Урок литературы в 11-м классе «Концепция нового человека» в литературе 20-х годов (по сатирическим рассказам М.Зощенко)
Разделы: Литература
Цели урока: продолжить цикл уроков, объединённых темой “Концепция нового человека”, увидеть общие черты в сатирических произведениях 20-х годов Зощенко и Булгакова, исследовать механизм создания смешного и меткость языка зощенковской сатиры.
Оборудование: портреты писателей-сатириков, рисунки к их произведениям, отрывок из художественного фильма “Не может быть”,выставка книг по теме урока. На стенде слова по теме урока: юмор, сатира, мещанство, обывательщина, бюрократизм.
Оформление доски:
Я взял если не типичного обывателя, то во всяком случае, человека, которого можно найти во множестве.
Наука ещё не знает способа обращать зверей в людей.
М. Булгаков “Собачье сердце”.
Ход урока
I. Вступление. Звучат мелодии популярных бульварных песенок или фокстротов конца 20-х – начала 30-х годов (“У самовара я моя Маша” из сборника “Буржуйские песенки” в исполнении Александра Малинина)
Слово учителя. Мы продолжаем цикл уроков о сатире 20-х годов. Назовите главное назначение сатиры (ответы учащихся на основе определений юмора и сатиры)
Справка.
Слово учителя. Высмеивая зло, писатель-сатирик утверждает добро.
Прочитайте эпиграфы к теме по произведениям двух сатириков. Как вы думаете, что нам позволило объединить творчество Зощенко и Булгакова в один цикл?
Ответы учащихся.
(По прочитанным к уроку рассказам Зощенко видно, что оба писателя, творившие в одну эпоху, не верили в возможность быстрого формирования “нового прекрасного человека”, в “переделку людей”.)
II. Выступление учащегося по теме “Советская сатира 20-х годов”.
Зощенко…избрал своей постоянной темой копание в самых низменных и мелочных сторонах быта…Он не способен найти в жизни советских людей ни одного положительного явления, ни одного положительного типа. Зощенко привык глумиться над советским бытом, прикрывая это глумление маской…никчемной юмористики, …с циничной откровенностью продолжает оставаться проповедником безыдейности и пошлости, беспринципным и бессовестным литературным хулиганом”.
2) Просмотр начала сатирической комедии “Не может быть” – отрывок из первой новеллы о провинциальной жизни страны Советов “Преступление и наказание”.
— Какие явления 20-30 годов высмеивает фильм Леонида Гайдая?
(собственнические, мещанские инстинкты, потребительское отношение к жизни, стремление к наживе).
3) Обсуждение рассказов М. Зощенко “Аристократка” и “Пациентка”.
— Дайте характеристику герою одного из самых известных рассказов Зощенко “Аристократка”(1923 г.)
Главный герой – Григорий Иванович – состоит в “комячейке”, является лицом официальным” в доме – “в смысле порчи водопровода и уборной”. С героиней знакомится на собрании, где чувствует себя гораздо уверенней, чем в театральном буфете.
— Как он “вычисляет”людей? (Зачитать отрывок в начале рассказа)
— Что можно сказать о героине рассказа?
Она под стать герою, ей льстит то, что кавалер её “у власти”, ей хочется культурно развлекаться.
— Прочитайте по ролям сцену “В буфете”.
Действующие лица: Григорий Иванович, аристократка, хозяин, какой-то дядя, рассказчик.
— Какую мораль с позиции пролетариата прочитывает напоследок рассказчик?
(“Не в деньгах счастье”, хотя из рассказа мы видим совсем обратное).
— Каково отношение автора к её мужу Дмитрию Наумычу?
4) Инсценировка отрывка из рассказа М. Зощенко “Нервные люди”, подготовленная учащимися (сценическая версия).
Марья Васильевна Щипцова, Дарья Петровна Кобылина, Иван Степаныч Кобылин, милиционер, Гаврилов, рассказчик.
Рассказчик начинает со слов “Недавно в нашей коммунальной квартире… до…поскорее не зарастёт”.
На сцене – коммунальная квартира 20-30-х годов. Ширма, стол, накрытый скатертью.
Супруги Кобылины выносят и ставят возле стола стулья, делают вид, что целуются, убегают. Всё это время – музыкальное сопровождение (песня “Моя Марусечка” в исполнении Александра Малинина).
Затем по сцене с огарком свечи крадётся инвалид Гаврилов, останавливается.
Возвращаются Кобылины и, любуясь друг другом, усаживаются на стулья.
Напевая песню, держа в руке бутылку и ёжик, появляется Марья Васильевна Щипцова.
— На чём основаны взаимоотношения жителей коммуналки?
(осатанелые люди, бесконечно далеки от уважения друг к другу, их взаимоотношения основаны на бешеной, почти классовой ненависти).
III. Механизм смешного в творчестве писателя и особенности языка.
— Как вы думаете, что вызывает комический эффект при чтении рассказов Зощенко?
— Дома вы должны были подобрать примеры особенностей зощенковского языка.
Ответы учащихся (проверка домашнего задания).
(Учащиеся должны привести примеры просторечий, жаргонизмов, словесных каламбуров и ляпсусов, специфических зощенковских словечек и выражений (“аристократка мне и не баба вовсе, а пустое место”, “инвалид – брык на пол и лежит. Скучает”, “что пардон, то пардон”)).
IV. Подведение итогов урока.
Писатели заставляют нас остановиться и поразмышлять, так как нельзя бездумно смеяться над человеческими несчастьями, даже если человек сам в них повинен.
Домашнее задание. Сочинение по одной из тем (записаны на доске)
М. Зощенко 20-30-х гг автор и рассказчик
Авторская позиция и композиция
Тематика рассказов и психологический образ рассказчика
Сказ в рассказах Михаила Зощенко предполагает большую дистанцию между автором и рассказчиком. В некоторых случаях мы можем говорить о полном несовпадении позиции автора и его повествователя из народа. Однако писатель может быть непоследовательным: иногда симпатизировать герою, иногда отстраняется от него. Принципиальным остаётся полное отсутствие дидактики.
Чаще всего нравственная позиция рассказчика прямо не сформулирована, поэтому именно особенности его речи (например, эпитеты, которыми он наделяет героев своего повествования) становятся мерилом авторской оценки.
Образ рассказчика представлен в двух главных ипостасях: рассказать о случае из своей жизни (рассказчик-персонаж) или же только передать историю (рассказчик-протоколист, наблюдатель). Во втором случае герой почти всегда не комментирует события.
Основной приём комического в рассказах — это острая сатира в подтексте. Несмотря на кажущуюся простоту формы, у произведения всегда есть двойное дно, так как вывод рассказчика в большинстве случаев не совпадает с истинным заключением автора. Част приём умолчания: пассивная реакция героя на неблаговидные поступки оказывается завуалированной критикой от автора, выбирающего модернистское самоустранение.
Главный мотив ранних рассказов – быстрая потеря обретенного счастья, тотальное невезение и беспомощность героя перед обстоятельствами. Фатальное настроение: инициатива приводит к наказанию.
Психологический облик рассказчика 20-х и 30-х годов различен. В ранних рассказах это потерянный, грубый, часто разочарованный человек, который тем не менее пытается идти в ногу со временем. Однако за формой он не видит сути. Основные сквозные его черты: глупость, невежество, инфантильность, беззащитность перед обстоятельствами, бесцельность существования, потерянность, тоска, непонимание порочности системы. В 30-ые годы на смену этим особенностям приходит восторженность, патетика и даже романтизм. В рассказах все чаще появляются автобиографические детали, касающиеся прежде всего профессии рассказчика. Теперь это репортёр, фельетонист, журналист.
Своеобразие творчества М. Зощенко 20-30 годов ХХ века
Путь Зощенко к фантастической популярности оказался стремительным. В 1920-е годы он публикует в сатирических журналах «Бегемот», «Бузотер», «Чудак», «Смехач» свои рассказы: «Рыбья самка», «Любовь», «Война», «Старуха Врангель», «Лялька Пятьдесят». Рассказ «Старуха Врангель» получил одобрение М. Горького.
Уже здесь проявились основные особенности творческой манеры Зощенко: он изображал реального представителя народных масс, опровергая официальные декларации о формировании принципиально нового «советского» человека, новой социалистической морали и раздражая тех, кто ожидал от революции радикального преобразования человеческой природы. Внешняя простота и доступность его сказовой манеры повествования оказалась иллюзорной.
Уже в ранних рассказах писатель использует главный свой прием: контраст между невозмутимой маской рассказчика и трагикомическими ситуациями, о которых он ведет повествование. О своеобразии сказовой формы у Зощенко писал В. Шкловский: «Получается два плана: «1. То, что рассказывает человек. 2. То, что как бы случайно прорывается…»
Поскольку судьба писателя сложилась драматично, научное изучение его творчества началось лишь десять лет спустя после его смерти. В 1970 году появляются книги о нем, где писатель представал как сатирик-юморист, а его герой – как обыватель и мещанин. Более глубокое истолкование творчества Зощенко содержалось в книге М. Чудаковой «Поэтика Михаила Зощенко» (1979). Она раскрыла проповеднический характер прозы писателя, где разграничивались голоса автора и рассказчика.
В конце XX в. в литературоведении сформировалась потребность пересмотра взгляда на Зощенко. Критик Б. Парамонов замечает: «Он отнюдь не был сатирик». Свою точку зрения высказал А. Синявский: «Зощенко пробовал лечиться смехом».
Итак, Зощенко раскрывается уже как философ и психоаналитик.
Летом и осенью 1921 г. М.Зощенко пишет цикл «Рассказы Назара Ильича господина Синебрюхова».
Возвратившись после двухмесячного отпуска, проведенного дома, в полк, герой получает «вольную» и отправляется в Минск в надежде найти своего командира и получить от него вознаграждение. Но попадает в руки бандитов и выдает им тайну княжеского клада, найти который не удается. По подозрению в «сокрытии дворянских ценностей» герой попадает в тюрьму. Он вспоминает «великосветскую историю» и говорит, что в дальнейшем жизнь его «пошла в разные стороны».
В «Рассказах Назара Ильича…» Зощенко пошел по пути разработки приемов бытового разговорного сказа вслед за гоголевскими «Вечерами на хуторе близ Диканьки». В полный голос заявил о себе оригинальный зощенковский герой – «маленький человек», надломленный событиями революции и гражданской войны.
«Рассказы Назара Ильича господина Синебрюхова» вызвали одобрение Горького. Сатирические рассказы 1920-х годов принесли Зощенко такую славу, какая редко выпадала при жизни кому-либо из русских писателей XX в. Наибольшую известность приобрели его рассказы «Уважаемые граждане», «Над кем смеетесь?», «Нервные люди». Сборники рассказов в 1920-1930-е годы выдержали множество изданий.
Подлинными шедеврами жанра короткого комического рассказа стали рассказы «Аристократка» (1923), «Баня» (1924), «Нервные люди» (1924). Их герой – невежественный человек, плохо осознающий окружающую действительность. Противоречия в сознании отражаются в характере его речи.
«Бедный человек» в произведениях М. Зощенко 20-30-х гг.
Анализ художественного творческого метода М. Зощенко при изображении «бедного человека» в произведениях 20-30-х годов. Корни сатирического изображения «бедного человека» и структурная перестройка зощенковских произведений анализируемого периода.
| Рубрика | Литература |
| Вид | дипломная работа |
| Язык | русский |
| Дата добавления | 20.09.2010 |
| Размер файла | 118,9 K |
Отправить свою хорошую работу в базу знаний просто. Используйте форму, расположенную ниже
Студенты, аспиранты, молодые ученые, использующие базу знаний в своей учебе и работе, будут вам очень благодарны.
Введение
Михаил Зощенко известен читателю как писатель с устоявшейся репутацией сатирика и юмориста. Репутация эта, сложившись в 20-х годах, жива до сих пор. Не случайно «юмор Зощенко» и «комическое у Зощенко» стали традиционными темами исследований.
Однако из почти 40 лет писательской жизни Зощенко собственно сатире и «юмористике» было посвящено менее десятилетия («первый юмористический рассказ», по признанию писателя, был написан в 1922 году); поворот же его «литературного корабля» к «серьезным» жанрам начался в 1929 году публикацией «Писем к писателю», названной современным литературоведом «книгой-эпитафией на могилу его триумфа у широчайших читательских масс». После этого сатира уже не доминирует в зощенковской системе жанров: в это время создаются преимущественно «научно-художественные» и документальные (или имитирующие документальность) повести и детские рассказы. Именно к «научно-художественному», как определяет его сам писатель, жанру Зощенко относится в это время как к «главному».
Вопросы, связанные с изображением бедных людей в творчестве писателя, почти не обсуждались его первыми рецензентами именно из-за всеобщей сосредоточенности на его языке; содержательная сторона его произведений обычно либо вовсе игнорировалась, либо сводилась к рассказыванию анекдотов. Приведу некоторые характеристики такого рода: «А вот и Зощенко. С лицом заматерелого провинциального комика, без единой улыбки читает он свои смешные рассказы. Но не рассказы это вовсе, а просто анекдоты, вроде Аверченковской юмористики, только, пожалуй, еще сортом ниже.»
Критика, ставившая в 30-40-е годы вопрос об «оптимизме» Зощенко почти исключительно как вопрос политический, достаточно много цитировалась и, кроме того, имеет лишь косвенное отношение к теме данной работы.
Гораздо больший интерес представляют серьезные аналитические статьи А.Бескиной и Ц.Вольпе, авторы которых, пожалуй, впервые делают попытку рассмотреть творчество Зощенко в философском контексте.
Пожалуй, первым автором, обратившимся к детальному анализу вопросов, связанных не только с идеологией Зощенко и его политической позицией, но и с общими мировоззренческими персонажами его произведений, стал Ц.Вольпе. В статьях начала 40-х годов и опубликованной лишь недавно «Книге о Зощенко»(1940) Вольпе также проводит параллель между ироническим изображением героев Зощенко и романтической иронией, но основанием для такого сравнения становится то, что Зощенко, подобно немецким романтикам, воспринимает иронию «как просвечивание явления сущностью, как «свободу от объекта», показывая в «Сентиментальных повестях» сквозь изображение косного быта и сквозь убогую судьбу своих героев свое революционное и гуманное отношение к изображаемому миру, свою несмешную, большую «сентиментальную» тему».
Вольпе рассматривает эволюцию языка Зощенко (путь писателя от «сказа» к стремлению говорить «своим голосом») и его обращение в 30-40-х гг. к автобиографическим сюжетам как результат эволюции мировоззренческой: носителем наконец найденного положительного начала становится сам автор, обретший «свой голос». «Поиски счастья» обусловили, по мнению критика, и существенные изменения жанрового состава зощенковских произведений: появление биографических повестей и детских рассказов.
Как научные сочинения воспринимают «Перед восходом солнца» и «Возвращенную молодость» и многие современные критики, например, А.Гулыга в публикации о «научно-художественных» повестях с комментариями медика. Подобный подход к «Перед восходом солнца» распространен даже среди литературоведов.
Скованные многочисленными идеологическими и политическими табу, советские исследователи говорили об отражении в «научно-художественных» повестях любимых персонажей писателя и о его культурных ориентирах с большой осторожностью. Пафосом идеологической и политической реабилитации Зощенко проникнуты и комментарии Д.Молдавского к неопубликованным самим автором фрагментам «Перед восходом солнца»: подчеркивая антифашистскую направленность повести, Молдавский между прочим пытается защитить ее автора и от упреков в асоциальности: «сегодня мы читаем «биологическую» повесть Зощенко как отважный экскурс писателя в собственное сознание, как попытку, не уходя от социального видения мира, обратиться к специфическим вопросам физиологии». Сейчас стало совершенно очевидным, что подобные заявления, как правило, не столько выражали реальную позицию их авторов, сколько служили своеобразным политическим маневром, призванным убедить власти в лояльности некогда опального произведения и открыть ему дорогу к читателю (полный текст «Перед восходом солнца» так и оставался неопубликованным до 1987 г.).
Поэтому в 60-х годах, после значительного перерыва, вызванного известными политическими обстоятельствами, интерес к «бедному человеку» в изображении Зощенко проявился благодаря открытию повести «Перед восходом солнца» западным литературоведением.
«Перед восходом солнца» оказалась более благодатным материалом для западных исследователей, нежели написанные в сказовой манере труднопереводимые рассказы Зощенко. Кроме того, применительно к ней можно было использовать психоаналитический подход, приемы которого были уже достаточно отработаны зарубежным литературоведением. Не удивительно поэтому, что предметом обсуждения западных ученых первоначально стала не общая концепция литературы в мировоззренческих установках Зощенко, а более частный вопрос о его философских и психологических ориентирах при изображении литературных персонажей. В какой-то мере это была попытка ответить на старый политический вопрос советской критики 20-40-х годов: «Чей писатель Михаил Зощенко?», попытка реабилитировать Зощенко, но на этот раз с прямо противоположных, «антисоветской» и «антипавловской» позиций, представив его как «диссидентского мученика», вынужденного маскировать свои истинные убеждения.
С «поисками оптимизма» связаны представления Зощенко о личности писателя и влиянии ее особенностей на способы изображения «характерных персонажей».
Наиболее существенен здесь вопрос о взгляде Зощенко на отношение к жизни сатирика и ироника, обладающих, по его мнению, «особым зрением», направленным на «отрицательный мир, отрицательных персонажей».
Зощенковская концепция отношения сатирика и ироника к жизни простых людей имеет непосредственный выход на его художественный мир: с формированием этой концепции меняется круг тем и жанров прозы Зощенко.
В этом контексте очень важны рассуждения Зощенко о таком иррациональном явлении, как вдохновение, и попытки как-либо рационально его обосновать в 30-е годы.
Характер поставленных проблем обусловливает выбор объекта и материала данного исследования.
Объектом исследования станет творческая эволюция писателя, т.е. круг его представлений о изображении простых людей в литературе. Однако в работе будет предпринята попытка найти более общие литературоведческие основания этих представлений.
Корпус исследуемых текстов составляют сатирические произведения Зощенко, которые представляют интерес в данной работе в основном как «поле» реализации теоретических положений автора.
В эволюции мировоззрения Зощенко можно выделить три этапа:
2) период реализации этих взглядов преимущественно в сатирических рассказах и повестях 1921-1929 гг.;
Каждый период характеризуется определенным состоянием художественного мира Зощенко: изменяется язык, жанровый состав произведений. Так, в 1910-е годы Зощенко пишет преимущественно короткие лирические новеллы, письма (которым сам придает статус литературных произведений); второй период характеризуется созданием преимущественно беллетристических произведений (рассказов и повестей), а с начала 30-х годов писателя все больше привлекают документальные жанры. К этому времени относятся и почти все известные нам критические статьи и статьи рефлективного характера, в которых Зощенко пытается осмыслить собственное творчество.
В качестве источников используются не только тексты самого Зощенко, но и свидетельства мемуаристов, воспроизводящих устные высказывания писателя.
Глава 1 «Анализ художественного творческого метода М. Зощенко при изображении «бедного человека» в произведениях 20-30-х годов»
Около четырех десятилетий посвятил Зощенко отечественной литературе. Писатель прошел сложный и трудный путь исканий. В его творчестве можно выделить три основных этапа.
Заключительный период приходится на военные и послевоенные годы.
В литературном наследии, которое предстояло освоить и критически переработать советской сатире, в 20-е годы выделяются три основные линии. Во-первых, фольклорно-сказовая, идущая от раешника, анекдота, народной легенды, сатирической сказки; вовторых, классическая (от Гоголя до Чехова); и, наконец, сатириконская. В творчестве большинства крупных писателей-сатириков той поры каждая из этих тенденций может быть прослежена довольно отчетливо. Что касается М. Зощенко, то он, разрабатывая оригинальную форму собственного рассказа, черпал из всех этих источников, хотя наиболее близкой была для него гоголевско-чеховская традиция.
На 20-е годы приходится расцвет основных жанровых разновидностей в творчестве писателя: сатирического рассказа, комической новеллы и сатирико-юмористической повести. Уже в самом начале 20-х годов писатель создает ряд произведений, получивших высокую оценку М. Горького.
Опубликованные в 1922 году «Рассказы Назара Ильича господина Синебрюхова» привлекли всеобщее внимание. На фоне новеллистики тех лет резко выделилась фигура героя-сказчика, тертого, бывалого человека Назара Ильича Синебрюхова, прошедшего фронт и немало повидавшего на свете. М. Зощенко ищет и находит своеобразную интонацию, в которой сплавились воедино лирико-ироническое начало и интимно-доверительная нотка, устраняющая всякую преграду между рассказчиком и слушателем.
В «Рассказах Синебрюхова» многое говорит о большой культуре комического сказа, которой достиг писатель уже на ранней стадии своего творчества:
Произведения, созданные писателем в 20-е годы, были основаны на конкретных и весьма злободневных фактах, почерпнутых либо из непосредственных наблюдений, либо из многочисленных читательских писем. Тематика их пестра и разнообразна: беспорядки на транспорте и в общежитиях, гримасы нэпа и гримасы быта, плесень мещанства и обывательщины, спесивое помпадурство и стелющееся лакейство и многое, многое другое. Часто рассказ строится в форме непринужденной беседы с читателем, а порою, когда недостатки приобретали особенно вопиющий характер, в голосе автора звучали откровенно публицистические ноты.
В цикле сатирических новелл М. Зощенко зло высмеивал цинично-расчетливых или сентиментально-задумчивых добытчиков индивидуального счастья, интеллигентных подлецов и хамов, показывал в истинном свете пошлых и никчемных людей, готовых на пути к устроению личного благополучия растоптать все подлинно человеческое («Матренища», «Гримаса нэпа», «Дама с цветами», «Няня», «Брак по расчету»).
Круг действующих в сатирических произведениях Зощенко лиц предельно сужен, нет образа толпы, массы, зримо или незримо присутствующего в юмористических новеллах. Темп развития сюжета замедлен, персонажи лишены того динамизма, который отличает героев других произведений писателя.
Герои этих рассказов менее грубы и неотесаны, чем в юмористических новеллах. Автора интересует прежде всего духовный мир, система мышления внешне культурного, но тем более отвратительного по существу мещанина. Как ни странно, но в сатирических рассказах Зощенко почти отсутствуют шаржированные, гротескные ситуации, меньше комического и совсем нет веселого.
Однако основную стихию зощенковского творчества 20-х годов составляет все же юмористическое бытописание. Зощенко пишет о пьянстве, о жилищных делах, о неудачниках, обиженных судьбой. Словом, выбирает объект, который сам достаточно полно И точно охарактеризовал в повести «Люди»: «Но, конечно, автор все-таки предпочтет совершенно мелкий фон, совершенно мелкого и ничтожного героя с его пустяковыми страстями и переживаниями». Движение сюжета в таком рассказе основано на постоянно ставящихся и комически разрешаемых противоречиях между «да» и «нет». Простодушно-наивный рассказчик уверяет всем тоном своего повествования, что именно так, как он делает, и следует оценивать изображаемое, а читатель либо догадывается, либо точно знает, что подобные оценки-характеристики неверны. Это вечное борение между утверждением сказчика и читательским негативным восприятием описываемых событий сообщает особый динамизм зощенковскому рассказу, наполняет его тонкой и грустной иронией.
Вот это грустно-ироническое «наверное, обиделся» и «трудно жить человеку на свете» и составляет нерв большинства комических произведений Зощенко 20-х годов. В таких маленьких шедеврах, как «На живца», «Аристократка», «Баня», «Нервные люди», «Научное явление» и других, автор как бы срезает различные социально-культурные пласты, добираясь до тех слоев, где гнездятся истоки равнодушия, бескультурья, пошлости.
Герой «Аристократки» увлекся одной особой в фильдекосовых чулках и шляпке. Пока он «как лицо официальное» наведывался в квартиру, а затем гулял по улице, испытывая неудобство оттого, что приходилось принимать даму под руку и «волочиться, что щука», все было относительно благополучно. Но стоило герою пригласить аристократку в театр, «она и развернула свою идеологию во всем объеме». Увидев в антракте пирожные, аристократка «подходит развратной походкой к блюду и цоп с кремом и жрет». Дама съела три пирожных и тянется за четвертым.
«Тут ударила мне кровь в голову.
Так и в «Аристократке». Чем ближе к финалу, тем большее число лиц выводит автор на сцену. Сперва возникает фигура буфетчика, который на все уверения героя, жарко доказывающего, что съедено только три штуки, поскольку четвертое пирожное находится на блюде, «держится индифферентно».
В финале опять остаются только два действующих лица, окончательно выясняющих свои отношения. Диалогом между оскорбленной дамой и недовольным ее поведением героем завершается рассказ.
«А у дома она мне и говорит своим буржуйским тоном:
Не в деньгах, гражданка, счастье. Извините за выражение».
Как видим, обе стороны обижены. Причем и та, и другая сторона верит только в свою правду, будучи твердо убеждена, что не права именно противная сторона. Герой зощенковского рассказа неизменно почитает себя непогрешимым, «уважаемым гражданином», хотя на самом деле выступает чванным обывателем.
Суть эстетики Зощенко в том и состоит, что писатель совмещает два плана (этический и культурно-исторический), показывая их деформацию, искажение в сознании и поведении сатирико-юмористических персонажей. На стыке истинного и ложного, реального и выдуманного и проскакивает комическая искра, возникает улыбка или раздается смех читателя.
Порой зощенковскому герою очень хочется идти в ногу с прогрессом. Поспешно усвоенное современное веяние кажется такому уважаемому гражданину верхом не просто лояльности, но образцом органичного вживания в революционную действительность. Отсюда пристрастие к модным именам и политической терминологии, отсюда же стремление утвердить свое «пролетарское» нутро посредством бравады грубостью, невежеством, хамством.
Писателя волнует проблема жизненной и житейской аномалии. Отыскивая причины ее, осуществляя разведку социальнонравственных истоков отрицательных явлений, Зощенко порою создает гротескно-утрированные ситуации, которые порождают атмосферу безысходности, повсеместного разлива житейской пошлости. Такое ощущение создается после знакомства с рассказами «Диктофон», «Собачий нюх», «Через сто лет».
Критики 20-30-х годов, отмечая новаторство творца «Бани» и «Аристократки», охотно писали на тему «лицо и маска» Михаила Зощенко, нередко верно постигая смысл произведений писателя, но смущаясь непривычностью взаимоотношений между автором и его комическим «двойником». Рецензентов не устраивала приверженность писателя к одной и той же раз и навсегда избранной маске. Между тем Зощенко делал это сознательно.
С. В. Образцов в книге «Актер с куклой» рассказал о том, как он искал свой путь в искусстве. Оказалось, что только кукла помогла ему обрести свою «манеру и голос». «Войти в образ» того или иного героя актер раскованнее и свободнее сумел именно «через куклу».
Новаторство Зощенко началось с открытия комического героя, который, по словам писателя, «почти что не фигурировал раньше в русской литературе», а также с приемов маски, посредством которой он раскрывал такие стороны жизни, которые нередко оставались в тени, не попадали в поле зрения сатириков.
Все комические герои от древнейшего Петрушки до Швейка действовали в условиях антинародного общества, зощенковския же герой «развернул свою идеологию» в иной обстановке. Писатель показал конфликт между человеком, отягощенным предрассудками дореволюционной жизни, и моралью, нравственными принципами нового общества.
Разрабатывая нарочито обыденные сюжеты, рассказывая частные истории, приключившиеся с ничем не примечательным героем, писатель возвышал эти отдельные случаи до уровня значительного обобщения. Он проникает в святая святых мещанин, который невольно саморазоблачается в своих монологах. Эта умелая мистификация достигалась посредством мастерского владения манерой повествования от имени рассказчика, мещанина, который не только опасался открыто декларировать свои воззрения, но и старался нечаянно не дать повода для возбуждения о себе каких-либо предосудительных мнений.
Комического эффекта Зощенко часто достигал обыгрыванием слов и выражений, почерпнутых из речи малограмотного мещанина, с характерными для нее вульгаризмами, неправильными грамматическими формами и синтаксическими конструкциями («плитуар», «окромя», «хресь», «етот», «в ем», «брунеточка», «вкапалась», «для скусу», «хучь плачь», «эта пудель», «животная бессловесная», «у плите» и т.д.).
Использовались и традиционные юмористические схемы, вошедшие в широкий обиход со времен «Сатирикона»: враг взяток, произносящий речь, в которой дает рецепты, как брать взятки («Речь, произнесенная на банкете»); противник многословия, сам на поверку оказывающийся любителем праздных и пустых разговоров («Американцы»); доктор, зашивающий часы «кастрюльного золота» в живот больному («Часы»).
Сначала Зощенко придумывал различные имена своим сказовым маскам (Синебрюхов, Курочкин, Гаврилыч), но позднее от этого отказался. Например, «Веселые рассказы», изданные от имени огородника Семена Семеновича Курочкина, впоследствии стали публиковаться вне прикрепленности к личности этого персонажа. Сказ стал сложнее, художественно многозначнее.
Форму сказа использовали Н. Гоголь, И. Горбунов, Н. Лесков, советские писатели 20-х годов. Вместо картинок жизни, в которых отсутствует интрига, а порою и всякое сюжетное действие, как было в мастерски отточенных миниатюрах-диалогах И. Горбунова, вместо подчеркнуто изощренной стилизации языка городского мещанства, которой Н. Лесков добивался посредством лексической ассимиляции различных речевых стихий и народной этимологии, Зощенко, не чураясь и этих приемов, ищет и находит средства, наиболее точно отвечающие складу и духу его героя.
Зощенко зрелой поры шел по пути, проложенному Гоголем и Чеховым, не копируя, однако, в отличие от многочисленных обличителей 20-х годов, их манеры.
К. Федин отметил умение писателя «сочетать в тонко построенном рассказе иронию с правдой чувства». Достигалось это неповторимыми зощенковскими приемами, среди которых важное место принадлежало особо интонированному юмору.
Юмор Зощенко насквозь ироничен. Писатель называл свои рассказы: «Счастье», «Любовь», «Легкая жизнь», «Приятные встречи», «Честный гражданин», «Богатая жизнь», «Счастливое детство» и т.п. А речь в них шла о прямо противоположном тому, что было заявлено в заголовке. Это же можно сказать и о цикле «Сентиментальных повестей», в которых доминирующим началом; стал трагикомизм обыденной жизни мещанина и обывателя. Одна из повестей носила романтическое заглавие «Сирень цветет». Однако поэтическая дымка названия рассеивалась уже на первых страницах. Здесь густо текла обычная для зощенковских произведений жизнь затхлого мещанского мирка с его пресной любовью, изменами, отвратительными сценами ревности, мордобоем.
Здесь, в отличие от «Козы», «Мудрости» и «Людей», где были нарисованы характеры всевозможных «бывших» людей, надломленных революцией, выбитых из привычной житейской колеи, воссоздан вполне «огнестойкий тип», которого не пошатнули никакие бури и грозы минувшего социального переворота. Василий Васильевич Былинкин широко и твердо ступает по земле. «Каблуки же Былинкин снашивал внутрь до самых задников». Если что и сокрушает этого «философски настроенного человека, прожженного жизнью и обстрелянного тяжелой артиллерией», так это внезапно нахлынувшее на него чувство к Лизочке Рундуковой.
Любовь достигает кульминации, за которой возможна только гибель любящих сердец, если стихийное влечение не будет увенчано брачным союзом. Но тут вторгается сила таких обстоятельств, которые под корень сокрушают тщательно взлелеянное чувство.
Красиво и пленительно пел Былинкин, нежные рулады выводил его прерывающийся голос. А результаты?
Вспомним, почему в прежней сатирической литературе терпели крах матримониальные домогательства столь же незадачливых женихов.
Смешно, очень смешно, что Подколесин выпрыгивает в окно, хотя тут и нет того предельного снижения героя, как у Зощенко.
Сватовство Хлестакова срывается оттого, что где-то в глубине сцены суровым возмездием нависает фигура истинного ревизора.
Свадьба Кречинского не может состояться потому, что этот ловкий мошенник метит получить миллион приданого, но в последний момент делает слишком неуклюжий шаг.
Зощенко пишет великолепный финал, где выясняется истинная стоимость того, что вначале выглядело трепетно-великодушным чувством. Эпилогу, выдержанному в умиротворенно-элегических тонах, предшествует сцена бурного скандала.
Именно так строится эпилог повести «О чем пел соловей», где автор наконец-то отвечает на вопрос, поставленный в заглавии. Как бы возвращая читателя к счастливым дням Былинкина, писатель воссоздает атмосферу любовного экстаза, когда разомлевшая «от стрекота букашек или пения соловья» Лизочка простодушно допытывается у своего поклонника:
— Вася, как вы думаете, о чем поет этот соловей?
На что Вася Былинкин обычно отвечал сдержанно:
— Жрать хочет, оттого и поет»
Своеобразие «Сентиментальных повестей» не только в более скудном введении элементов собственно комического, но и в том, что от произведения к произведению нарастает ощущение чего-то недоброго, заложенного, кажется, в самом механизме жизни, мешающего оптимистическому ее восприятию.
Художник живописует мелкие, обывательские натуры, занятые бессмысленным коловращением вокруг тусклых, линялых радостей и привычных печалей. Социальные потрясения обошли стороной этих людей, называющих свое существование «червяковым и бессмысленным». Однако и автору казалось порою, что основы жизни остались непоколебленными, что ветер революции лишь взволновал море житейской пошлости и улетел, не изменив существа человеческих отношений.
1.2 Эволюция мира «бедного человека» в творчестве
М. Зощенко 20-30-х годов
Чтобы убедиться в этом, рассмотрим оба начала в мире раннего Зощенко более подробно.
«Нина Осиповна брезгливо смотрела ему вслед на его широкую фигуру с бычачьей шеей, и печально думала, что вряд ли здесь, в этом провинциальном болоте, можно найти настоящего изысканного мужчину». («Люди»)
Мотив животного, зверя неоднократно возникает в зощенковских характеристиках Маяковского, сближая поэта с героями рассказов. В наброске статьи обнаруживаем написанные столбиком слова:
В завершенной статье «О Владимире Маяковском» (июль 1919) Зощенко обнаруживает в декларациях Маяковского «звериную повадку», цитируя:
«В лес убежать, Донага раздеться И выть по-звериному..»,- и признается, что поэт «заворожил» его «огромной своей силой, волей к разрушению, идеей физической силы». («Воля к разрушению», кстати, вызывает двойную ассоциацию с Ницше: «воля к власти» и нигилизм.)
Образ зверя Зощенко использует и характеризуя новую пролетарскую «поэзию варваров» в поэме Блока «Двенадцать», произведшей на него большое впечатление именно потому, что в ней он увидел резонанс своим поискам «здоровой»поэзии. В статье «Конец рыцаря печального образа», написанной в 1919 г., Зощенко констатирует существование «героического эпоса» «с примитивом во всем, с элементарнейшими чувствами (наслаждение и опасность, восхищение и сожаление), с высокой волей к жизни и со здоровым звериным инстинктом».
Поляризация здорового и неживого появляется даже в личной переписке Зощенко того времени, что говорит о том, что автор воспринимал ее не только как проблему современного ему общества, но и как свою личностную проблему. В письме знакомой женщине, вышедшей замуж за комиссара, датированном весной 1920 г., Зощенко пишет:
В том же письме поляризация двух начал в современном писателю обществе констатируется впрямую:
Мечтатели и фантазеры,
