарком, в мокром и сухом!
Спасибо, в пекло можно, мне вернуться,
Иначе и не знал бы, где приткнуться.

ФАУСТ:
Так ты творящей силе вечной,
Благой, целительной, живой,
Охвачен злобой бесконечной,
Кулак бесовский тычешь свой!
Рождённый хаосом и тьмою,
Найди себе полегче путь!

МЕФИСТОФЕЛЬ:
Обсудим это мы с тобою,
Но только позже как-нибудь.
Теперь отпустишь ли меня ты?

ФАУСТ:
А в чём вопрос? Бывай здоров
И забегай, мой друг заклятый,
Под сей гостеприимный кров.
Вот дверь, а можешь из окна,
Да и в трубу тебе не ново.

МЕФИСТОФЕЛЬ:
Признаюсь честно, есть одна
Помеха для пути любого –
Знак чародея над твоим порогом.

ФАУСТ:
Смущён ты пентаграммой? Но прости:
Она закрыла вспять тебе дорогу –
А как же ты сумел сюда войти?

МЕФИСТОФЕЛЬ:
Ты лучик до конца недотянул –
Вперёд черти от чёрта звёзды лучше!

ФАУСТ:
Вот, право же, какой счастливый случай!
Так ты, сдаётся, у меня в плену?
Нежданные удачи есть на свете!

МЕФИСТОФЕЛЬ:
Да, пёс вбежал и знака не приметил.
Теперь же дело по-другому:
Не может выйти бес из дому.

ФАУСТ:
А как насчёт побега из окОн?

МЕФИСТОФЕЛЬ:
У духов и чертей один закон:
Как ты вошёл, так ты и выйди вон.

КОММЕНТАРИЙ К ПЕРЕВОДУ
ОТРЫВКА ИЗ «ФАУСТА»

Пришлось слегка переставить смысловые части: в оригинале кусок о схоласте шёл ПОСЛЕ оседающего тумана. Я позволил себе убрать возникающую двусмысленность: «как только туман оседает, одетый на манер путешествующего схоласта». Невольно получается, что туман одет как схоласт.

2. ФАУСТ:
* Что за свинью мне пудель подложил!*

и переводится довольно просто. Смысл её – вот что скрыто под личиной пуделя. У Пастернака:
«Вот, значит, чем был пудель начинён!»

Мне пришлось пожертвовать буквалистикой ради передачи гётевского замысла. «Подложенная свинья», в принципе, соответствует иронии Гёте, его каламбурному переосмыслению народного «доброго ядрышка». Хотя, разумеется, вызовет бурю возмущения у педантичных толмачей.

Впрочем, если говорить о буквалистике, был у меня и иной вариант, ФОРМАЛЬНО соответствующий тексту «Фауста»:

*ФАУСТ
Вот что за ядрышко у пуделя в нутре!
Блуждающий схоласт? Однако же забавно.

МЕФИСТОФЕЛЬ:
Салют учёному! Я чуть не угорел:
Клянусь, вы жару задали мне славно*.

Однако ПОДТЕКСТ фразы теряется. А для меня более важна ХУДОЖЕСТВЕННАЯ точность. К тому же, если некоторую «вольность» в финале «основного» варианта перевода можно простить за счёт попытки передать каламбур, то здесь, увы, этим не «отмажешься».

Другой вариант ещё более точен:

*ФАУСТ
Так вот что в брюхе прятал пуделёк!
Блуждающий схоласт? Однако же забавно.

МЕФИСТОФЕЛЬ
Салют учёному! Я весь вспотел и взмок:
Клянусь, вы жару задали мне славно.

Ihr habt mich weidlich schwitzen machen –
(Вы заставили меня основательно попотеть).

Итак, мы видим, что вторая часть четверостишия в этом переводе передана самым удачным и точным образом. Почему же я не выбрал именно этот вариант? Всё потому же: пропадает каламбур первой строки.

Был и ещё один вариант, довольно забавный:

*ФАУСТ:
Ну-с, кто зарыт в собаке, поглядим!
Блуждающий схоласт? Однако же забавно.

МЕФИСТОФЕЛЬ:
Мой пламенный салют, учёный господин!
Клянусь, вы жару задали мне славно*.

Был и ряд вариантов в традиционном стиле, которые я отверг ввиду их тривиальности:

*«Ага, так вот в чём пуделя секрет!»
(«Учёному мой пламенный привет!»)*

*»Так вот чем нынче фаршируют пуделей!»
(«Мой пламенный салют учёному! Ей-ей,
Вы жару задали мне нынче славно»)*

«Ей-ей» меня, честно говоря, покоробило. Не люблю необязательных междометий ради рифмы.

Так что, перебробовав многое, всё же я остановился на каламбуре со свиньёй. Пока. Потому что тоже, как говорится, не фонтан. Всё равно каламбур с «ядрышком» не передан.

3.
*Блуждающий схоласт? Однако же забавно*.

У Пастернака – совершенно дикое предположение:

Скрывала школяра в себе собака!

«Школяр» и «схоласт» (тем паче странствующий) – это, как говорят в Одессе, две большие разницы:

Ein fahrender Skolast? Der Kasus macht mich lachen.

Уж конечно, ежели бы Мефистофель явился к Фаусту школяром, то и разговора на равных быть бы не могло. Непростительная небрежность переводчика.

4. МЕФИСТОФЕЛЬ:
*Салют учёному!*

В оригинале:
Ich salutiere den gelehrten Herrn!

У Пастернака –
Отвешу вам почтительный поклон!

Что совершенно не соответствует ни оригиналу, ни характеру Мефистофеля, а диктуется лишь стремлением срифмовать третью строку с первой. У Гёте буквально – «Я салютую учёному господину!». Мне кажется, Гёте неспроста подобрал именно слово «салютовать». Помимо прямого «приветствовать» (авэ, цезарь, моритури тэ салютант»), это словечко носит явный оттенок огня (салют, шутиха, фейерверк). Некоторые критики заметили мне, что это звучит «по-пионерски». Что само по себе неплохо: дополнительная ирония… А ежели серьёзно, такие ассоциации появляются только у читателей, воспитанных в советские годы. Это пройдёт. Тем паче что сами пионеры и название организации, и название приветствия переняли у предшествующих поколений.

Ein Teil fon jener Kraft,
Die staets das Boese will
Und staets das Gute schafft
(Часть той силы, которая постоянно желает зла и постоянно творит добро).

Гёте, в принципе, обыграл крылатые слова из вольтеровского «Задига»: «Нет такого зла, которое не приносило бы добра, и такого добра, которое не приносило бы зла».

У Н.Холодковского:
«ФАУСТ
…Так кто же ты?
МЕФИСТОФЕЛЬ
Часть вечной силы я,
Всегда желавшей зла, творившей лишь благое».

Но в целом Булгаков следует в русле русской традиции.

Это не совсем так. Между добром и благом существует различие.

Благо включает в себя понятие не только и не столько о добре, сколько о пользе, о выгоде, об изменениях к лучшему. Философ бы сказал, что понятие блага – не категорический императив. Говоря проще, представление о благе не ограничено жёсткими моральными рамками. Ведь не случайно же говорят: что благо для одних, то для других – несчастье. То есть благо стоит вне моральных категорий.

Простой пример. Если в одной стране – страшная засуха, а в другой – прекрасные погодные условия и собран богатый урожай, то несчастье граждан первой страны оборачивается благом для граждан второй, поскольку они могут выгодно продать пострадавшим плоды своих трудов. Другой пример. Убийство тирана – дело благое, но никак не доброе. Добро по определению не может быть «плохим». Добро находится вне зла. С точки зрения блага оно может даже казаться жестоким, несправедливым, глупым, вредным. Не случайно же на протяжении веков ведутся горячие споры по поводу смертной казни. Ведь запрет на убийство себе подобного – это доброе дело. Но является ли оно благом для общества? Справедливо ли проявлять милость к маньяку, расчленившему несколько десятков человек? Вопрос остаётся открытым.

Вот потому Булгаков тоже переводит «das Gute» именно как благо. Потому что Воланд со свитой творит как раз вовсе не добро, а благо.

И всё же я выбрал именно слово «добро». Так яснее и острее для нынешнего человека тот парадокс, который заключён в словах Мефистофеля».

6.
*МЕФИСТОФЕЛЬ:
Итак, что вы грехом привыкли звать:
Опустошенье, зло, напасть, развал –
Своей родной стихией я назвал*.

В оригинале:
So ist denn alles, was ihr Suende,
Zerstoerung, kurz, das Boese nennt,
Mein eigentliches Element
(Итак, всё, что вы называете грехом,
Разрушением, короче, злом,
Есть моя непосредственная стихия).

Замечу, что сначала я позволил себе перевести «элемент» как «часть»:

Мефистофель:
Лишь правду скромную я излагаю здесь.

Однако один из моих критиков, господин Третьяк-Неизвестных, справедливо заметил, что «элемент» означает «стихия, среда» – огонь, вода, земля, воздух в представлении средневековых схоластов. Mein eigentliches Element – «моя родная стихия» (Зло). Но ни в коем случае не «моя существенная часть».

Я возразил, что слово Element также означает «составная часть»: убедиться в этом несложно, открыв немецко-русский словарь.

Du nennst dich einen Teil, und stehst doch ganz vor mir?
(Ты называешь себя частью, а стоишь передо мною весь, полностью?)

Так что выражаю запоздалую благодарность господину Третьяку-Неизвестных.

Кстати, у Пастернака последняя фраза переведена и длинно, и коряво:

Ты говоришь, ты – часть, а сам ты весь
Стоишь передо мною здесь?

Не представляю, как такой великий художник и мастер мог позволить себе столь чудовищное косноязычие – три «ты» в одной строке!

7.
*МЕФИСТОФЕЛЬ:
От тел исходит он, и блеск им придаёт,
И тело для него преградой служит;
А в недалёком будущем к тому же
С телами свету и конец придёт*.

Я позволил себе каламбур насчёт «конца света», отсутствующий в оригинале (Und mit den Koerpern wird’s zugrunde gehn). Но уж больно к месту! Пиши Гёте по-русски, он бы тоже мимо не прошёл. Я так думаю.

8.
*МЕФИСТОФЕЛЬ:
Хоть ты взбесись, всё хуже год от году!
Куда ни кинь – на сушу, в воздух, в воду,
Одни ростки, зародыши кругом,
В холодном, жарком, в мокром и сухом!*

Господин Третьяк-Неизвестных замечает в связи с переводом этого отрывка:

«А «куда ни кинь» – чего «ни кинь»? Взгляда? Довольно корявый эллипсис».

9.
*ФАУСТ:
Теперь я понял род твоих занятий милых!
Свершить великое Злодейство ты не в силах,
И с мелких пакостей начать решил*.

Господин Третьяк-Неизвестных замечает по поводу этих строк:
««Занятий милых» – здесь прилагательное «милых» оправдано только необходимомтью рифмы с «силах». У Гёте wuerd’gen Pflichten. Переводить не буду, так как очевидно, что вы знаете язык. Иначе говоря, вы грешите тем же, чем грешили ваши предшественники, включая Пастернака».

Правда, пока переводить наново не стал. Не то чтобы сложно; просто руки не доходят. Да и мои возражения мне кажутся вполне обоснованными.

10.
*МЕФИСТОФЕЛЬ:
Ты лучик до конца не дотянул –
Вперёд черти от чёрта звёзды лучше!*

Естественно, «чертить от чёрта» – опять одна из моих немногих вольностей. Ну, слаб человек… Хотя в остальном, как может убедиться читатель, владеющий немецким языком, в переводе я стараюсь быть педантичным до буквализма.

11.
*ФАУСТ:
Нежданные удачи есть на свете!

МЕФИСТОФЕЛЬ:
Да, ПЁС вбежал и знака не приметил.
Теперь же дело по-другому:
Не может выйти БЕС из дому.

12.
*ФАУСТ:
А как насчёт побега из окОн?

МЕФИСТОФЕЛЬ:
У духов и чертей один закон:
Как ты вошёл, так ты и выйди вон*.

Да, к концу совсем распоясался! Каламбурчики покатили. Причём – уже в ходе последнего редактирования. Прости, дядюшка Йоханн…

Источник