ЦБ РФ подтвердил свой прогноз по инфляции на конец 2021 года
Центробанк ждет, что инфляция в России в конце 2021 года будет находиться в районе 7,4–7,9%, а в 2022 году, благодаря проводимой денежно-кредитной политике, достигнет 4–4,5%. Такое заявление глава ЦБ Эльвира Набиуллина сделала 18 ноября, выступая в Госдуме.
«Мы на конец этого года даем такую большую развилку, поскольку могут быть разовые факторы, которые могут повлиять на инфляцию. Тем не менее мы считаем, что этот прогноз обоснованный, инфляция в этом году будет в этих пределах», — пояснила она.
Таким образом, глава Банка России подтвердила прогноз регулятора.
ЦБ весной текущего года перешел к нормализации денежно-кредитной политики, начав повышать ключевую ставку. Причиной тому стало более быстрое восстановление экономики, а также высокая инфляция — по итогам октября она достигла в годовом выражении 8,13%.
Весной регулятор повысил ставку на 0,75%, летом — на 1,5 %, осенью — еще на 1%, доведя ее до 7,5% годовых. Таким образом, годовая инфляция впервые замедлилась с начала сентября — до 8,07% на 8 ноября.
Ранее 18 ноября Набиуллина рассказала о «коварстве» восстановления экономики России. По ее словам, постпандемическое восстановление экономики почти так же коварно, как выздоровление человека после СOVID-19.
Также она добавила, что, если бы российская экономика столкнулась с пандемией и высокой инфляцией одновременно, то пришлось бы бороться не только с временными финансовыми потерями граждан и компаний и замедлением темпов роста ВВП, но еще и с инфляцией, которая существенно сократила бы бюджет россиян.
Глава ЦБ отметила, что в текущем году экономика уже вернулась на допандемическую траекторию.
Ранее, 18 октября, премьер-министр РФ Михаил Мишустин заявил, что объем экономики РФ превысил докризисный уровень, ВВП за восемь месяцев вырос на 4,7%.
Как пандемия повлияла на инфляцию
ЦБ вновь подробно обосновывает свои прогнозы экономических показателей и тенденций развития, признает и поясняет причины ошибок в своих ранее сделанных докладах о ДКП. Далеко не всякий государственный орган способен на такое.
Как обычно, много места в докладе посвящено инфляции, взлетевшей в декабре 2020 года до 4,9%, а в январе 2021-го – до 5,2%. Мы привыкли за последние годы к низким ее значениям, колеблющимся вокруг намеченной ЦБ цели в 4%. Этому способствовало продолжительное падение реальных располагаемых доходов населения, а инфляционные всплески были связаны в основном с импортируемой инфляцией, когда рост мировых цен на неуродившееся зерно или сахар приводил к временному удорожанию соответствующих продуктов питания.
Вроде бы прошлый год должен был внести существенную коррективу в привычную картину. Пандемия COVID-19 оказала сильнейшее влияние на мировую и российскую экономику, привычки и образ жизни людей в 2020 году. Падение мирового спроса на традиционную продукцию российского экспорта, сжатие рынков, сокращение объемов перевозок, прекращение работы многих предприятий за рубежом вследствие локаутов и карантинных мер, снижение доходов предприятий и граждан привели к превышению товарного предложения над спросом. Вслед за этим должны были снизиться мировые и внутренние цены.
Однако ажиотажный спрос населения на многие товары, сокращение сбережений и снятие вкладов, особенно в наличной денежной форме, массированная помощь людям и бизнесу со стороны правительств большинства стран вызвали прямо противоположную инфляционную волну.
Столь же разнонаправленными оказались и более долговременные факторы. Особенно ярко это проявилось в России. Накапливающийся дефицит рабочей силы по ряду специальностей, вызванный оттоком граждан ближнего зарубежья из-за пандемии, был отчасти скомпенсирован усилившейся было безработицей вследствие развития цифровизации, сокращения избыточных кадров и закрытия части компаний. Дополнительные затраты предприятий на соблюдение противоэпидемических норм встретились с сокращением бремени обслуживания многих кредитов, регуляторными послаблениями и заморозкой некоторых налоговых платежей. Образовавшиеся сложности в поставках комплектующих и сырья вследствие разрывов некоторых устоявшихся кооперационных связей были отчасти демпфированы активизацией импортозамещения и сокращением запасов готовой продукции.
В отличие от финансовых кризисов прошлых лет, Банк России не ужесточил, а смягчил ДКП (снизив ставку с 6 до 4,25%), развернул активную пропагандистскую работу среди клиентов банков и бизнес-ассоциаций по объяснению нюансов принятых решений о поддержке предприятий. И это дало прекрасные результаты.
Что же получилось в итоге? Как ни странно, реальное усиление инфляции в конце 2020 – начале 2021 года произошло в результате действия хорошо и давно известной причины, никак не связанной с последствиями пандемии. Это рост цен на сахар (64,5%), семена подсолнечника (25,9%) и картофель (37,6%), возникший еще до COVID-19 вследствие проблем с сокращениями площадей посевов и урожайностью. Вторая причина – падение курса рубля и вызванный им рост цен на импортные автомобили и комплектующие к технике, а также иные ввозимые в Россию товары – действительно результат пандемии. Однако периодическая слабость рубля происходила по самым разным обстоятельствам, иногда чисто рукотворного рода. Нынешняя пандемия лишь встала в один ряд с прежними факторами.
Что ж, по прогнозу Банка России, в феврале – марте годовая инфляция достигнет своего максимума и в дальнейшем будет снижаться, составив привычные 3,7–4,2%. Будем надеяться, что новой пандемии в ближайшем будущем не случится.
Инфляция, диверсификация, этатизм
Всемирная эпидемия COVID-19 не изменила радикально мир, но послужила катализатором глобальных тенденций, начавшихся ранее, говорится в поступившем в РБК исследовании Credit Suisse Research Institute (исследовательского института швейцарского банка Credit Suisse) под названием «Что дальше? Долгосрочные последствия COVID-19».
Эксперты института выделили несколько долгосрочных тенденций в экономике, политике и социальной сфере, которые выходят на первый план на фоне пандемии коронавируса. Предыдущие эпизоды эпидемий в истории человечества, такие как «черная смерть» в XIV веке (чума) и «испанка» (испанский грипп) в 1918–1920 годах, уже приводили к далекоидущим последствиям для общества: например, пандемия чумы ассоциировалась с тотальным ограничением гражданских свобод в Европе, а «испанка» внесла свой вклад в окончание первой эпохи глобализации в индустриальном мире, ослабив экономические связи между странами.
«Хвостовой» риск инфляции
Несмотря на синхронный и беспрецедентно глубокий провал экономической активности по всему миру из-за пандемии, ее долгосрочные экономические последствия, вероятно, будут намного слабее, чем от прошлых пандемий, указывает Credit Suisse. Основания так считать — меньшая смертность при текущей пандемии, особенно среди молодых и людей среднего возраста, а также прогресс в науке и медицине, который позволяет рассчитывать на массовую вакцинацию в ближайшее время. Экономисты другого банка, немецкого Deutsche Bank, ранее оценивали, что пандемия COVID-19 приведет к гибели 0,0056% мирового населения, тогда как от эпидемии «испанки» умерло 2,73% населения Земли, а от чумы в XIV веке — 42,1%.
Однако Credit Suisse отмечает, что с 1990 года рост денежной массы и индекс потребительских цен практически не коррелируют и вряд ли стоит ожидать, что в обозримом будущем связь между двумя этими агрегатами восстановится. Риски инфляции могут возникнуть, только если правительства еще более резко нарастят расходы, а мультипликаторы этих расходов (то есть степень конверсии бюджетных расходов в конечное потребление) будут намного выше, чем сейчас. Или если центробанки начнут обслуживать политические задачи правительств, однако маловероятно, что «центробанки станут фактическими подразделениями министерств финансов», подчеркивает Credit Suisse. Скорее всего, постковидный мир будет отличаться «вялым экономическим ростом и едва заметной инфляцией», пишет банк, хотя рост инфляции остается «хвостовым» (экстремальным) риском, который может реализоваться из-за демографических изменений или политических факторов.
Конец мультилатерализма в международных отношениях
Мультилатерализм (внешнеэкономические отношения, несущие выгоды всем сторонам партнерства) и роль многосторонних институтов ослабевали еще до пандемического кризиса, и он только усилил эту тенденцию. За время президентства Дональда Трампа Соединенные Штаты выводили войска из Афганистана, Ирака и Сирии, запланировали сокращение военного присутствия в Германии, вышли из нескольких международных соглашений. В то же время американцы все более негативно воспринимают Китай, и в США все чаще звучат призывы к сокращению экономических связей с Пекином.
«Страны мира стремятся расширить свою базу и сократить зависимость от других, в особенности от Китая», — отмечает Credit Suisse. Одним из следствий такой политики станет возвращение производства в исконные государства (решоринг) и диверсификация цепочек поставок. Китай, со своей стороны, будет сворачивать некоторые программы экспансии в Латинскую Америку и на Ближний Восток, сосредотачивая усилия в направлении Юго-Восточной Азии (блок АСЕАН). Пока непонятно, какие последствия — положительные или отрицательные — это принесет для России, указывает банк.
Пандемия коронавируса — первый глобальный кризис, в котором резко вырос мировой спрос не только на американские активы, но и на китайские, считает профессор Российской экономической школы Константин Егоров (его комментарии прислала пресс-служба РЭШ). «Отчасти это произошло из-за предыдущих усилий китайских властей по повышению международного статуса своих активов. Большую роль сыграло и то, что, по мнению многих, Китай справился с пандемией лучше, чем США», — говорит Егоров.
Пандемия привела к расширению полномочий государств, которые направили на борьбу с кризисом гораздо больше средств, чем, например, во время глобального финансового кризиса 2008–2009 годов. Чрезвычайная ситуация позволила некоторым государственным лидерам принимать экстренные решения в обход парламентов через свои исполнительные указы. «Когда кризис закончится, часть лидеров расстанется со своими чрезвычайными полномочиями, но часть захочет их сохранить», — предупреждает Credit Suisse.
Правительства помогли бизнесу не обанкротиться, а людям — не потерять рабочие места. Но обратной стороной такой антикризисной поддержки стал риск подрыва естественной динамики рынка и индивидуальной ответственности, считают авторы исследования. В условиях «эпидемического социализма» слишком большие полномочия правительства могут привести к созданию прослойки граждан, «привыкших полагаться на финансовую поддержку и лишенных стимула участвовать в конкурентной экономике», предупреждает банк.
Тип политического режима (демократия или авторитарное правление) сам по себе, по-видимому, не влияет на эффективность борьбы с коронавирусом, заключают эксперты Credit Suisse. Оба варианта могут как потерпеть неудачу, так и успешно справиться с кризисом. Эффективный ответ на пандемию определяет комплекс факторов, включая предыдущий опыт борьбы с подобными обстоятельствами, кризис-менеджмент, доверие граждан к властям и опору на научную экспертизу.
Слежка за гражданами
Технологии контроля и массовый сбор персональных данных во время пандемии открыли возможность государствам (и компаниям) стать «информационными империями», пишет Credit Suisse. Извечная дилемма между неприкосновенностью частной жизни и общественной безопасностью вновь становится актуальной, порождая целый ряд этических вопросов. Например, уже звучат футуристические прогнозы о том, что власти рано или поздно захотят ввести «подкожный» контроль за гражданами, когда технологии станут обеспечивать потоковую информацию о состоянии организма человека (температура тела, давление, частота сокращений сердца). Технологии анализа массовых персональных данных также могут создать возможности для влияния на избирателей на демократических выборах, отмечает банк.
Неравенство и рынок труда
Пандемия стала причиной беспрецедентного расширения дистанционной занятости. Одним из последствий перехода на удаленный режим работы станет меньшая привязка людей к жизни в мегаполисах и городских агломерациях. «Малые города могут пережить ренессанс и предложить достойную альтернативу мегаполисам», — пишет Credit Suisse.
«Еще год назад было невозможно представить, что огромная доля жителей страны, и даже многих стран, может остаться дома и не пойти на работу. Оказывается, это возможно. Технологически мы оказались готовы работать в дистанционном формате. В некоторых секторах технологии и навыки позволили это сделать практически без потерь. Думаю, нам еще предстоит переосмысление понятия рабочего места», — сказала профессор РЭШ Наталья Волчкова.
Коронавирусная инфляция: как СОVID-19 влияет на индекс потребительских цен
Из-за карантина и социального дистанцирования люди значительно сократили траты на одни товары и услуги – например, на транспорт, туризм, общественное питание, занятия спортом – и увеличили на другие, например, на продукты питания, домашние развлечения. Влияние пандемии на потребительское поведение, скорее всего, будет продолжительным, показывает глобальный опрос McKinsey: даже после снятия части ограничительных мер и восстановления экономической деятельности большинство потребителей пессимистично настроены относительно будущего и в условиях сократившихся доходов склонны тратить средства в основном на предметы первой необходимости, экономя на остальном.
Изменение структуры расходов, а также невозможность отслеживать ценовые котировки повсеместно вызвали затруднения с расчетом индекса потребительских цен.
Статистические службы стран строят эти индексы исходя из фиксированной корзины товаров и услуг, которая формируется на основе структуры потребительских расходов. Эта структура пересматривается раз в год, чтобы отслеживать среднесрочные изменения в потребительских предпочтениях. Однако в кризисных ситуациях эти предпочтения могут меняться относительно быстро, снижая информативность оценок инфляции. Текущий же пандемический кризис создал и вовсе беспрецедентную ситуацию: многие торговые точки и предприятия сферы услуг закрылись. Возникла «проблема исчезающих товаров и услуг» – миллионы из них в десятках стран оказались недоступными для потребителей, то есть попросту исчезли из реальной типичной потребительской корзины.
В 11 из 17 стран, в том числе в США, уровень инфляции с учетом влияния коронавируса на потребительскую корзину оказался выше, чем официальный индекс потребительских цен, в остальных шести – ниже, рассчитал Альберто Кавалло из Гарвардской школы бизнеса. Для оценки влияния коронавируса он построил «индекс Covid-инфляции», используя информацию о ежедневных транзакциях по кредитным и дебетовым картам в США, которую отслеживает трекер Opportunity Insights (этот проект был запущен профессором Гарварда Раджем Четти совместно с исследователями из Гарварда и Брауновского университета).
Covid-потребление и Covid-инфляция
Получилось, что Covid-инфляция в США расходилась с официальной практически с начала пандемии. Для сравнения Кавалло использовал официальный индекс потребительской инфляции (Consumer Price Index for All Urban Consumers, CPI-U) без сезонной корректировки (unadjusted), который рассчитывает американское Бюро статистики труда.
Так, в январе официальная и Covid-инфляция находились на одном уровне, в марте официальный индекс снизился, в сравнении с февралем, на 0,22%, а Covid-индекс – на 0,12%, в апреле разрыв увеличился еще больше: официальная инфляция снизилась на 0,69%, а «коронавирусная» – только на 0,09%. Инфляция в годовом сравнении (месяц к тому же месяцу прошлого года) согласно Covid-индексу также оказалась выше, чем показали статданные: так, в апреле официальный индекс показал рост на 0,35%, а Covid-индекс оказался выше втрое – 1,06%.
Аналогичная динамика обнаружилась для базовой инфляции (core CPI), из которой исключены продовольствие и энергия: так, в апреле месячный индекс базовой Covid-инфляции был вдвое выше официального.
Covid-инфляция оказалась выше по нескольким причинам, перечисляет Кавалло. Во-первых, реальный вес ряда категорий товаров и услуг в потребкорзине оказался меньше, чем в официальной, при этом все эти категории испытывают значительную дефляцию. Вес же других товаров, спрос на которые увеличился, напротив, возрос. Например, вес продуктов питания вырос с 7,58% до 11,28%, а вес транспортных расходов (включают в себя как услуги общественного транспорта, так и покупку и эксплуатацию личных транспортных средств, в том числе топливо) сократился более чем вдвое с 15,74% до 6,25%: это привело к увеличению уровня среднемесячной «коронавирусной» инфляции примерно на 0,47%.
Во-вторых, «исчезнувшие» из-за закрытия магазинов товары оказались недоступны для официальной статистики, в таком случае она использует вмененные цены, которые могут быть неточны. Другие товары могли быть недоступны для статнаблюдений из-за дефицита и перебоев с поставками, вызванных паникой, – а дефицитные товары имеют, как правило, более высокие рыночные цены.
В-третьих, торговля и потребительские расходы сместились в онлайн, и если в обычных условиях ритейлеры в большинстве случаев поддерживают одинаковый уровень цен в своих офлайн- и интернет-магазинах, то во время пандемии резко возросло использование онлайн-платформ, где большинство розничных продавцов выставляют более высокие цены, чем в офлайне.
Расчеты для 16 других стран показали, что и там Covid-инфляция не совпадает с официальной. Для этих расчетов Кавалло использовал структуру весов товаров в национальных потребкорзинах и предположил, что под воздействием локдауна она менялась так же, как в США: это в грубом приближении показывает, как изменились расходы в связи с COVID-19.
И месячный, и годовой индексы Covid-инфляции в апреле оказались выше официальных в Аргентине, Бразилии, Канаде, Испании, Турции, Уругвае. В Чили, Франции и Японии официальная статистика зафиксировала в апреле дефляцию в месячном сравнении, в то время как Covid-индекс показал, что вместо снижения был рост. В годовом же сравнении рост индекса Covid-инфляции во Франции оказался в 1,6 раза выше официального (0,87% против 0,53%), а в Японии – почти втрое выше (0,21% против 0,8%). В Корее официальный годовой индекс показал небольшую дефляцию, фактически остановку роста цен (минус 0,02%), а Covid-индекс – рост цен на 0,33%. В Канаде при практически нулевом росте официального годового индекса (0,08%) коронавирусная инфляция выросла на 0,5%.
В Германии, Греции, Ирландии, Италии, Нидерландах и Великобритании, наоборот, официальный индекс потребительских цен, как месячный, так и годовой, в апреле оказался завышен в сравнении с Covid-индексом. Например, в Греции официальный годовой индекс в апреле был почти нулевым (0,02%), а Covid-индекс показал дефляцию (минус 0,26%). В Италии годовой Covid-индекс оказался более чем на треть ниже официальной инфляции.
Это подчеркивает тот факт, что отклонение инфляции из-за воздействия пандемии может произойти в любую сторону, поскольку зависит не только от структуры расходов, но и от динамики цен по каждой из категорий товаров и услуг в стране, пишет Кавалло. Например, в Германии Covid-инфляция оказалась ниже официальной из-за того, что в фактической «коронавирусной» потребкорзине уменьшился вес услуг по организации отдыха и культурных мероприятий – цены на которые в апреле возросли на удивительные 4,23%. В Греции и Италии сократилась доля услуг ресторанов и отелей, на которые статистика также фиксировала рост цен.
Коронавирусная статистика
Национальные статистические службы также используют собственные способы сбора и анализа необходимых данных для мониторинга инфляции. В обычное время примерно две трети ценовых котировок собираются в ходе личных посещений торговых точек: в апреле 2019 г. так было собрано 66% информации для индекса потребительской инфляции, в апреле 2020 г. – 0%, следует из записки Бюро статистики труда США о влиянии COVID-19 на индекс потребительских цен. Доля ненаблюдаемых цен, то есть товаров и услуг, по которым не удалось получить информацию о ценах, возросла до 34% против 14% в апреле 2019 г. Среди собранных ценовых котировок более чем две трети, 68%, были получены онлайн (14% – годом ранее).
Национальная статистическая служба Великобритании в порядке эксперимента также использует цены онлайн-магазинов, Бюро статистики Австралии изучает данные о транзакциях, предоставленных крупными банками. Статистическая служба Чехии провела экспериментальные расчеты индекса потребительских цен, исключив из него значительную часть товаров, полностью или частично недоступных потребителям: разница с официальным индексом составила 0,1 п.п., что с точки зрения методологии считается допустимой погрешностью, отмечает статслужба. А статистическая служба Южной Африки, основываясь на ценах в онлайн-магазинах, создала временный индекс цен на основные потребительские товары, в который вошло 20% товаров и услуг из «обычной» потребкорзины и который публикуется наряду с традиционным официальным индексом потребительских цен.
Среди экономистов, центральных банков, финансовых СМИ растет внимание к проблеме измерения и интерпретации инфляции во время пандемии. Если потребительские цены не могут быть точно измерены, то и реальные потребительские расходы тоже, пишут Уолтер Эрвин Диверт из Университета Британской Колумбии и Кевин Фокс из австралийского Университета Нового Южного Уэльса: «Это создает кризис в политических и бизнес-решениях, в значительной степени полагающихся на такую статистику».
Концептуальные проблемы связаны с тем, что сбор данных для многих товаров и услуг невозможен из-за закрытия предприятий, а также из-за того, что произошли серьезные сдвиги в структуре потребительских расходов, а в дальнейшем могут произойти и сдвиги в уровне цен, отмечала Сильвана Тенрейро, член комитета Банка Англии по денежно-кредитной политике: и хотя происходящие изменения в основном временные, но, пока они сохраняются, возникают трудности с интерпретацией данных по инфляции и разработкой эффективных ответных мер. Эти сдвиги означают, что стандартный индекс потребительских цен, основанный на фиксированной корзине товаров, является менее информативным, считает заместитель председателя Банка Канады Тимоти Лейн: хотя с открытием предприятий многие изменения развернутся вспять, эффекты для разных категорий товаров и услуг могут быть разными, а изменения в моделях потребления могут быть устойчивыми.
Экономисты Стивен Чекетти и Кермит Шонхольц предложили исключить из расчета инфляции все товары, цены на которые изменились существенно выше среднего, таким образом «очистив» данные от воздействия краткосрочной волатильности цен. Диверт и Фокс дают несколько рекомендаций : использовать все возможные источники данных о ценах, в том числе нетрадиционные (интернет, сканеры в магазинах); разработать метод для получения текущей структуры потребительских расходов, что требует либо непрерывного обследования этих расходов, либо использования новых источников данных; скорректировать методологию расчета и создать новый, аналитический индекс потребительских цен на основе экспертных расчетов.
Новая революция цен: коронавирус открыл инфляционный ящик Пандоры
Вызванный коронавирусом глобальный всплеск инфляции не обошел стороной даже развитые экономики — для США и Евросоюза в последнее время рост цен стал такой же проблемой, как для России или Турции. По оценке аналитиков, нынешняя инфляционная волна может продлиться еще год-два, пока не восстановятся нарушенные пандемией производственные и логистические цепочки. Но рассчитывать на то, что после того, как коронавирус рано или поздно отступит, цены вернутся в условный 2019 год, совершенно не приходится. Многие корпорации, хорошо заработавшие в период пандемии, не будут отказываться от этой «новой нормальности», а подъем цен на многие сырьевые товары может продолжаться еще несколько лет. В этой ситуации многое будет зависеть от готовности руководства центробанков действовать нестандартными методами, уходя от догматического подхода к денежному регулированию.
По итогам августа инфляция обновила многолетние рекорды в нескольких странах Евросоюза. В Германии, к примеру, ее уровень оказался самым высоким с 2008 года — 3,4% в годовом измерении, что на 0,4% превышает средние показатели по еврозоне. Наиболее значительный рост цен в Евросоюзе был зафиксирован в Эстонии и Литве — средний индекс годовой инфляции в августе составил 5%.
Наиболее быстро дорожающим товаром в Евросоюзе сейчас является электроэнергия — ее стоимость в последние месяцы растет темпами в десятки процентов. Сошлись воедино все негативные факторы: скачок цен на газ, летняя жара и не в последнюю очередь «зеленый» переход в энергетике — из-за слабой силы ветра не могут в полную силу работать ветроэлектростанции.
В США инфляция растет еще быстрее, чем в Европе: в августе потребительские цены выросли в среднем на 5,3% в годовом выражении, а инфляционные ожидания американцев, по данным Федерального резервного банка Нью-Йорка, оказались максимальными с 2013 года. В Штатах инфляции способствует нарастающей дефицит на многих рынках, возникших из-за проблем с доставкой товаров океанскими линиями. К хронической нехватке полупроводниковых чипов, из-за которой постоянно приходится останавливать автосборочные конвейеры, в последние месяцы добавилась широкая номенклатура продукции — пластик, дерево, стекло и т. д.
Тем не менее, центробанки Евросоюза и США, вопреки ортодоксальным предписаниям монетаризма, пока не торопятся повышать свои ставки, находящиеся на исторически низком уровне. Европейский ЦБ в ходе своего последнего заседания 9 сентября решил сохранить базовую ставку на уровне 0%, на котором она находится с марта 2016 года, заявив, что повышение не состоится до тех пор, пока инфляция не закрепится на отметке 2%. Американская ФРС тоже держит базовую ставку на уровне 0,25%, хотя повышение может произойти раньше, чем первоначально анонсированный 2024 год. В июне президент Федеральной резервной системы Сент-Луиса Джеймс Буллард заявил, что ставка может быть поднята уже в конце 2022 года. Так или иначе, прогноз ФРС по инфляции уже не сбывается: по итогам этого года ожидалось, что ее уровень составит лишь 3,4%.
Российский ЦБ придерживается совершенно иной стратегии: на минувшей неделе он в пятый раз за год повысил ключевую ставку до значения 6,75%, объяснив это именно инфляционными рисками. По итогам августа официальная инфляция в стране достигла максимального значения за последние пять лет — 6,7% в годовом выражении, причем в последнее время в динамике роста цен лидируют непродовольственные товары — явный признак того, что Россия также ощущает эффект глобального дефицита.
«Ведущие центробанки мира рассматривают нынешний всплеск инфляции как связанный с временными факторами, в связи с чем не требуется предпринимать превентивных мер ужесточения денежно-кредитной политики наподобие повышения ставок. Например, руководство ФРС уже заявляло, что в первую очередь будет ориентироваться не на борьбу с инфляцией, а на достижение полной занятости. Механизм в данном случае предусматривает выкуп ФРС казначейских облигаций США для увеличения государственных расходов, в том числе с целью создания новых рабочих мест. Если раньше казначейские облигации покупали по большей части внешние инвесторы, то теперь баланс сместился в пользу ФРС. С точки зрения же российских властей, такое беспрецедентное вливание денег в экономику выглядит странным, если не безумным, но суть дела именно в том, что не это вливание разгоняет инфляцию», — поясняет разницу в подходах центробанков экономист Хазби Будунов, редактор телеграм-канала PolitEconomics.
Причина нынешней инфляционной волны во всем мире, настаивает он, не в том, что денег стало много, а в нарушении хозяйственных связей и цепочек поставок из-за коронавируса: на многих рынках уже полтора года творится хаос — самым показательным примером является сегмент микрочипов, где глобальный дефицит так и не удалось преодолеть. Поэтому повышение ставок центробанков, считает эксперт, никак не повлияет на разрешение текущих отраслевых проблем — только усугубит ситуацию, поскольку деньги станут дороже для компаний.
«Этот момент, кстати, осознают в российском ЦБ — в его аналитических материалах признается, что текущая инфляция в России связана с ростом мировых цен, — добавляет Хазби Будунов. — Тем не менее, наш ЦБ действует по ортодоксальной схеме: растет инфляция — повышай ставку. Западные центробанки просто намного опытнее, они лучше понимают природу инфляции и механизмы воздействия на нее. Стандартная политика изменения процентных ставок на нынешнюю инфляцию вообще не способна повлиять, поскольку сама инфляция находится в совершенно другой плоскости».
Причина нерешительности ФРС и ЕЦБ перед ужесточением денежно-кредитной политики объясняется одним определяющим фактором, добавляет аналитик биржевой платформы ТradingView, Inc. Игорь Кучма. По его мнению, это страх, что повышение ключевых ставок может повлечь за собой увеличение кредитной нагрузки и снизит скорость восстановления экономики. В итоге компании будут вынуждены минимизировать растущие затраты из-за удорожания денег, что негативно скажется и на росте/развитии бизнеса.
«Альтернативным вариантом решения проблемы излишнего роста потребительских цен может быть укрепление национальной валюты, однако и здесь есть свои нюансы. На этом фоне ФРС и ЕЦБ просто ждут, что инфляционные риски ослабнут естественным образом», — утверждает Игорь Кучма. При этом, настаивает аналитик, ускорившаяся в период пандемии эмиссия тоже является одной из главных причин роста инфляции — увеличение активов центральных банков влечет за собой высокие темпы роста денежной массы. Поэтому первым делом центральные банки, реализующие политику «количественного смягчения», наподобие ФРС и ЕЦБ, должны ее свернуть и только потом думать о повышении процентных ставок.
Нынешняя инфляционная волна будет продолжаться как минимум до конца года, предполагает Сергей Коныгин, старший экономист Инвестиционного банка «Синара» (СКБ-банка). По его словам, этому способствуют новые коронавирусные ограничения в ряде государств, отсутствие значительного урожая продовольственной продукции в странах-экспортерах, а также прямая помощь населению со стороны властей — все эти факторы остаются в силе и подталкивают потребительские цены вверх.
Сейчас, констатирует эксперт, западные регуляторы ждут, когда экономика выйдет на устойчивые доковидные темпы роста, прежде чем повышать ставки, поскольку их рост обычно следует за экономическим циклом. Нынешний скачок цен вызван не «перегревом» экономики, а нарушениями логистики и производственных цепочек, проблемами с рабочей силой, коронавирусными ограничениями и т. д. Как следствие, повышение процентных ставок не будет эффективной мерой в борьбе с инфляцией.
При этом считают аналитики, пока преждевременно говорить о том, что мировая экономика входит в новую полосу стагфляции — высокой инфляции при медленном росте — наподобие той, которая сопровождала кризис 1970-х годов. В тот момент, напоминает Хазби Будунов, мировая финансовая система переходила от бреттон-вудских принципов привязки доллара к золоту и остальных валют к доллару к плавающим курсам. У регуляторов просто не было опыта действий в таких условиях, действовать приходилось методом проб и ошибок. Но теперь, считает экономист, в их распоряжении появилось очень много зарекомендовавших себя инструментов, позволяющих держать ситуацию под контролем, есть пространство для маневров, поэтому пока стоит согласиться с мнением, что всплеск инфляции носит временный характер.
При стагфляции, отмечает Марго Пажинская, финансовый аналитик инвестиционной платформы DotBig, растет уровень безработицы, сокращаются рабочие места, однако в США, например, показатель безработицы в июле снизился до 5,4% (годом ранее он превышал 10%). Кроме того, по сравнению с 1970-ми годами изменилась политика банков, государства стараются контролировать цены, поэтому оснований говорить о новой стагфляции пока нет. Однако, добавляет эксперт, не стоит ожидать, что стабилизация цен произойдет быстро — для этого понадобится как минимум еще год. Ситуация во многом будет зависеть от эпидемиологической обстановки, а сейчас она по-прежнему крайне нестабильная; к тому же на восстановление пошатнувшихся от инфляции экономик стран понадобится много времени и ресурсов.
«Сырьевой суперцикл уже наступил, — говорит Сергей Коныгин. — Влияние инфляции на многие полезные ископаемые просачивается в потребительские цены. Растут цены на стройматериалы, автомобили, бытовую технику, смартфоны. Этот эффект будет длиться один-два года, прежде чем производители нарастят производство, способное удовлетворить отложенный спрос».
Наблюдение за ситуацией на рынке газа наводит на мысль, что суперцикл только набирает обороты, отмечает Игорь Кучма. Повышение цен на газ, предполагает он, может вынудить европейские страны искать альтернативные виды топлива — вплоть до угля, и увеличение спроса на них непременно приведет к новому росту котировок.
При возвращении глобальных цепочек поставок в привычный «доковидный» режим есть все основания рассчитывать на снижение инфляции, а в среднесрочной перспективе нынешние дисбалансы спроса и предложения будут ликвидированы — например, за счет запуска новых мощностей по производству микрочипов, заявленных в США, считает Хазби Будунов. Однако, напоминает он, у нынешнего роста цен на многие товары и услуги (прежде всего транспортировку) очень много бенефициаров, и они вряд ли просто так откажутся от неожиданной премии, возникшей в период пандемии — рыночная власть корпораций действительно вносит в нынешний разгон инфляции значительный вклад.
