Россия это капиталистическая страна. или социалистическая?
Ответы выше большей частью верны. Точным является ответ Андрея Богунова.
В чем причина такой моей уверенности?
— в том, что законы капитализма нарушаются в России в экономике,
— законы социализма предписывают трудиться по способностям (Михаил Бакунин) — а где трудиться-то?
Каждый из этих пунктов может быть детализирован, при случае, обращайтесь. Здесь важно прийти к точной формулировке общественного строя: феодализм. Даже с обобщенным правом первой брачной ночи («право синьора», по-нашему — старшего).
Капитализм в России получил большое развитие после 1861 года (отмена крепостного права), а в конце 19- начале XX века достиг апогея. После того, как в результате Октябрьской революция 1917 года пришли к власти большевики и начали строить коммунизм, развитие капитализма в России было остановлено. В конце XX века в России возродился государственно монополистический капитализм.
Да, Россия капиталистическая страна т. к. в наше время экономическая система страны выстроена так чтобы увеличить капитал и получить прибыль. Но при этом Россия является социальным государством т. к. права и обязанности рабочих (пролетариата) построены на социальной справедливости, свободе и равенстве. Исходя из чего Россия является правовым государством. Власть в России разделена на три ветви: законодательную, исполнительную и судебную. Главой Российской Федерации является президент, также действует двухпалатный парламент, правительство и суды, в которых высшими инстанциями являются Конституционный и Верховный суды. Политический режим в России можно охарактеризовать как демократический, форма правления в которой – смешанная республика с элементами президентского и парламентского правления.
Демокра́тия — политический режим, в основе которого лежит метод коллективного принятия решений с равным воздействием участников на исход процесса или на его существенные стадии.
Безопасность вместо развития: какой капитализм построили в России за 30 лет
В декабре 2021 года исполнится 30 лет с момента распада Советского Союза и начала современной российской государственности. В приуроченной к этой дате серии колонок для Forbes ведущие эксперты оценивают основные тенденции развития политической жизни, экономики и бизнеса в России за эти годы.
30 лет назад на фоне распада СССР Россия выбрала курс на строительство капитализма. Однако для многих наших сограждан реальность, к которой в итоге пришла страна, сильно разошлась с их ожиданиями. При этом на фоне открытия границ и зарубежных поездок ко многим пришло понимание, что капиталистическая экономика в Германии или Швеции заметно отличается от той, которая существует в Англии или США, а обе эти модели не похожи на тот рынок, который сложился в Индии или Турции.
Либеральные, зависимые, государственные
Эти интуитивные ощущения согласуются с теоретической концепцией многообразия моделей капитализма — Variety of Capitalism, получившей развитие в последние 30 лет. Исходно эта концепция рассматривала только развитые рыночные экономики и, опираясь на анализ институциональных различий в организации корпоративного сектора, финансовых рынков и рынка труда, выделяла две базовые модели: либеральные рыночные экономики (LME, liberal market economies), распространенные в англосаксонском мире, и координируемые рыночные экономики (CME, coordinated market economies), исторически характерные для стран континентальной Европы.
Трансформация экономики в странах Восточной Европы, привлекавших внимание инвесторов, стала поводом для приложения к ним этой концепции. Исследования показали, что в Восточной Европе сложилась специфическая модель «зависимых рыночных экономик» (DME, dependent market economies), в которых ключевыми игроками оказались глобальные компании с головными офисами во Франкфурте, Лондоне или Нью-Йорке. К плюсам этой модели можно было отнести приток прямых иностранных инвестиций, связанный с высокой открытостью DME, и быстрый рост производства в тех отраслях, которые оказались включены в глобальные цепочки создания стоимости. Но были и явные минусы — глобальные корпорации могли быстро переместить активность из одной DME в другую, где условия для бизнеса становились лучше. При этом в кризисной ситуации корпорации выводили финансовые ресурсы с развивающихся рынков в свои национальные юрисдикции — что ярко проявилось в ходе мирового кризиса 2008-2009 годов.
Модель DME оказалась политически неприемлемой для элит крупных развивающихся стран, правительства которых считали, что способны проводить независимую экономическую политику. В результате с учетом динамичного развития Китая, Индии и Бразилии в 2000-е годы исследователи, занимающиеся международной политэкономией, стали выделять четвертую модель — State-Permeated Market Economies (SPME), или «рыночные экономики, проникнутые государством». Конкуренция этих моделей предопределяет развитие глобального капитализма.
Российский путь
Где находится Россия в этой системе координат? На мой взгляд, можно выделить три разных периода, в течение которых российская элита делала ставку на разные модели капитализма.
Изначально — в 1990-е и в начале 2000-х — Россия пыталась идти по модели строительства либеральной рыночной экономики. Но результаты проводимых реформ сильно отличались от планов и ожиданий, так как государство было крайне слабо и не могло противостоять давлению групп интересов, стремившихся к извлечению рент. В итоге при декларировании модели LME по факту в России была построена специфическая модель DME — с ограниченным контролем над отечественными активами со стороны глобальных корпораций, но с высоким влиянием международных организаций на формирование политики и очень высокой степенью зависимости экономики от мирового рынка.
На этом фоне в начале 2000-х годов после прихода Владимира Путина к власти и заметного укрепления государства была предпринята вторая, более осознанная и последовательная попытка движения к либеральной рыночной экономике. Однако уже в 2004 году вектор экономической политики изменился, и российская элита стала ориентироваться на иную модель. Такой поворот был обусловлен процессами, происходившими в экономике и политике в начале 2000-х.
Одной из причин стал конфликт в элитах за контроль над потоками природной ренты, вылившийся в «дело ЮКОСа». Следствием стало изменение баланса сил — с ослаблением позиций крупного бизнеса, который выступал за либеральную экономическую модель. Но для этого поворота были и иные причины.
Либеральная модель предполагает, что для всех экономических агентов действуют единые правила, а государство в роли «ночного сторожа» следит лишь за соблюдением этих правил, не вмешиваясь в экономические процессы. Однако в реальности для развивающихся стран (и в частности для России) такой подход означал, что отечественные компании — особенно вне сырьевого сектора — закономерно проигрывали в конкуренции глобальным корпорациям, которые обладали лучшими технологиями, компетенциями и доступом к капиталу. В этом контексте поворот к модели с широким государственным участием в экономике и активной промышленной политикой в целом мог рассматриваться как рациональный выбор для страны, нуждающейся в догоняющем развитии.
Свою роль в смене целевой модели сыграла и внешняя политика. В начале 2000-х годов Россия демонстрировала готовность к кооперации с Западом, однако к 2004 году надежды российской элиты на вступление в глобальный элитный клуб сменились разочарованием. Оно было связано не только с цветными революциями в Грузии, Киргизии и на Украине, которые были поддержаны ЕС и США и вызвали нервную реакцию у российских властей. Более существенным фактором стало дальнейшее расширение НАТО на восток, которое воспринималось в Кремле как прямая угроза для России.
На этом фоне поворот к новой модели с ведущей ролью государства в экономике в целом отражал установки российской элиты на обеспечение национального суверенитета и формирование государства развития в духе Южной Кореи 1960-1970-х годов. Но проблемой оказалось качество государства и элит в России.
Кризисы и власть
При всех декларациях о развитии страны те, кто находился у власти в России, не были готовы ограничивать себя и действовать по тем правилам и нормам, которые сами заявляли для общества и для бизнеса. Тут очень кстати пришлись сверхдоходы от экспорта. На их фоне очень удобной оказалась концепция энергетической супердержавы, предложенная кремлевскими политтехнологами в 2006 году.
Фактически эта концепция исходила из того, что Россия заведомо не может выиграть в технологической гонке (в том числе потому, что решение такой задачи требовало от правящей элиты больших инвестиций и самоограничений, к чему элита была не готова), зато за счет доходов от экспорта можно поддерживать необходимый уровень жизни населения, покупать технологии и формировать резервы на случай непредвиденных обстоятельств. А поскольку Европа зависит от поставок российских энергоносителей, у российской власти всегда есть рычаг давления на западных партнеров. В дальнейшем газовые войны с Украиной, затрагивавшие европейских потребителей, стали наглядной демонстрацией применения такого подхода на практике.
Наступивший в 2008 году глобальный финансовый кризис показал неустойчивость данной модели. Выяснилось, что цены на нефть могут не только расти, но и резко падать, а зависимость ЕС от российских энергоносителей будет снижаться в результате сознательной политики Евросоюза. Реакцией на осознание проблемы стала новая попытка модернизации в период правления Дмитрия Медведева — с созданием механизмов поддержки инноваций (проект «Сколково»), стимулированием инвестиций, ограничением силового давления на бизнес, реформами в системе госуправления. Во внешней политике была предпринята попытка перезагрузки отношений с США и согласовано присоединение России к ВТО. В целом, несмотря на периодические напряжения в отношениях с Западом, Россия продолжала ориентироваться на интеграцию в мировую экономику с отстаиванием выгодных для себя условий такой интеграции.
Вместе с тем события 2014 года, приведшие к масштабным международным санкциям против России, объективно стали точкой невозврата в политике. Если до того в отношениях с ЕС и США были возможны «приливы» и «отливы» (когда жесткая антиамериканская и антизападная риторика сменялась очередной перезагрузкой с относительной либерализацией внутренней политики), то теперь Россия оказалась в жесткой конфронтации с Западом на многие годы. Следствием этого стали изменения в экономической политике, а также в отношениях с элитами. В частности, после введения международных санкций, когда ЕС и США заблокировали поставки в Россию технологий и оборудования двойного назначения, выяснилось, что отечественная промышленность по-прежнему в высокой степени зависит от импорта. Но если раньше высшие чиновники фактически закрывали глаза на срыв программ импортозамещения своими подчиненными, то теперь Кремль стал жестко требовать исполнения этих программ. Одновременно возросли контроль над чиновниками при проведении госзакупок и требования к бизнесу по уплате налогов — с рисками уголовных дел в случае нарушений.
Бремя безопасности
Однако в более долгосрочной перспективе с точки зрения концепции многообразия моделей капитализма жизнеспособность формируемой в России новой модели экономики вызывает сомнения. Модель SPME, в которой государство фактически управляет рынком, могла конкурировать с другими вариантами рыночной экономики, поскольку была ориентирована на развитие — прежде всего через нахождение адекватных форм интеграции национальных экономик в глобальные рынки. Именно поэтому данная модель привлекала внимание не только исследователей, но и политиков.
Политика национализации элит, начатая на фоне страхов перед повторением в России сценариев «арабской весны», привела к повышению операционной эффективности госаппарата и относительному улучшению качества госуправления. Однако в рамках складывающейся в России экономической модели соображения безопасности (в самом широком понимании) имеют явный приоритет над интересами развития. Скорее это похоже на экономику сопротивления, построенную в последние годы в Иране и близкую к модели осажденной крепости, которая предлагалась для России в докладах консервативного Изборского клуба еще в 2012 году.
Опыт Ирана показывает, что такая модель в течение достаточно длительного времени может обеспечивать сохранение сложившегося политического режима. Но стоит сознавать, что доходы на душу населения в Иране лишь в 2017 году превысили уровень 1979 года. Российский опыт последнего десятилетия (со средними темпами экономического роста меньше 1% в период с 2011 по 2019 год, что существенно ниже средних темпов роста не только в крупных развивающихся, но и в основных развитых странах) пока скорее подтверждает этот тезис.
Это означает, что при опоре на выбранную элитой модель развития Россия в лучшем случае (при сохранении социально-политической стабильности внутри страны и отсутствии сильных внешних шоков) будет постепенно проигрывать в экономическом соревновании другим странам и отступать на периферию мировой экономики и политики. А в худшем — при нарастании напряжения, вызванного высоким уровнем социального неравенства, и при втягивании страны во внешние конфликты, требующие все большего финансирования, — такая экономическая модель приведет к банкротству сложившейся системы управления и к глубокому кризису, сопоставимому с событиями 1991 года.
Мнение редакции может не совпадать с точкой зрения автора
Что такое «государственный капитализм», и почему в России возможен только он
Сегодня Россия похожа на сказку Крылова — «Лебедь, рак и щука». Одни тянут назад в социализм, другие витают в небесах, до сих пор веря в то, что в современном мире в России может работать либерализм. Но власть больше напоминает щуку, скользкую, холодную, но расчетливую.
Почему в современном мире не будет работать социалистическая экономика, в которой нет частной собственности и все принадлежит государству, это даже и говорить не о чем, тут все очень просто — плановая экономика не способна рассчитать производство такой громадной номенклатуры товаров, а народ не готов уменьшить потребление до той номенклатуры, на которую способна социалистическая экономика. Поэтому уже даже в КНДР и на Кубе разрешили частное предпринимательство, а Китай так вообще в плане экономики типичное капиталистическое государство.
Но, у меня есть хорошая новость для разозленных сторонников социализма — капитализм тоже не для России. И этап, когда наша страна развивалась по классической капиталистической модели в целом закончен.
Итак, есть две прямо противоположные модели.
Номенклатуру товаров, его свойства, характеристики и функции задает государство. Правда опыт показал, что чаще всего государство не может смотреть чуть вперёд, и не в состоянии формулировать технические требования так, чтобы обеспечить прогресс. И поэтому в целом СССР всегда отставал от капиталистического мира, а потом ему приходилось копировать западные разработки. Примеров полно. Это и ВАЗ: даже не самый передовой по европейским меркам FIAT 124 оказался на голову выше автомобилей, производимых в СССР. Это и стиральные машинки-автомат «Вятка», которые были копией Indesit. СССР сумел освоить производство стиралок активаторного типа, и даже машин с отжимом, но до автоматов большие дяди из «госплана» не додумались. Это и аудиокасеты (технологию купили у BASF) и CD диски (копировали Philips), и процессоры (почти все были копией Intel).
Короче, социализм не мог самостоятельно обеспечить прогресс, поэтому ему прогресс обеспечивал капитализм — а наши «дяди из госплана» просто смотрели как у ни там, чего новенького, и делали это у себя.
Самое обидное то, что многие изобретения появлялись в СССР чуть ли не раньше чем на Западе. Таких историй ходит много, что и персональный компьютер у нас придумали, и сотовую связь. Да вот только у нас это все пылилось в столах, а на западе внедрялось. Потому что у нас не было никакого способа определить насколько та или иная разработка была перспективна. Потому что это решал тот самый дядя из «госплана», а он мог быть недальновидным скептиком. История знает немало ошибок, когда люди не придавали значения разработкам, которые позже становились успешными. Но на Западе если Kodak отказывалась от производства цифровых камер, не видя за ними будущего, то страдала только сама компания, а цифровые камеры производили другие. А в СССР если дядя из «госплана» сказал «нет», значит всё.
Почему же капитализм обеспечивал прогресс? Потому что в нем движущая сила — конкуренция. И тут не нужен дядя из «госплана», что нужно, а что нет, что перспективно, а что устарело, что интересно, а что на свалку — решает потребитель. И в этом отборе остаются нужные функции, и в нем рождаются новые функции и характеристики, и это двигает прогресс вперед.
Но для России это тоже не подходит. Конкуренция хорошо работает когда все стартанули примерно в равных условиях. Но мы присоединились к капитализму очень поздно, а перед этим за 10 лет основательно разрушив даже то, что у нас было.
Не может Россия, например, в станкостроении, конкурировать, скажем с Японией. Не может никак. Это примерно как выпустить на ринг воспитанника детской секции бокса против профессионального боксера. Условия одинаковы, честная конкуренция, вот только в такой «честной конкуренции» победитель очевиден.
В Японии станкостроение это громадная отрасль, вокруг которой выстроена большая экосистема. Любой крупный производитель станков — это головной локомотив, за которым множество вагонов. Эти «вагоны» производят и поставляют сотни видов комплектующих, товаров и услуг, расходные материалы, инструменты, сырье и т.д. И эта экосистема, когда все работает как единое целое, позволяет всей отрасли работать эффективнее.
Но такая экосистема появляется постепенно, и только тогда, когда у «локомотива» есть спрос, и он достаточен для того, чтобы обеспечить, в свою очередь, высокую потребность в продукции других предприятий отрасли. И получается замкнутый круг — маленькое производство — нет экосистемы — низкая эффективность — маленький спрос — маленькое производство.
То есть объемы производства не дают создать вокруг экосистему, её отсутствие снижает эффективность и это в свою очередь не дает возможности нарастить объемы производства, а то и вовсе приводит к банкротству.
Таким образом, свободная конкуренция в России работать не может. Импорт просто убьет любую промышленность в России, просто потому, что конкурировать в открытую мы не готовы.
Вот почему России нужен государственный капитализм. Это такая система, при которой с одной стороны есть частная собственность и свобода предпринимательства, но с другой высока роль государства, которое не диктует что и как производить, но стимулирует производство нужной продукции, компенсируя ту самую разницу в эффективности. Это позволяет какое-то время отрасли «наращивать жирок», формируя ту самую экосистему и уравнивая постепенно разрыв.
То есть, другими словами: в социализме государство определяет всё. В капитализме — ничего. А в ГК — золотая середина в роли государства — с одной стороны оно не диктует, но и не отстраняется полностью.
Вот такая система сейчас и работает в России.
Какой строй сегодня в России
Чтобы ответить на этот вопрос, следует мысленно перенестись в далёкий 1917-й год.
В результате общего кризиса, охватившего страну, в феврале 1917 г. в России произошла буржуазно-демократическая революция.
Её результатом стало падение самодержавия, Россия была объявлена республикой. Были провозглашены широкие права и свободы для населения, отменены национальные, сословные и религиозные ограничения, введён 8-часовой рабочий день, начали работать свободные, независимые профсоюзы.
Ленин не стал ждать созыва Учредительного собрания, назначенного на январь 1918 г., поскольку не рассчитывал набрать большинство голосов в парламенте, а решил захватить власть в стране силой. 25 октября 1917 г. партией большевиков во главе с Лениным был осуществлён незаконный захват власти.
Ленин органически ненавидел западную демократию, которую он презрительно именовал «буржуазной». Находясь во главе большевистской партии, он хотел править единолично, не оглядываясь на «жалкие» демократическую конституцию, законы, оппозиционные партии, парламент, свободную прессу, профсоюзы.
Поэтому, захватив власть, он запретил все политические партии, независисимые СМИ (газеты), разгромил их редакции и приступил к уголовному преследованию членов партий.
Единственным исключением являлись левые эсеры, входящие на первых порах в коалиционное с большевиками правительство, но менее, чем через год вне закона были объявлены и они. Профсоюзы в своей работе теперь управлялись большевиками, от свободных, независимых профсоюзов осталось только название.
Ленин разогнал первый в истории России демократический парламент (Учредительное собрание) и больше не вспоминал о его созыве.
Позднее граждане России были лишены не только свободы слова и печати, но и свободы совести.
Таким образом, Ленин уничтожил в России демократию и вернул страну в худшие времена бесправия и реакции.
И если февральская революция по своему характеру являлась прогрессивной, демократической, то октябрьский вооружённый переворот, устроенный большевиками, по своей сути явился контрреволюционным переворотом, регрессом и откатом в развитии демократии на многие десятилетия назад.
Зарождающаяся в России демократия сменилась кровавой диктатурой, реакцией.
Так что, ни о какой «социалистической революции» и переходу к «строительству социализма» не могло быть и речи — началось всеобъемлющее наступление на демократию и права трудящихся.
В ходе строительства социализма, по Марксу, должно было неизбежно отмирать государство. Но оно вовсе не желало отмирать ни при Ленине, ни через 60 лет после его смерти.
Государственная собственность на средства производства отнюдь не превращалась во всенародную собственность, поскольку непрерывно крепнущее государство вовсе не желало выпускать собственность из своих рук и передавать её какому-то народу.
Так какую же общественно-экономическую формацию создал Ленин? Может быть, капитализм? Однако капитализм требует наличия широкого спектра демократических институтов — в иных условиях существовать капитализм не может.
Но Ленин, захватив власть, полностью уничтожил все демократические институты.
Тогда что же он построил в результате октябрьского переворота?
Единственной общественно-экономической формацией, которая остаётся, является феодализм.
Но ведь при феодализме, возразит читатель, монарх правит через помещиков-феодалов!
Да, но при сильной централизованной власти роль таких посредников вполне могут исполнять ставленники монарха — наместники, осуществляющие на местах волю монарха.
И если при феодализме правящим классом являлись феодалы, то при советской власти роль правящего класса выполняла бюрократия (или номенкалатура), которая играла посредническую роль между монархом и населением.
Таких чиновников-управленцев в бюрократическом государстве требовалось очень много, поэтому число бюрократов после октябрьского переворота чрезвычайно разрослось, что с тревогой отмечали и сам Ленин, и Троцкий.
Разумеется, Ленина и его соратников невозможно обвинить в какой-то симпатии к обанкротившемуся феодальному строю. И кто бы заподозрил ленинцев, профессиональных революционеров, марксистов, борцов против царизма, власти помещиков и буржуазии, в том, что они спасали феодальные устои общества?
Сами по себе, они, конечно, и не хотели власти дворянства и царизма, но еще больше стремились не допустить развития России по пути капитализма и создания парламентской республики. Тотальное огосударствление показалось большевикам намного предпочтительнее ненавидимых ими рыночных отношений.
В обстановке, когда капитализм закономерно начал побеждать феодальные структуры, борьба против капитализма и радикальная ликвидация буржуазии как класса в России привели не к некоему, никому не известному и непонятному «социализму», а к сохранению привычных, проверенных феодальных структур, что и было названо Лениным и Ко социализмом.
Люди думали: правда, «социализм по Марксу» получился каким-то малопривлекательным и несъедобным, но это, вероятно, всё же прогрессивное общество, так как новое.
Долго не понимали нового строя честные, думающие люди, у которых наступало раздвоение сознания: они слышали из уст агитаторов одно, а видели своими глазами совершенно противоположное. Наверное, у многих людей, живших в СССР, возникало похожее ощущение раздвоенности сознания, несовместимости увиденного своими глазами и услышанного по телевизору или прочитанного в газете.
Как феодализму, так и советскому режиму были присущи внеэкономические методы принуждения, на которых и зиждилась Советская власть.
Поскольку монархии чужды рынок и свободное предпринимательство, Сталин не знал, как заставить свободных производителей сдавать государству хлеб по низким закупочным ценам.
Поэтому он просто согнал крестьян, как баранов, в колхозы, в которых те эксплуатировались с помощью одних только внеэкономических методов принуждения, попросту — насилия. Широко был распространён также принудительный труд заключённых; последние, как и в древних рабовладельческих государствах, в нечеловеческих условиях трудились на «стройках века» за скудную еду.
О том, что блаженной памяти времена демократии, слава Богу, закончились, говорят и проводимые Сталиным широкие репрессии против народа, когда человек без всяких юридических оснований мог быть подвергнут аресту, жестоким пыткам и длительному сроку заключения в концлагерях, а то и расстрелу.
Спустя ещё долгие десятилетия после смерти Сталина люди говорили друг с другом, предварительно оглянувшись, шёпотом. Так глубоко въелся в людей страх, порождённый «счастливой эпохой победившего развитого социализма»!
Советские историки все 70 лет твердили, будто в октябре 1917 года было свергнуто некое «правительство помещиков и капиталистов». А ведь это ложь, в действительности ленинцы свергли революционное правительство двух социалистических партий: социалистов-революционеров (эсеров) и социал-демократов (меньшевиков); никакая иная партия в правительство не входила. Избранное населением страны Учредительное собрание, в котором абсолютное большинство составляли представители этих же социалистических партий, было разогнано ленинцами
Феодальный строй, воссозданный Лениным, был относительно жизнестоек и прекрасно выполнял свою задачу сохранения власти номенклатуры: народ своим каторжным трудом создал мощную экономическую базу, отстоял власть господствующего класса в жестокой войне с такой же диктатурой, что и сталинская.
Но феодальный строй был не способен к саморазвитию и проигрывал в экономическом соревновании с развитыми капиталистическими государствами. Назревший глубокий кризис в развитии общества привёл в конце 80-х — начале 90-х годов к смене режима, существовавшего при Советской власти, на созданный Ельциным и его командой некий иной строй, который можно назвать феодально-олигархическим; правда, существуют и другие его определения.
Просто-напросто номенклатура, стоящая у власти, сменила вывеску и приступила к открытому наступлению на социальные права трудящихся и разграблению колоссальных природных ресурсов страны.
Многие россияне сегодня сожалеют о том, что дважды была упущена счастливая возможность перехода к демократическому методу управления государством — в 1993 году, когда Ельцину сопротивлялся демократически настроенный Верховный Совет, и в 1996 году, когда на очередных президентских выборах вполне мог победить председатель Российской компартии Г.Зюганов.
С самого начала своей деятельности на посту Президента Ельцин стремился к усилению президентской власти и поддерживал требования реформатов, сводящихся к широкому наступлению на социальные завоевания трудящихся и переходу к так называемой «либеральной экономике». Верховный Совет под предводительством Р. Хасбулатова препятствовал этому, выступая за сохранение всей полноты власти у Съезда народных депутатов.
Но Ельцин, будучи по своему советскому воспитанию «убеждённым марксистом» и «несгибаемым ленинцем», стремился к единоличной, абсолютной власти (как и Ленин в своё время) и вовсе не желал в своей работе оглядываться на «паршивый» Верховный Совет и учитывать ещё чьё-то мнение (по его глубокому убеждению, заведомо неправильное), а руководствоваться исключительно своим личным мнением — единственно верным и непогрешимым (каким некогда было объявлено и учение Маркса). В своей борьбе за власть Ельцин не остановился бы ни перед чем. Если уж Руцкой призывал лётчиков, своих сторонников и избирателей, бомбить Кремль, то чего можно было бы ожидать от Ельцина!?
Так мы узнали, чего они все стоят — «так называемые демократы».
Существует версия, что на президентских выборах 1996 года большинство голосов набрал Зюганов. Но страной давно уже правил вовсе не Ельцин, не эта «фарфровая кукла», как его в открытую называли, а всё та же совпартноменклатура, в одночасье превратившаяся в российскую номенклатуру. Её представители уже успели насладиться всеми прелестями безграничной свободы, вкусить роскошной жизни и вовсе не имели желания передавать власть лидеру коммунистов.
С Зюгановым, видимо, просто договорились «по хорошему», пообещав ему многочисленные земные блага в случае его отказа от президентской должности, и тот легко и сразу согласился: ведь и он был точно таким же представителем совпартноменклатуры! Ему ли не знать все правила игры!?
Задорого продав свой победу, Зюганов переместился вверх в своей негласной чиновничьей иерархии; но и у Жириновского не возникало повода для каких-то мелких обид. Оба они вот уже 30 лет беспрепятственно вещают на своих избирателей: один по привычке клянёт «кровавый антинародный режим», другой, вообще, несёт какую-то ахинею; но оба они выполняют свою важную миссию: отвлекают избирателей от реальной борьбы за свои права, и те отдают голоса тому или другому «кандидату в президенты», коими они и будут числиться до скончания века.
Всё равно в глазах народа Зюганов остаётся стойким борцом за права трудящихся: отстаивал народные интересы, отстаивает и ещё долго будет остаивать — дай ему Бог хоть сто лет жизни!
В конце 1999-го года одряхлевший вождь передал президентский трон и скипетр молодому, энергичному руководителю. Изрядно приунывший к тому времени российский народ восстал из пепла: пришёл Мессия, наш избавитель!
Долгие годы Путину удавалось за счёт высоких цен на нефть поддерживать уровень жизни народа на относительно высоком уровне.
Но в 2008 г. мировую экономику потряс кризис, от которого Россия не оправилась до сего дня; идёт рецессия. Один процент роста экономики в год — это вовсе не рост. Наши экономисты-юмористы ввели такой мудрёный термин, как «отрицательный рост» (чтобы не говорить: спад, деградация и тем самым расписаться в своей полной некомпетентности).
Феодальный строй, воссозданный в Советской России Лениным, без изменений сохранился и в сегодняшней России. Капитализм существует лишь на словах, свободного рынка в стране нет, как нет и условий для существования и развития капитализма. Заниматься бизнесом уже в первые годы президентства Путина с каждым годом становилось всё труднее и со временем оказалось попросту невозможным.
Олигархи владеют бывшими советскими активами лишь по факту захвата или передачи собственности в личные руки. Страной управляют наместники, один из которых всем прекрасно известен: это бессменный лидер Чечни.
По неизвестной причине президент отмежёвается от Советского Союза, не признавая никаких его заслуг (хотя он, как и Ельцин, является плоть от плоти представителем воспитавшей его советской системы), и в то же время не отказывается от признания Победы в ВОВ. Довольно странно: даже о заслугах СССР в области космонавтики он не упоминает, а оседлал в качестве любимого конька одну только Победу, видимо, надеясь, что он вынесет и на последующих президентских выборах.
Феодальный строй, предвидя свой неизбежный проигрыш в противоборстве с капиталистическим, стремится к всемерному расширению сферы своего влияния, дабы затормозить поступательное движение истории вперёд.
Так, находясь в окружении более развитых государств, кочевники Чингизхана стремились захватить весь мир от моря и до моря, дабы законсервировать как можно большую часть мира в заскорузлых рамках отсталых общественных отношений. Но потомки Чингизхана споткнулись о более развитую Европу, воевать с которой были не в состоянии, и произошёл вначале откат полчищ назад, а затем и неизбежный крах и распад всей системы.
Такие же намерения после октябрьского переворота имела и Советская Россия, стремясь совершить захват власти в различных странах Европы и навязать в этих странах свой режим, но споткнулась о свободолюбивую Польшу.
В 1945 г. Советский Союз заключил Восточную Европу в свои «братские объятия», из которых ей, казалось, уже никогда было не выбраться. Но феодальная система дала трещину, «социалистический лагерь» рухнул, и восточные европейцы выбрались из-под обломков бывшей советской империи. Слкдом за ними, в 1990 г., из СССР выпорхнули на свободу и страны Балтии (о том, как они чувствуют себя сегодня, вкратце сказанов статье «Как живут страны Балтии»)
Сегодняшние помыслы российской власти намного скромнее, на весь мир и даже на Европу они не распространяются; изначальным желанием российской власти было удержать своё влияние хотя бы в рамках СНГ, затем — в более узких рамках ЕАЭС.
Но и тут замыслам не дано было осуществиться: сначала от России, вильнув хвостом, уплыла Украина. А что это за ЕАЭС без Украины!? И, хотя в этой стране господствует точно такой же как и в России, феодально-олигархический строй, народ уверен в правильности сделанного ими выбора и убежден, что и Россия, рано или поздно, пойдёт по их пути.
Казахстан медленно дрейфует в сторону Китая, наглядно демонстрирующего премущества конкурентной рыночной экономики.
И даже Лукашенко, которому союз с западом не сулит ничего хорошего, не торопится прильнуть к плечу «старшего брата». Россия, последняя из могиган, осталась практически в полной изоляции (за ислючнием дружеской Венесуэлы).
На резкое падение темпов роста российской экономики в последние годы наложились западные санкции, а теперь ещё и пандемия.
Реальная экономика в России отсутствует; есть только сырьевая, базирующася на высоких ценах на углеводороды. В стране построено немало современных производств, но мощной экономической базы, как в развитых странах мира, не существует.
Чубайс на своём нано-производстве уже более 10 лет неустанно что-то создаёт, успешно «осваивая» при этом немалые государственные средства. В это же время на своём «Восточном» космодроме священнодействует Рогозин, произнося привычные мантры о предстоящей колонизации Россией Луны и даже Марса, а также о прыжках американцев в космос на батуте.
Феодальный строй, реставрированный Лениным, продемонстрировал свою несостоятельность ещё в советское время, почему же он окажется работоспособным сегодня?
Единственным выходом из тупика является развитие реального производства, а для этого требуется создание высокоэффективной рыночной экономики, которая возможна только в странах с работающими демократическими институтами. Жизнь опять поставила российское общество в безвыходное положение.
В конце 80-х годов СССР стоял примерно перед таким же кризисом, из которого советские люди не видели выхода. Было предложено два варианта разрешения кризиса: фантастический и реальный.
По фантастическому сценарию мы должны были решить все проблемы сами. По реальному должны были прилететь инопланетяне и всё сделать за нас. Как известно, инопланетяне не прилетели. Общество частично сняло стоящие перед ним проблемы тем, что СССР распался на составляющие его части, и ряд социальных поблажек для населения были отменены.
Как российское общество разрешит новый-старый кризис, переходящий уже из поколения в поколение? За счёт дальнейшего распада страны и ухудшения положения народа или путём строительства демократического государства и перехода к рыночной экономике, доказавшей свои преимущества перед ныне существующим в России феодальным строем?
Но в условиях демократии сегодяшняя власть существовать не способна.
