Все крупные состояния Те, кого в СССР называли барыгами, на самом деле спасали граждан от дефицита
В Советском Союзе за частное предпринимательство сажали в тюрьму. Тем не менее находились люди, которые организовывали производства подпольно. Цеховики производили товары народного потребления, которыми не могла обеспечить советских граждан плановая экономика. Вопреки образу, созданному советской пропагандой, среди этих людей далеко не все были меркантильными рвачами. У них был свой этический кодекс и своя благотворительность. Но главное — они играли важную роль в экономике страны.
Не задушишь, не убьешь
В Советском Союзе частное предпринимательство с наймом рабочей силы было под запретом. Разрешено было только работать на себя (например, чистить обувь в будке, продавать свои помидоры на колхозном рынке, работать в кооперативе инвалидов). Средства же производства (фабрики, заводы, станки), согласно коммунистической идеологии, могли быть исключительно в государственной собственности. Какие товары народного потребления должны производиться, какого они должны быть вида, фасона и сколько их должно быть произведено, определял специальный государственный орган — Госплан. Государство устанавливало плановые задания для предприятий, распределяло между ними сырье и снабжало оборудованием, на котором должны эти товары производиться. По какой цене продавать товар, также определяли государственные ведомства, а цена выбивалась на самом изделии еще на стадии производства.
А что если некий советский гражданин захочет купить рубашку, не утвержденную министерством легкой промышленности, а такую, какую он видел в фильме на Жане Маре или Челентано? Да и качество изделий, выпускаемых советской промышленностью, оставляло желать лучшего. Ведь предприятия работали не ради прибыли, а ради выполнения плана. Не раскупят товар — предприятие не прогорит. Будет бешеный спрос — доход пойдет государству, а производитель, возможно, получит небольшую премию, но миллионером ему никто стать не даст.
Ассортимент советского универмага
Фото: фотохроника ТАСС
А спрос, как гласит марксистская экономическая теория, рождает предложение. И удовлетворять его были готовы люди, у которых предпринимательство было в крови. Они готовы были заниматься бизнесом, рискуя свободой и даже жизнью. Советская власть с ними не церемонилась, считая, что они подрывают основу советского строя. Этих подпольных предпринимателей называли цеховиками. Они создали в Советском Союзе параллельную экономику, ориентированную на потребности гражданина, а не на решение глобальных государственных задач.
Что не нужно стране
Одним из громких дел Отдела по борьбе с хищением социалистической собственности — знаменитого ОБХСС — было «Дело Шера». В 1950-х годах главный инженер Киевской галантерейной фабрики Михаил Шер организовал производство модных в то время нейлоновых рубашек из ткани для пошива парашютов. Ткань брали на Дарницком шелковом комбинате как неучтенный или списанный товар. Производились рубашки на простаивавших станках. Продавалась продукция через официальную торговую сеть. Только в накладных отражали 20 процентов продукции. Выручка за остальные 80 процентов шла хозяину производства. В этом предприятии принимали участие не только сотрудники фабрики и магазинов, реализующих продукцию, но и советские чиновники.
При аресте у Шера было конфисковано 3,5 миллиона рублей (огромная по тем временам сумма). В 1963 году предпринимателя приговорили к расстрелу. Так сурово советская власть решила покарать человека за организацию производства нейлоновых рубашек в обход государства. При этом само государство их производить не хотело.
Спектр производимых подпольно товаров был весьма широк: пластиковые пакеты, люстры из стекла, замаскированного под хрусталь, калоши, сделанные из резиновых шлангов, и тому подобное. Но самым прибыльным и распространенным производством был пошив одежды. Из-за невозможности купить модную и качественную одежду в магазинах советские граждане буквально охотились на продукцию подпольных производств.
Производство организовывалось на каком-нибудь официальном предприятии, где цеховик занимал некую ответственную должность, а чаще являлся его руководителем. Закупить сырье официально было невозможно, поэтому предприниматели договаривались со смежниками — такими же цеховиками или чиновниками. Те оформляли эту продукцию как списанную или просто не учитывали. Также работали со специальными фондами, через которые распределялись по предприятиям ткани, фурнитура, пластмассы и т.д. Руководителям этих фондов давали взятки, которые, по оценкам сотрудников ОБХСС, составляли примерно 10 процентов стоимости выделяемых фондов. Взятки также давались и проверяющим структурам.
Прибыльность цехового производства была огромной. Например, «хрустальный» стакан, сделанный из стеклянного при помощи гравировки, продавался в 20 раз дороже себестоимости. Разумеется, продажа стекла под видом хрусталя — это обман клиента. Но советский потребитель был рад купить хоть что-то отличное от унылой продукции обычных магазинов.
На одежде также зарабатывались состояния. Продукция раскупалась моментально. При этом владельцу бизнеса не нужно было тратиться на рекламу. Скажем, комбинаты получали по документам мех на детские шубки, шили полупальто, на которые нужно было почти втрое больше материала. В результате комбинат зарабатывал более 200 процентов прибыли с каждого изделия. Обычные майки путем нанесения рисунка превращались в модные, которые продавались в разы дороже.
Скажем, предприятию «спущен» план на производство тысячи детских маек, которые в магазине стоят 1 рубль 10 копеек. Однако из этого количества материала можно произвести тысячу мужских футболок, которые стоят в 10 раз дороже. Тогда фабрика отчитывалась за дешевые майки, а реально производила дорогие футболки. Швея в подпольном производстве зарабатывала примерно 800-900 рублей в месяц. Это в то время, когда месячная зарплата инженера составляла 130 рублей.
Фото: фотохроника ТАСС
Как отмечает экономист Татьяна Корягина, теневая экономика росла бурными темпами в последние 30 лет существования СССР. Этот вывод она делает из анализа количества занятых в цеховом производстве людей. Разумеется, эти данные весьма приблизительны, поскольку речь идет о нелегальном производстве.
Так, по сведениям экономиста, в начале 1960-х годов в подпольных предприятиях работало 6 миллионов человек, в 1974 году — 17-20 миллионов человек, а в 1989 году — 30 миллионов человек. А это 12 процентов численности населения СССР. Согласно расчетам Корягиной, к концу 80-х годов объем накоплений советской теневой экономики достиг 20-25 процентов всей личной собственности в стране.
Фаберже в коммуналке
Подпольные миллионеры жили, как и все граждане. Из-за отсутствия свободного рынка жилья хозяин прибыльного производства мог жить в коммуналке вместе с обычными гражданами. У одного такого предпринимателя — директора фабрики-прачечной, по воспоминаниям его родственников, в тесной комнатушке коммунальной квартиры хранились подлинные яйца Фаберже и оригинальная картина Маковского.
Однажды в коммуналку пришли сотрудники ОБХСС, чтобы провести обыск в комнате подозреваемого в подпольном предпринимательстве директора. Непосредственно перед обыском цеховику чудом удалось передать на хранение соседу — инвалиду Отечественной войны — старый потрепанный чемоданчик. «Пускай пока у тебя постоит», — сказал он. Сосед не возражал. Ничего не найдя у директора, органы удалились.
А буквально через несколько дней с инвалидом произошел крайне неприятный случай. Он проталкивался на своих костылях в трамвае и случайно задел человека в голубых погонах. Тот ему нахамил. Ветеран, не долго думая, огрел человека в форме костылем. Тот не мог вынести такого оскорбления и сопроводил калеку в ведомство, в котором работал, — на Лубянку. Решили оформлять этот инцидент как политическое дело.
Об инциденте стало известно соседу-предпринимателю. Он взял тот самый потертый чемоданчик и отправился в известное ведомство. Вернулся вместе с ветераном, правда, без чемоданчика. «Неподкупные» чекисты оказались вполне сговорчивыми ребятами. Главное — предъявить убедительные аргументы.
Цеховики занимались также и благотворительностью. В СССР в опале было не только частное предпринимательство, но и религиозная деятельность. Тем не менее, помимо официальных религиозных структур, находившихся всецело «под колпаком» у КГБ, существовала еще и неформальная религиозная деятельность. Но на нее нужны были деньги. И их предоставляли все те же цеховики.
Когда рухнула советская экономика, они попытались выйти из тени. Кому-то это удалось, кому-то нет. Кто-то не выдержал конкуренции с начинающими олигархами. Однако редкий современный крупный бизнес на постсоветском пространстве обошелся без капиталов, заработанных цеховиками в советское время.
Цеховики: деньги в трёхлитровых банках и постоянный страх
Советские подпольные предприниматели быстро богатели на производстве дефицитных товаров. Их деньгами интересовались как бандиты, так и ОБХСС.
Цеховики как экономическое явление
О цеховиках до сих пор нет единого, скажем так, «официального» мнения. Одни их воспринимают как паразитов на теле советской экономики, которые своей подпольной деятельностью привели к краху СССР. Для других они – вполне логичное явление, которое стало возможным из-за «благоприятной среды». Дефицит, царящий во многих сферах, рано или поздно должен был привести к появлению «теневого бизнеса». Соответственно, цеховики – это всего лишь «дитя» проблемной плановой экономики.
Но факт остаётся фактом: цеховики стали полноценным экономическим явлением, которое существенно повлияло на советское государство. За прошедшие годы жизнь подпольных предпринимателей покрылась слоем различных мифов и легенд, которые обычно не имеют ничего общего с реальностью. На самом деле в советское время опознать подпольного миллионера было практически невозможно. Они старательно скрывали свою деятельность и доходы. Правда, были и исключения. Например, Зигфрид Газенфранц и Исаак Зингер, развернувшие бурную деятельность во Фрунзе (сейчас – Бишкек), в конце концов потеряли ощущение реальности. Став королями города, они совершенно не позаботились о собственной безопасности. И однажды на их головы обрушился карающий меч советского правосудия.
Но всё же они – исключение. Основная масса их «коллег» предпочитала вести куда более скромный образ жизни. Цеховики организовывали подпольные производства прямо на государственных предприятиях, а большинство рядовых работников фабрик и заводов не подозревало, что их вовлекали в незаконную деятельность.
Цеховики занимались самыми дефицитными товарами, производство которых за короткий срок могло принести солидный доход. Например, одеждой или обувью. Так, в 1960-х гг. предприниматели поняли, что сколотить состояние можно на обычных… галошах. Они требовались в огромных количествах, а государственные предприятия, чтившие закон, выполняли план, не обращая внимания на реальность. И тогда к производству галош подключились цеховики с небольшими бытовыми комбинатами. Чаще всего эти предприятия производили шланги и какую-нибудь мелочь из резины.
Как был устроен подпольный бизнес в СССР и за что казнили “цеховиков”
“Умный журнал” вспоминает, что именно из себя представляло это явление.
Как обмануть советскую власть
Из-за тотального контроля государства за экономикой полностью нелегальное частное предпринимательство было практически невозможным. Большинство теневых экономических схем так или иначе включали в себя официальные институты. Как правило, цеховики вели свою деятельность на базе государственных производственных предприятий, частично используя их ресурсы для личного обогащения и при этом стараясь делать это как можно более незаметно.
Сбыт такой продукции мог происходить как на чёрном рынке, так и через вполне официальную государственную торговую сеть. Разумеется, подобное использование легальных каналов было невозможно без коррупции, вовлекавшей руководящих ими чиновников. Соответственно, получали взятки и сотрудники контрольных и правоохранительных органов, “не замечавшие” того, как из-под их носа расхищается “социалистическая собственность”.
Расстрельный бизнес
В 1920-е и 1930-е годы расхищение государственного или общественного имущества было не самой серьёзной статьёй уголовного законодательства. В частности, по Уголовному кодексу РСФСР 1926 года за него полагалось лишение свободы на срок не ниже одного года с возможностью конфискации имущества, но без расстрела. Другое дело, что в то время любое расхищение имущества можно было с лёгкостью подвести под контрреволюционную статью и человека всё-таки расстрелять, но отдельное внимание со стороны государства данному преступлению не уделялось.
Ситуация начала меняться ещё при жизни Сталина. Так, в 1947 году за хищение государственного имущества было установлено наказание до 25 лет лишения свободы. А уже при Хрущёве, 5 мая 1961 года, вышел указ Президиума Верховного Совета СССР, допустивший применение смертной казни за хищение государственного или общественного имущества в особо крупных размерах. Это было сделано именно в целях борьбы с нелегальным предпринимательством, превратившимся в серьёзную угрозу для государства в условиях относительного благополучия восстановившейся после войны экономики.
Применение новой нормы не заставило себя долго ждать. Так, уже в период с июля 1962 по ноябрь 1963 года было вынесено и приведено в исполнение 183 смертных приговора по данной статье. А 1964 год стал самым “плодотворным”: всего за экономические преступления казнили 3 тысячи людей, то есть примерно по 8 человек в день! В дальнейшем это количество пошло на спад, но смертные приговоры продолжали выноситься на протяжении более чем двух десятилетий. Считается, что за всё время по ним расстреляли не менее 8 тысяч человек (точнее сказать сложно, так как статистика не раскрывается).
Преследование цеховиков прекратилось в конце 1980-х годов вместе с ликвидацией самого этого понятия, когда в СССР в результате “перестройки” предпринимательская деятельность снова была легализована.
Модный дом в психбольнице и “меховая мафия”
В начале 1960-х годов впервые публично зазвучали и имена осуждённых цеховиков. Начало этому положило громкое дело Шаи Шакермана, начальника мастерских в Краснопресненском психоневрологическом диспансере. В 1958 году он тайно установил швейные и вязальные машины в бараках этого учреждения и использовал труд пациентов для изготовления модной одежды. Его сообщником был директор Перовской текстильной фабрики Борис Ройфман. Этому человеку, как впоследствии установили правоохранительные органы, принадлежало аж 60 (!) подпольных предприятий в различных регионах страны.
Деятельность преступников прикрывали четверо сотрудников известного Отдела по борьбе с хищениями социалистической собственности (ОБХСС). За это они получали зарплату от 15 до 5 тысяч рублей в месяц, в зависимости от старшинства (при том, что средняя зарплата в стране составляла 120 рублей). За взятки содействие банде оказывали также в московском горкоме КПСС. Говорят, в деле был замешан даже союзный министр, но его участие удалось замять.
В 1963 году оба подельника были приговорены к смертной казни. На двоих у них изъяли около 3,5 миллионов рублей. Кроме них, по этому делу расстреляли ещё семерых человек.
Самым же крупным известным случаем подпольного бизнеса стало так называемое дело “меховой мафии”, раскрытое в 1970-х годах. Начавшееся со случайного обнаружения нескольких шуб неизвестного происхождения, оно привело оперативников в город Караганду Казахской ССР, где было развёрнуто массовое производство меховых изделий, причём налаженное лучше, чем на государственных предприятиях.
Организаторами оказались директора местных промышленных комбинатов Лев Дунаев, Рудольф Жатон и Пётр Снобков, а прикрывал их деятельность начальник кафедры Высшей школы МВД в этом городе Иосиф Эпельбейм. Помимо них, были арестованы ещё около 500 человек.
В результате троих главных фигурантов (Дунаева, Снобкова и Эпельбейма) расстреляли, а потомок французских эмигрантов Жатон отделался всего 15 годами лишения свободы. Причиной такой снисходительности стало то, что, в отличие от своих подельников, прибыль он забирал не себе, а вкладывал в производство.
Что касается объёмов полученной преступниками прибыли, то она составила много миллионов рублей и сотни килограммов драгоценных камней и металлов (у одного только Снобкова изъяли 24 килограмма золотых колец, более 5 миллионов рублей наличными и около сотни сберкнижек на предъявителя).
lsvsx
lsvsx Всё совершенно иначе!
Истина где-то посередине. Так давайте подгребать к ней не теряя достоинства.
«Чем больше воруешь, тем одержимее становишься»: они стали миллионерами в СССР и купали любовниц в шампанском. Хрущев велел их расстрелять.
Цеховики-трикотажники, промышлявшие подпольным пошивом одежды, думали исключительно о деньгах. Во времена Хрущева они зарабатывали миллионные состояния, купали любовниц в шампанском и катались на роллс-ройсах. В погоне за прибылью эти деловые люди использовали даже рабский труд. Впрочем, у всех этих историй конец был один. Расстрел.
Годы правления Никиты Хрущева, сменившего в 1953 году скончавшегося Иосифа Сталина, принято считать оттепелью из-за общей, пусть и символической, либерализации. Вместе с тем именно при Хрущеве состоялся процесс, который потом назовут «делом трикотажников», или «еврейским делом» (по национальности большинства подсудимых). Вердикт суда был крайне суров: к смертной казни был приговорен двадцать один человек.
Предыстория громкого разбирательства такова. В середине 50-х годов на Аламединской трикотажно-ткацкой фабрике, которая располагалась во Фрунзе — столице Киргизской ССР (в феврале 1991 года город переименовали в Бишкек), на должности помощника мастера трудился 35-летний Зигфрид Газенфранц. Родители Газенфранца, евреи по национальности, были эвакуированы в Киргизию из Румынии во время Великой Отечественной войны.
Миллионеры из подполья
Работая на трикотажной фабрике, Газенфранц прекрасно видел, что при всех подвижках хрущевской экономики в плане сельского хозяйства одна из главных потребностей советского человека — прилично и модно одеваться — так и не была удовлетворена. План борьбы с существующим в легкой промышленности положением родился у Зигфрида в беседе с его ровесником Исааком Зингером, мастером ткацкого цеха фабрики имени 42-й годовщины Октября. Тот тоже был родом из еврейской семьи, но не эвакуированной, а сосланной за попытку организации предпринимательской деятельности. Отец Зингера к тому же был замечен в связях с троцкистами, что тоже не вызывало симпатий у властей.
Для начала будущие цеховики собрали все имевшиеся у них деньги (помогли родственники и друзья), закупили сырье и десять прядильных станков, прибывших в Киргизию из Чехословакии. К делу подключили начальника трикотажного цеха Матвея Гольдмана: тот помог подпольщикам с помещением — оборудование разместили в автобусном гараже, который находился на территории фабрики.
На подпольном предприятии трудились доверенные ткачи с фабрики: работать им приходилось по окончании трудового дня. Впрочем, все переработки компенсировала внушительная серая зарплата, превышавшая официальную в несколько раз. Изготовленные вещи — кофты, носки, рейтузы, детские костюмы, тюль — поступали на реализацию в «прикормленные» торговые точки. На достойные вознаграждения сговорчивым продавцам цеховики не скупились. В доле с предпринимателями был и председатель республиканского Госплана Бекжан Дюшалиев, с ним цеховики также щедро делились заработанным.
Да и какой был смысл жадничать, когда спустя всего два с половиной года компания сколотила первый миллион (их детище стабильно приносило в год по 400 тысяч рублей чистой прибыли). О статусе миллионеров трикотажному «картелю» официально сообщил бухгалтер ткацкой фабрики Ефим Абрамович, в ведении которого находились все финансовые вопросы подпольной фирмы.
Со временем участники нелегальной схемы решили расширить бизнес. Они воспользовались заброшенными военными ангарами, где разместили дополнительные станки — это оборудование готовилось к списанию в швейных артелях и обошлось компании недорого. Рабочие руки нашлись в еврейских кварталах: наслышанные о щедрости ткачей соплеменники не раздумывая соглашались на подработку.
Конечно, при таких доходах трикотажные боссы могли позволить себе и своим семьям более чем достойное существование. Зигфрид Газенфранц выстроил добротный дом и нанял в помощь жене домработницу. Супругу подпольного миллионера стали видеть в бриллиантовых украшениях. Не обделил Газенфранц и себя: пользуясь связями в одном из дипломатических представительств, цеховик приобрел в личное пользование подержанный роллс-ройс. Зингер тоже ни в чем себя не ограничивал: обзавелся машиной, оставлял в ресторанах крупные суммы, летал на выходные в Сочи и Юрмалу, где купал своих любовниц в наполненной шампанским ванной.
Все свои капиталы, по традиции того времени, цеховики хранили в банках — стеклянных: плотно закрытые емкости закапывали на своих приусадебных участках. Ходили слухи, что вся компания со временем хотела перебраться на ПМЖ в Израиль и зарабатывала деньги на то, чтобы достойно обосноваться на исторической родине. Конечно, коммерсанты понимали, что занимаются нелегальным промыслом, но оправдывали себя тем, что у государства не украли ни копейки и свои капиталы заработали сами.
К несчастью для цеховиков, у советских властей, до которых все же дошли слухи о богатых ткачах из Киргизии, о подпольном бизнесе было другое мнение. Бизнесменов решили наказать по всей строгости закона — в назидание другим цеховикам, которых в СССР в то время появилось предостаточно.
Сработали сотрудники органов в лучших традициях сталинских времен. В январе 1962 года ночью они вытащили ничего не понимающих подозреваемых из постелей и увезли в неизвестном направлении, ничего не объясняя родственникам. Близкие арестованных пытались жаловаться на самоуправство стражей порядка, которые при обысках прикарманили немало ценностей, но никто на их слова внимания не обращал.
С задержанными тоже не церемонились. Например, сажали в бочки с ледяной водой, накрывая сверху решеткой, чтобы не выбрались. Бухгалтера Абрамовича избили так, что у него открылось внутреннее кровотечение. Врачи чудом сумели спасти ему жизнь. А чтобы сломить отрицавшего свою вину главу Госплана Дюшалиева, чекисты арестовали его супругу и принялись допрашивать ее «с пристрастием». Заслышав крики и плач жены, Бекжан согласился подписать признание.
В назидание другим
Громкий судебный процесс по «делу трикотажников» стартовал 5 марта 1962 года. То, что дело имеет особое государственное значение, стало ясно сразу: разбираться с цеховиками прибыла выездная сессия Верховного суда СССР. А это означало, что вне зависимости от вынесенного приговора обжаловать его не получится, — над Верховным судом не было вышестоящей инстанции. Впрочем, подсудимые поначалу не теряли надежды избежать сурового наказания.
«Мы государству ущерб не нанесли. Сколько было у государства — столько и осталось. Мы выворачивались на собственные деньги, выпускали неучтенную продукцию. Нас судить за хищения никак нельзя», — пытался было оправдаться Газенфранц. Но судьи к доводам цеховика остались глухи. Вердикт, по которому 21 человека приговорили к смертной казни с конфискацией имущества, поверг подсудимых в состояние шока. Как же так? Ведь «вышка» за экономические преступления была отменена еще при Сталине!
Отчасти цеховики были правы. На смертную казнь за экономические преступления в СССР действительно был наложен мораторий. Более того, он действовал и тогда, когда фигурантам предъявили обвинения, и во время следствия. Но уже на стадии судебного процесса советские власти пошли на беспрецедентный шаг — отменили мораторий. Один из подсудимых, руководитель отдела промышленности Совета министров Киргизии Юлий Ошерович, заранее узнал об исходе слушаний и предпочел не дожидаться расстрела: он свел счеты с жизнью в своей камере незадолго до вынесения приговора.
Выслушав приговор, Газенфранц и Зингер совсем пали духом. Сокамерники цеховиков вспоминали, что оба пребывали в подавленном состоянии, часто плакали, а в минуты отчаяния бились головой о стену. Приговор был приведен в исполнение вскоре после окончания судебных слушаний — 14 цеховиков, в том числе Газенфранц, Зингер, Абрамович и Гольдман, были расстреляны и похоронены в безымянных могилах. Семерым приговоренным к смерти повезло: они были ветеранами Великой Отечественной и вместо казни отправились в лагеря на 15 лет. Остальные подсудимые получили от 5 до 15 лет.
Бизнес скорбного дома
Впрочем, в те годы цеховики-трикотажники промышляли не только в Киргизии: в 1957 году подпольный бизнес стремительно развивал Борис Ройфман. Он наладил выпуск неучтенной одежды на базе общества глухонемых в городе Калинине (ныне Тверь). Заработав начальный капитал на труде инвалидов (которым, в отличие от щедрых Газенфранца и Зингера, платил копейки), предприимчивый 32-летний Ройфман решил, что в провинции ему делать нечего, и отправился в столицу.
Но прежде чем разжиться миллионами, ему пришлось отдать две тысячи рублей — в эту сумму коррумпированные чиновники оценили должность заведующего мастерскими Краснопресненского психоневрологического диспансера, который располагался тогда на Малой Грузинской улице в Москве. Осмотревшись на новом месте, Ройфман понял, что фактически открыл золотую жилу — бесплатный труд душевнобольных.
Оставалась лишь одна загвоздка — реализация подпольной продукции. Ройфман понимал, что человек он в Москве новый и может нарваться на серьезные проблемы, поэтому решил подключить к делу знакомого, 39-летнего Шаю Шакермана, который славился своими связями и мог подмаслить нужного человека. Шакерман к предложению Ройфмана отнесся с воодушевлением. Бросивший в свое время мединститут ловкач и аферист по призванию в конце 40-х — начале 50-х промышлял воровством, в 1953 году попался и получил 10 лет лагерей. Однако, не отсидев и года, Шакерман попал под амнистию и вновь вернулся к преступному ремеслу, но стал гораздо осмотрительнее. Когда ему поступило предложение от Ройфмана, Шакерман официально числился работником предприятия «Рыболов-спортсмен». Ознакомившись с планом цеховика, Шая тут же уволился и вскоре приступил к исполнению обязанностей начальника действующего при психдиспансере картонажного цеха.
Конечно, в деле был и главврач диспансера — он согласился закрыть глаза на подпольное производство и фактически рабское использование труда пациентов за вознаграждение в размере его оклада. Получив зеленый свет, Ройфман и Шакерман закупили 58 станков и разместили их в подвальных помещениях домов рядом с диспансером. Туда же завезли сырье из Узбекистана и Загорской трикотажной фабрики.
Пациенты диспансера трудились в три смены, при тусклом освещении, в духоте и тесноте. Правда, только те, кто был в состоянии освоить ткацкое и швейное мастерство. Среди больных попадались и такие, кто отлично понимал, какими делами занимается начальство, они даже писали заявления в КГБ. Но все обращения оставались без внимания — свидетельства душевнобольных не вызывали доверия у сотрудников правоохранительных органов.
Изготовленные в подвалах кофточки и свитера выдавались коммерсантами за изделия из чистой шерсти, но это была неправда — в их составе хватало всевозможных примесей. Впрочем, за годы существования диспансерной артели трикотажниками было переработано около 460 тонн шерсти.
Шакерман оказался для Ройфмана очень ценным кадром: связи Шаи пригодились во время грянувшей в 1961 году денежной реформы. Парочка к тому времени умудрилась заработать миллион рублей, и обменять деньги на новые официальным путем было нереально. Тогда Шакерман подключил свои знакомства в сберкассах, где цеховикам выдали новые купюры взамен старых.
Погорели цеховики довольно глупо. В 43 года Шакерман овдовел, но долго не тосковал: место его спутницы жизни заняла сестра покойной супруги. То, что свояченица уже состояла в законном браке, влюбленных не смутило. А вот отвергнутый муж обиду на Шакермана затаил.
Шанс расквитаться с соперником представится ему довольно скоро. Разругавшись с Шакерманом спустя несколько месяцев совместной жизни, ветреная супруга вернулась в семью и в порыве раскаяния рассказала мужу о незаконных делах любовника. Рогоносец потребовал у Шакермана денег в качестве компенсации морального вреда — цеховик не сопротивлялся и отдал ему пять тысяч рублей.
Но этого мстителю было мало, и они с супругой сочинили на Шакермана донос в КГБ. Чекисты нагрянули с обыском в квартиру к подозреваемому, и не зря — их уловом стали несколько тысяч рублей, золотые и платиновые украшения. Успехом завершился и обыск на даче в Раменском районе Подмосковья — в свое время Шакерман приобрел участок с двухэтажным домом у одного из столичных заводов. Хозяин в дачном доме ценности не хранил, но на участке под толстым слоем земли было много интересного — к примеру, золотые монеты времен дореволюционной России.
Ставка на предательство
Многочисленные приятели Шакермана его выгораживать не стали. Едва завидев на пороге милицию, сразу же отдавали им взятые на хранение у Шаи ценности — деньги, бриллианты, золото. И сам цеховик оказался другом ненадежным. Надеясь на снисхождение, он буквально с потрохами сдал своего партнера Ройфмана. И не просто сдал, а указал все тайники, где Борис хранил накопления.
Рвение Шакермана поражало даже бывалых следователей. Узнав, что Ройфман во всем признался и добровольно отдал имеющиеся у него 15 тысяч рублей, Шая настоял на очной ставке, в ходе которой заставил компаньона рассказать о других тайниках. Один из них находился в лесном массиве на 37-м километре Дмитровского шоссе и был так хорошо замаскирован, что брат Ройфмана, который прятал там золото, не сразу сумел найти нужное место.
В свободное от следственных действий время Шакерман пускался в философские рассуждения о жизни, демонстрируя внимательным стражам порядка свои знания в разных областях:
«Вам трудно это понять. Это вопрос чисто психологический. Чем больше имеешь, тем больше хочется иметь. Тем более что деньги так легко плывут в руки. Наше положение можно было бы, пожалуй, сравнить с поведением обезьян. В странах Индокитая обезьян ловят следующим образом. В дереве делают дупло, в которое кладут орехи. Обезьяна, найдя эти орехи, запускает лапу в дупло и захватывает большую горсть, но лапа с орехами обратно не пролезает. Разжать же лапу обезьяна не может. В таком положении ловцы обезьян находят ее висящей на дереве, с засунутой в дупло лапой. Так получается и с нами. Нас засосала болотная трясина, и выбраться из нее мы не могли. Чем больше воруешь, тем одержимее становишься».
Впрочем, Шакерман и Ройфман понимания у следователей не встретили. Как и у судей, участвовавших в прошедшем в 1962 году процессе. Дело цеховиков насчитывало 77 томов. Кроме главных персонажей под суд пошли еще несколько человек, в том числе кладовщик, учетчик и бухгалтер психдиспансера. Подельники подпольщиков получили большие сроки, но по сравнению с боссами им крупно повезло: и Ройфман, и так старательно стучавший на него Шакерман получили высшую меру и вскоре были расстреляны.
В начале 60-х зачистка цеховиков-трикотажников прошла по всему СССР. На скамье подсудимых оказалось более 500 человек, у которых в общей сложности изъяли ценности на два миллиарда рублей. К смертной казни были приговорены не только герои нашего рассказа, но и другие подпольные предприниматели.
