Кем был реальный Робинзон Крузо?
У моряка, выжившего на необитаемом острове, было несколько прототипов, но самым известным считается шотландец Александр Селькирк.
Герой Даниэля Дефо Робинзон Крузо — человек совершенно экстраординарный. Оказавшись в критической ситуации, он не теряет духа, но черпает силы в своей вере в божественное провидение. Робинзон регулярно обращается к Богу и именно в религии находит ответы на извечные вопросы о душе и подлинной сути человеческой природы. Роман Дефо, разумеется, несколько романтизирует действительность: реальные моряки, которым приходилось выживать в схожих условиях, прежде всего заботились о самых насущных потребностях, которые с точки зрения религиозной морали 18-го века полагались весьма приземленными и «низкими». Дефо использует сюжет об изоляции человека для создания истинно нравственного христианского литературного романа, однако при написании своего Крузо ему необходимо было ознакомиться с опытом вполне реальных «Робинзонов». Считается, что вдохновителями главного героя выступили несколько различных моряков, переживших злоключения на необитаемых или же заселенных «дикарями» островах.
Александр Селькирк — возможный Робинзон Крузо
Долгое время полагалось, что главным прототипом Робинзона Крузо является Александр Селькирк, шотландский мореплаватель и пират, известный своим отчаянным и непокорным характером. Селькирк (настоящая фамилия — Селькрейг) родился в маленькой деревне Нижнее Ларго в Шотландии в 1676 году. Не желая становиться сапожником, как его отец, молодой Александр с конце 1690-х сбежал из дома и подался в моряки. В 1703-м году он присоединился к команде корабля «Сэнк Пор», одного из судов корсара и путешественника Уильяма Дампира. В последующий год Дампир направил экспедицию к берегам Южной Америки, где его морякам пришлось неоднократно сражаться за добычу с французами и испанцами: во времена морского соперничества торговым судам позволялось не только вести коммерческие дела, но и вступать в боевые действия с кораблями конкурирующих держав. Непосредственным командиром Селькирка был капитан Томас Страдлинг. Когда между Страдлингом и Дампиром возник конфликт, капитан «Сэнк Порт» принял решение идти дальше своим путем, и, вместе с командой судна, отправился в плавание уже вне экспедиции.
Первая копия «Робинзона Крузо», 1719 год. (www.sothebys.com)
Александр надеялся, что вскоре к острову пристанет очередное английское судно, и он сможет отправиться с ними в плавание, проведя на острове пару недель или месяцев, однако горизонт оставался пуст. Хотя остров и был необитаемым, до команды «Сэнк Пор» здесь уже не раз останавливались моряки, вероятно, по этой причине Селькирк был уверен, что земля все же пригодна для жизни. Помимо самого Александра, единственными живыми существами на Мас-а-Тьерра были козы, кошки и крысы. Потихоньку он приручил диких котов, подкармливая их козлятиной, и те стали захаживать все чаще к его жилищу, отпугивая полчища грызунов, уничтожавших одежду и запасы. Селькирк построил два убежища: в одном спал, в другом готовил еду. Моряк питался рыбой, раками, а также мясом коз, репой и плодами капустной пальмы. Больше всего ему не хватало хлеба и соли. Изношенную со временем одежду пришлось выбросить, и тогда Александр сделал себе накидку из козьих шкур, проделывая дырки для прошивки с помощью гвоздя.
Селькирк с котами и козами на острове. (www.nationalgeographic.com)
Досуг его был не слишком разнообразен: когда Селькирк не охотился за скотом или морскими гадами, то развлекал себя песнями или проводил время за молитвой. Со временем он забыл вкус алкоголя и табака и научился искать радость в природе, наблюдая за птицами, черепахами и прочими созданиями, населявшими Мас-а-Тьерра. Александр жил надеждой увидеть наконец на горизонте английские паруса, однако несколько раз ему приходилось прятаться вглубь острова, когда вместо англичан на берег высаживались испанцы. Участь попасть к ним плен пугала Селькирка даже больше одинокого островного забвения. Наконец, 2 февраля 1709 года он увидел долгожданный английский корабль — «Дюк». Капитан Вудс Роджерс сделал в своем журнале запись о том, что его команда обнаружила на острове шотландского моряка, прожившего здесь в одиночестве 4 года и 4 месяца. По словам Роджерса, к тому времени наружностью Селькирк напомнил лишь подобие человека — так сильно он оброс. Капитан также отметил, что Александр обладал большой силой невероятно быстро бегал и практически разучился полноценно говорить по-английски. «Нам было сложно понять его, казалось, он произносит слова лишь наполовину», — писал Роджерс.
Тем не менее, Селькирк все же смог поведать экипажу «Дюка» свою удивительную историю. Неизвестно, поверили бы они Александру, если бы не Уильям Дампир, все тот же капитан, под началом которого когда-то ходил моряк. Дампир был одним из предводителей этой экспедиции и членом экипажа корабля Роджерса — он-то и узнал в заросшем дикаре своего старого подчиненного. Селькирк помогал морякам в ловле коз, варил для них похлебку и кормил местными овощами и фруктами, за что Роджерс был очень признателен: его команда страдала от цинги. Александру выдали одежду, его побрили и отмыли. Когда же «Робинзону» предложили корабельную еду, оказалось, что желудок Селькирка совсем отвык от засоленных припасов и не мог их переварить. Впечатленный историей Александра, Роджерс предложил ему должность второго помощника на «Дюке», которую тот с радостью принял. Прежде чем вернуться в Англию, экспедиция еще два года колесила возле побережья Перу и Эквадора, грабя испанские суда. В октябре 1711 года они наконец причалили в Лондоне.
Важные детали романа «Робинзон Крузо», которые многие читатели упускают из внимания
Получайте на почту один раз в сутки одну самую читаемую статью. Присоединяйтесь к нам в Facebook и ВКонтакте.
Путями работорговцев
Обычно читатель не задумывается, что за путешествия такие, которые уже взрослому главному герою чуть ли не запрещает отец. Англия – страна, жившая морем. Уходил в море Крузо не первым и не последним. Но, кстати, куда? Ответ известен всем: Робинзон следовал из Бразилии в Африку. Это был маршрут работорговцев.
Крузо собирался соучаствовать в большом историческом преступлении. Его толкнула не нужда – в первой главе подчёркивается это. Им движет жажда наживы и только немного – дух авантюризма. Самые быстрые деньги в то время были самыми грязными. И уже в семнадцатом веке были люди, которые об этом говорили – священники и миряне-гуманисты, хотя обширным движение против работорговли и рабовладения стало только век спустя.
Справедливости ради, первые рейсы Крузо были всё же в рамках торговли изделиями европейских мануфактур – в Африке они высоко ценились, за них платили золотым песком. Но ему понравилось брать большие барыши с малыми вложениями, и аппетит его разгорелся.
Синдром уберменша
Кстати, Крузо и сам побывал рабом, о чём не все помнят. Одно из его ранних путешествий заканчивается захватом пиратами-мусульманами. Белых юношей, этих прекрасных белокурых синеглазых англичан (и не только), пираты тогда оставляли в живых с определённой целью – они очень ценились на османских рынках, да и при себе порой пираты держали белых невольников-наложников.
В книге, правда, Робинзона «оставили на берегу делать чёрную работу» – но это может быть стыдливым прикрытием вопросов гомосексуального насилия, которому нередко подвергались в плену. Хозяин постоянно держал Крузо – и с ним ещё юного мальчика – при себе. Никакой действительно чёрной работы при этом не упоминается. Тем не менее, Робинзон вспоминает, что всякий день рабства провёл в страхе, и говорит: «всякая дорога хороша – лишь бы уйти из неволи».
Тем не менее, Крузо смотрит на цветных людей как на рабов, явно считая, что рабство неполезно только ему. Это показывает эпизод с Пятницей. Когда спасённый темнокожий мужчина делает знаки, подобные которым от белого Крузо интерпретировал бы как «к вашим услугам, вечно признателен» – в отношении Пятницы Робинзон однозначно «понимает», что тот хочет быть именно его рабом. До конца своей жизни.
Кстати, и до Пятницы у Робинзона был личный раб – чернокожий мальчик по имени Ксури. Строго говоря, мальчик принадлежал пирату, который захватил Крузо. Робинзон украл его, забрал с собой во время побега, и взял с него клятву верности под угрозой бросить иначе в открытом море.
История с верностью Ксури выглядит неоднозначной и далее. На незнакомом берегу Ксури вызывается сходить на разведку один: мол, ему себя не жалко, пусть, если что, нападают на него, а не на хозяина. Точно так же это могло бы быть хитростью раба, который только что видел, как другой раб смог сбежать, и тоже захотел себе свободы. Но проверить это невозможно – Крузо пошёл с мальчиком вместе. Позже он, кстати, отдаёт мальчика в рабы спасшему их португальскому капитану. Но в знаменитом детском переводе Чуковского вы этой сцены не найдёте: в СССР была своя политкорректность, и детские книги проходили адаптацию.
Остров Робинзона
Любители истории проводили расследование, чтобы понять, какой из островов у берегов Бразилии подходит под описание острова, на котором провёл часть жизни Крузо. Многие уверены, что это – Тобаго, и в таком случае с берега Тобаго Робинзон видел не матери, а очертания соседнего, более крупного острова Тринидад.
На Тобаго, как и на многих других маленьких островах Карибского моря, действительно не водилось крупных хищников. На нём можно было найти множество дикорастущих съедобных плодов. Правда, говоря честно, там не было никакой «дикой дыни», которой питался Крузо. Но он мог назвать так, теоретически, и папайю. Она похожа по форме плода и цвету мякоти.
Нетрудно вычислить и этничность Пятницы. Он выглядит неспособным сражаться, очень миролюбив и скромен. Похоже, он аравак – представитель племенной общности, представители которой часто страдали от набегов более воинственных соседей и тем более от европейцев, прибытие которых обернулось для араваков настоящим геноцидом. Скорее всего также, Пятницу собирались не просто съесть – для этого не требовалось бы привозить его на уединённый остров – а в ходе религиозного ритуала.
Мало кто помнит также, что Крузо спас не только Пятницу, но и – позже – его отца, которого привезли на этот остров всё для того же ритуала, а с отцом Пятницы – и незнакомого испанца. А последнее, что можно прочесть в книге о судьбе Пятницы – это как он в Европе, в Пиренеях вместе с Крузо отбивается от голодных волков и медведя.
Любимые книги детства вообще интересно перечитывать уже со взрослой эрудицией: Детали знаменитых сказок Астрид Линдгрен, над которыми задумываются только взрослые
Текст: Лилит Мазикина
Понравилась статья? Тогда поддержи нас, жми:
Робинзон крузо в каком возрасте читать
У меня было два старших брата. Один служил во Фландрии, в английском пехотном полку, — том самом, которым когда то командовал знаменитый полковник Локгарт; он дослужился до чина подполковника и был убит в сражении с испанцами под Дюнкирхеном. Что сталось со вторым моим братом — не знаю, как не знали мои отец и мать, что сталось со мной.
Так как в семье я был третьим, то меня не готовили ни к какому ремеслу, и голова моя с юных лет была набита всякими бреднями. Отец мой, который был уж очень стар, дал мне довольно сносное образование в том объеме, в каком можно его получить, воспитываясь дома и посещая городскую школу. Он прочил меня в юристы, но я мечтал о морских путешествиях и не хотел слушать ни о чем другом. Эта страсть моя к морю так далеко меня завела, что я пошел против воли — более того: против прямого запрещения отца и пренебрег мольбами матери и советами друзей; казалось, было что то роковое в ртом природном влечении, толкавшем меня к горестной жизни, которая досталась мне в удел.
Отец мой, человек степенный и умный, догадывался о моей затее и предостерегал меня серьезно и основательно. Однажды утром он позвал меня в свою комнату, к которой был прикован подагрой, и стал горячо меня укорять. Он спросил, какие другие причины, кроме бродяжнических наклонностей, могут быть у меня для того, чтобы покинуть отчий дом и родную страну, где мне легко выйти в люди, где я могу прилежанием и трудом увеличить свое состояние и жить в довольстве и с приятностью. Покидают отчизну в погоне за приключениями, сказал он. или те, кому нечего терять, или честолюбцы, жаждущие создать себе высшее положение; пускаясь в предприятия, выходящие из рамок обыденной жизни, они стремятся поправить дела и покрыть славой свое имя; но подобные вещи или мне не по силам или унизительны для меня; мое место — середина, то есть то, что можно назвать высшею ступенью скромного существования, которое, как он убедился на многолетнем опыте, является для нас лучшим в мире, наиболее подходящим для человеческого счастья, избавленным как от нужды и лишений, физического труда и страданий, выпадающих на долю низших классов, так и от роскоши, честолюбия, чванства и зависти высших классов. Насколько приятна такая жизнь, сказал он, я могу судить уже по тому, что все, поставленные в иные условия, завидуют ему: даже короли нередко жалуются на горькую участь людей, рожденных для великих дел, и жалеют, что судьба не поставила их между двумя крайностями — ничтожеством и величием, да и мудрец высказывается в пользу середины, как меры истинного счастья, когда молит небо не посылать ему ни бедности, ни богатства.
Стоит мне только понаблюдать, сказал отец, и я увижу, что все жизненные невзгоды распределены между высшими и низшими классами и что меньше всего их выпадает на долю людей среднего состояния, не подверженных стольким превратностям судьбы, как знать и простонародье; даже от недугов, телесных и душевных, они застрахованы больше, чем те, у кого болезни вызываются пороками, роскошью и всякого рода излишествами, с одной стороны, тяжелым трудом, нуждой, плохим и недостаточным питанием — с другой, являясь, таким образом, естественным последствием образа жизни. Среднее состояние — наиболее благоприятное для расцвета всех добродетелей, для всех радостей бытия; изобилие и мир — слуги его; ему сопутствуют и благословляют его умеренность, воздержанность, здоровье, спокойствие духа, общительность, всевозможные приятные развлечения, всевозможные удовольствия. Человек среднего состояния проходит свой жизненный путь тихо и гладко, не обременяя себя ни физическим, ни умственным непосильным трудом, не продаваясь в рабство из за куска хлеба, не мучаясь поисками выхода из запутанных положений, лишающих тело сна, а душу покоя, не снедаемый завистью, не сгорая втайне огнем честолюбия. Окруженный довольством, легко и незаметно скользит он к могиле, рассудительно вкушая сладости жизни без примеси горечи, чувствуя себя счастливым и научаясь каждодневным опытом понимать это все яснее и глубже.
Затем отец настойчиво и очень благожелательно стал упрашивать меня не ребячиться, не бросаться, очертя голову, в омут нужды и страданий, от которых занимаемое мною по моему рождению положение в свете, казалось, должно бы оградить меня. Он говорил, что я не поставлен в необходимость работать из за куска хлеба, что он позаботится обо мне, постарается вывести меня на ту дорогу, которую только что советовал мне избрать, и что если я окажусь неудачником или несчастным, то должен буду пенять лишь на злой рок или на собственную оплошность. Предостерегая меня от шага, который не принесет мне ничего, кроме вреда, он исполняет таким образом свой долг и слагает с себя всякую ответственность; словом, если я останусь дома и устрою свою жизнь согласно его указаниям, он будет мне добрым отцом, но он не приложит руку к моей погибели, поощряя меня к отъезду. В заключение он привел мне в пример моего старшего брата, которого он также настойчиво убеждал не принимать участия в нидерландской войне, но все его уговоры оказались напрасными: увлеченный мечтами, юноша бежал в армию и был убит. И хотя (так закончил отец свою речь) он никогда не перестанет молиться обо мне, но объявляет мне прямо, что, если я не откажусь от своей безумной затеи, на мне не будет благословения божия. Придет время, когда я пожалею, что пренебрег его советом, но тогда, может статься, некому будет помочь мне исправить сделанное зло.
Я видел, как во время последней части этой речи (которая была поистине пророческой, хотя, я думаю, отец мой и сам этого не подозревал) обильные слезы застроились по лицу старика, особенно, когда он заговорил о моем убитом брате; а когда батюшка сказал, что для меня придет время раскаяния, но уже некому будет помочь мне, то от волнения он оборвал свою речь, заявив, что сердце его переполнено и он не может больше вымолвить ни слова.
Я был искренно растроган этой речью (да и кого бы она не тронула?) и твердо решил не думать более об отъезде в чужие края, а основаться на родине, как того желал мой отец. Но увы! — прошло несколько дней, и от моего решения не осталось ничего: словом, через несколько недель после моего разговора с отцом я, во избежание новых отцовских увещаний, порешил бежать из дому тайно. Но я сдержал первый пыл своего нетерпения и действовал не спеша: выбрав время, когда моя мать, как мне показалось, была более обыкновенного в духе, я отвел ее в уголок и сказал ей, что все мои помыслы до такой степени поглощены желанием видеть чужие края, что, если даже я и пристроюсь к какому нибудь делу, у меня все равно не хватит терпения довести его до конца и что пусть лучше отец отпустит меня добровольно, так как иначе я буду вынужден обойтись без его разрешения. Я сказал, что мне восемнадцать лет, а в эти годы поздно учиться ремеслу, поздно готовиться в юристы. И если бы даже, допустим, я поступил писцом к стряпчему, я знаю наперед, что убегу от своего патрона, не дотянув срока искуса, и уйду в море. Я просил мать уговорить батюшку отпустить меня путешествовать в виде опыта; тогда, если такая жизнь мне не понравится. я ворочусь домой и больше уже не уеду; и а давал слово наверстать удвоенным прилежанием потерянное время.
Робинзон крузо в каком возрасте читать
Читать художественную литературу так, словно в ней описаны настоящие люди и реальные события, занятие неблагодарное — слишком высока степень условности. Однако с давних пор люди закрывают на это глаза и находят в литературных произведениях образцы для подражания и советы на любой случай жизни: достаточно вспомнить волну самоубийств, прокатившуюся по Европе после выхода «Страданий молодого Вертера» (не самое полезное, чему может научить чтение книжек!). В определенном смысле мы можем воспринимать литературу, и в том числе созданную много веков назад, как учебник и извлекать из нее уроки и советы для повседневной жизни.
«Дон Кихот», «Гаргантюа и Пантагрюэль», «Исповедь» Руссо, да даже «Илиада» с «Одиссеей» — практически любой великий текст европейской традиции, отдаленный от нас исторически и культурно, современный человек может соотнести с собой, и чаще всего так и делает, не отдавая себе в этом отчет. Поэтому попробуем найти в классическом романе вполне конкретные — как иронические, так и серьезные — советы для жизни. В качестве образца для такого упражнения сам собою напрашивается «Робинзон Крузо» — книга, известная каждому с детства, но, как и любое произведение классической литературы, не такая очевидная, как может показаться на первый взгляд.
Как читать «Робинзона Крузо»
В структуре детского чтения «Робинзон» занимает то же место, что и «Остров сокровищ» Стивенсона, — это классика, которую читают в довольно раннем возрасте. Но предназначались ли эти произведения для неподготовленного читателя? О романе Дефо все знают, что изначально он был «взрослым», а о книге Стивенсона можно подумать, что она для начинающих, однако дело обстоит не совсем так. Неоромантик Стивенсон считал себя серьезным писателем и сочинял «Остров сокровищ» для искушенной публики, но отнюдь не для подростков, а журналист Дефо, впечатленный популярной в то время (в начале XVIII века) историей шотландского моряка Александра Селькирка, напротив, взялся за горячий сюжет, чтобы развлечь публику, охочую до сенсаций и приключений, и стилизовал повествование под настоящие записки моряка. Он не прогадал — уже при его жизни роман много раз переиздавался: первый тираж разошелся за несколько дней, 12 мая появилось второе издание, а 6 июня — третье; его выпускали без ведома автора и стряпали многочисленные переделки. Книга продавалась так хорошо, что автору пришлось написать два продолжения (третье сегодня мало известно, поскольку материала на него не хватило, и Дефо схалтурил, выпустив сборник сентенций Робинзона — к сожалению, довольно банальных). По форме книга Дефо несовершенна, в ней множество повторов (один из исследователей пишет, что автор таким образом нагонял объем до указанного в договоре с издателем), у нее неудачная концовка (там зачем-то подробно рассказывается о том, как выбравшийся с острова Робинзон и его верный слуга Пятница во время путешествия по Европе сражаются с полчищем волков и медведем), поэтому неудивительно, что многие знакомятся с этим произведением в сокращенном пересказе Корнея Чуковского, и даже из «взрослых» изданий часто удаляют целые куски.
Роман распадается на три части: авантюрное начало (совсем юный, неопытный моряк попадает в плен к берберам, через два года сбегает от них на баркасе и проплывает вдвоем с чернокожим слугой немыслимые расстояния, убивая по дороге львов), жизнь на острове и вычурная концовка. Литературовед Франко Моретти утверждает, что таким образом в романе отразилась двойственность бурно развивавшейся в то время буржуазии: с одной стороны, буржуа был авантюристом и зарабатывал большие деньги с большим риском, а с другой — он же был приверженцем новой трудовой этики и постоянно работал. Противоречие это так и не было преодолено — по сей день огромные капиталы сколачиваются не только упорным трудом, но и с помощью рискованных биржевых торгов. Судя по всему, в романе Дефо оно было зафиксировано впервые, и поэтому сперва мы читаем о головокружительных и неправдоподобных приключениях героя, отправившегося на поиски удачи в море вопреки воле отца, а затем узнаем о его сверхрациональной и упорядоченной жизни на острове, полностью посвященной труду. Сложно даже сказать, почему это повествование так захватывает: Робинзон полностью перерождается, начинает изучать Библию и молиться Богу, чего никогда раньше не делал, он трудится как настоящий представитель протестантской этики (в рамках которой, по словам Макса Вебера, «человек существует для дела, а не дело для человека»), постоянно расширяет свои владения и увеличивает запасы. Останки корабля, на котором герой приплыл к роковому острову, Робинзон стремится разобрать до последнего гвоздя, он одержим комфортом и извлечением пользы из всего, что есть у него под рукой. Согласно Моретти, «суть этого мира — в царстве полезного ничто не является целью в себе, но всегда и только средство сделать что-то еще. Инструмент. А в мире инструментов можно заниматься только одним — работать». На необитаемом острове нет места поэзии авантюризма — там царит проза трудовых будней, усердной работы, раскаяния, молитвы и погони за комфортом, причем изображено все это настолько динамично, ярко и достоверно, что за выращиванием риса, одомашниванием коз и сооружением кривоватых стульев и столов мы следим с таким вниманием, будто перед нами разворачивается детективный сюжет (хотя по сути почти ничего не происходит). Стоит отметить, что Александр Селькирк, исторический прототип Робинзона, протестантского царства на необитаемом острове отнюдь не построил — наоборот, он вернулся в первобытное состояние. Когда его спасли, Селькирк был в крайне удручающем положении и, уж конечно, не мог как Робинзон претендовать на титул «губернатора острова» и право руководить захватом пиратского судна. Сам Дефо неслучайно называл свое лучшее произведение аллегорическим — он писал о занимательных вещах, морализировал, но и облекал художественной плотью носившиеся в воздухе идеи новой буржуазной эпохи и не претендовал на достоверность описываемого.
Чему «Робинзон Крузо» может нас научить
Для современного читателя «Робинзон Крузо», в первую очередь, роман о том, как строить жизнь заново. Главный герой полностью оторван от привычной среды, лишен самых необходимых вещей и вынужден начинать с нуля. Он делает то, чего не делал никогда: сооружает себе жилище, учится мастерить мебель, шить одежду, готовить, разводить животных, выращивать и печь хлеб, молиться (психологически вполне достоверная деталь — как иначе можно провести столько лет в одиночестве и не сойти с ума) и так далее. Конечно, чаще всего перемены в обыденной жизни не такие радикальные. Если человек не просто развелся, разорился, переехал в незнакомое место или остался без работы, а попал в стесненные обстоятельства (армия, тюрьма и т. д.), он все равно обеспечен минимально необходимым — и живет по заранее, без его участия выработанным правилам. Робинзону приходится создавать свой мир из ничего и самостоятельно придумывать для него правила. Именно поэтому мы имеем дело с условным, но эмоционально убедительным описанием начала новой жизни и можем попытаться извлечь из него некоторые уроки.
На методический характер «Робинзона Крузо» обратил внимание один из самых великих ценителей романа Дефо — философ-просветитель Жан-Жак Руссо, переосмысливший историю обитателя необитаемого острова в романе «Эмиль, или О воспитании». Руссо считал «Робинзона» лучшей иллюстрацией своих радикальных идей: он является настоящим «естественным человеком», а, по мнению французского мыслителя, ненавидящего цивилизацию, все беды человечества проистекают из оторванности от природы. Общество безнадежно испорчено, и только жизнь в постоянном контакте с природой может избавить человека от условностей и предрассудков. Природа, по мысли Руссо, помогает Робинзону составить верное представление о вещах и начать жизнь заново, занимаясь трудом (это одно из важнейших условий естественной жизни) и руководствуясь новыми, рациональными принципами. Что характерно, Руссо считал абсолютно бесполезными начало и конец книги Дефо и предлагал читать только о жизни героя на острове, пропуская предшествующие ей и последующие приключения. Правда, французский философ не учел, что ни от каких «предрассудков» Робинзон на самом деле не избавляется, — напротив, он становится крайне набожным человеком и даже обучает основам христианской веры дикаря Пятницу.
Обратимся, наконец, к тексту самого «Робинзона» и поищем в нем конкретные советы и рекомендации для тех, чья жизнь круто повернулась.
1. Не пренебрегайте мелочами
Одна из самых важных вещей для Робинзона на необитаемом острове — хлеб, раздобыть который удается не только благодаря упорному труду, но и, как считает герой книги, чуду. Среди вещей, вывезенных Робинзоном с корабля, был пустой мешок из-под зерна, которое съели корабельные крысы, — он увидел в нем лишь мусор и вытряхнул его на землю, хотя на самом деле там оставалось кое-что еще.
«Это было незадолго до начала проливных дождей, о которых я уже говорил. Я давно забыл про это, не помнил даже, на каком месте я вытряхнул мешок. Но вот прошло около месяца, и я увидел на полянке несколько зеленых стебельков, только что вышедших из земли. Сначала я подумал, что это какое-нибудь невиданное мной растение. Но каково же было мое изумление, когда спустя еще несколько недель зеленые стебельки (их было всего штук десять-двенадцать) выпустили колосья, оказавшиеся колосьями отличного ячменя, того самого, который растет в Европе и у нас в Англии».
Робинзон видит в этом божественное вмешательство, но на самом деле речь идет о том, что в крайних обстоятельствах спасительной может оказаться любая, даже самая ничтожная мелочь — а если вам не повезет так, как повезло Робинзону с ограбленным крысами мешком, следует просто быть повнимательнее.
2. Не кладите все яйца в одну корзину
Несмотря на удачное обретение семян для посева, Робинзон остался бы ни с чем, если бы не был крайне осторожным и предусмотрительным человеком:
«Я вскопал, как мог, небольшой клочок земли деревянной лопатой, разделил его пополам и засеял одну половину рисом, а другую ячменем, но во время посева мне пришло в голову, что лучше на первый раз не высевать всех семян, так как я все-таки не знаю наверно, когда нужно сеять. И я посеял около двух третей всего запаса зерна, оставив по горсточке каждого сорта про запас.
Большим было для меня счастьем, что я принял эту предосторожность, ибо из первого моего посева ни одно зерно не взошло; наступили сухие месяцы, и с того дня, как я засеял свое поле, влаги совсем не было, и зерно не могло взойти. Впоследствии же, когда начались дожди, оно взошло, как будто я только что посеял его».
3. Займитесь самовоспитанием
Пробудившееся в Робинзоне религиозное чувство начинает играть в его новой жизни все более значимую роль:
«30 сентября. Итак, я дожил до печальной годовщины моего появления на острове: я сосчитал зарубки на столбе, и оказалось, что я живу здесь уже триста шестьдесят пять дней. Посвятил этот день строгому посту и выделил его для религиозных упражнений.
Весь этот год я не соблюдал воскресных дней. Так как вначале у меня не было никакого религиозного чувства, то мало-помалу я перестал отмечать воскресенья более длинной зарубкой на столбе; таким образом, у меня спутался счет недель, и я не помнил хорошенько, когда какой день. Но подсчитав, как сказано, число дней, проведенных мною на острове, и увидев, что я прожил на нем ровно год, я разделил этот год на недели, отметив каждый седьмой день как воскресенье».
Робинзон понимает религию не как следование правилам и догматам протестантизма — позднее, занимаясь образованием Пятницы, он признается, что плохо разбирается в теоретических вопросах, касающихся христианства. Религия для него практика, причем лишенная какого бы то ни было формализма: Робинзон самостоятельно учится молиться, произвольно назначает себе пост (хотя, казалось бы, для чего нужен пост человеку, который и так лишен столь многих благ цивилизации — на тот момент у него еще не было ни хлеба, ни посуды, в которой можно тушить и варить еду, — и целыми днями трудится в поте лица!) и, что еще забавнее, даже дни, которые приходятся на воскресенье, он определяет самовольно — позже выяснилось, что при пересчете зарубок на столбе, заменявшем Робинзону календарь, он ошибся на день или два.
О каких «религиозных упражнениях» идет речь в процитированном выше фрагменте? По сути, это что-то вроде духовных практик, изучением которых занимался французский специалист по античной философии Пьер Адо, а следом за ним — Мишель Фуко в своих поздних работах. С их точки зрения, духовные упражнения отнюдь не предрассудки, как сказал бы Руссо, а конкретные и вполне эффективные техники, с помощью которых человек изменяет и конструирует свое «я». Эти упражнения далеко не всегда связаны с религиозностью, в их основе может быть просто этическая философия, но обычно они включают в себя комплекс интеллектуальных (и не только) действий, которые необходимо регулярно повторять, чтобы жить в мире с самим собой и окружающей нас действительностью. В числе прочего Адо анализировал практики эпикурейцев и стоиков, а Фуко находил их следы даже в диалогах Платона. Потом духовные упражнения достались христианству в наследство от античности (как и многое другое) и были адаптированы для нужд новой культуры. Существует огромное количество средневековых руководств, объясняющих, как правильно медитировать, подражать Христу (не только духовно, но и физически), вести правильный образ жизни и так далее. Судя по всему, эти практики так прочно вошли в европейскую культуру, что даже в начале XVIII века герой Даниеля Дефо, выбитый из привычной колеи, прибегает именно к ним, чтобы найти опору в своей одинокой, полной трудов и лишений жизни.
4. Упорядочьте свое время
Как справиться с душевными и материальными невзгодами человеку, если ему не на кого положиться, кроме самого себя? Конечно, он должен создать условия, которые не позволят ему пойти на дно. Именно это и делает Робинзон, составляя для себя расписание:
«Я строго распределил свое время соответственно занятиям, которым я предавался в течение дня. На первом плане стояли религиозные обязанности и чтение священного писания, которым я неизменно отводил известное время три раза в день. Вторым из ежедневных моих дел была охота, занимавшая у меня часа по три каждое утро, когда не было дождя. Третьим делом была сортировка, сушка и приготовление убитой или пойманной дичи; на эту работу уходила большая часть дня. При этом следует принять в расчет, что, начиная с полудня, когда солнце подходило к зениту, наступал такой удручающий зной, что не было возможности даже двигаться, затем оставалось еще не более четырех вечерних часов, которые я мог уделить на работу. Случалось и так, что я менял часы охоты и домашних занятий: поутру работал, а перед вечером выходил на охоту».
5. Переоцените материальные ценности
Новая жизнь чаще всего означает утрату многих привычных вещей. Опыт Робинзона показывает — кое-что можно наверстать с помощью напряженного труда, а кое от чего можно со спокойной душой отказаться:
«Одним словом, природа, опыт и размышление научили меня понимать, что мирские блага ценны для нас лишь в той степени, в какой они способны удовлетворять наши потребности, и что, сколько бы мы ни накопили богатств, мы получаем от них удовольствие лишь в той мере, в какой можем использовать их, но не больше. Самый неисправимый скряга вылечился бы от своего порока, если бы очутился на моем месте и не знал, как я, куда девать свое добро. Повторяю, мне было нечего желать, если не считать некоторых вещей, которых у меня не было, все разных мелочей, однако очень нужных для меня. Как я уже сказал, у меня было немного денег, серебра и золота, всего около тридцати шести фунтов стерлингов. Увы, они лежали, как жалкий, ни на что негодный хлам: мне было некуда их тратить. (…) И будь у меня полон шкаф брильянтов, они точно так же не имели бы для меня никакой цены, потому что были бы совершенно не нужны мне».
6. Смиритесь со своим непостоянством
Иногда лишь смена декораций может указать человеку на то, что ненадежны не только окружающие его люди и внешний мир в целом, но и он сам. Эта переменчивость постоянна и проистекает из неких бессознательных источников — именно они иногда заставляют нас ни с того ни с сего менять белое на черное, а черное на белое. Робинзон понимает это, когда впервые обнаруживает на своем острове следы присутствия других людей:
«Какое игралище судьбы человеческая жизнь! И как странно меняются с переменой обстоятельств тайные пружины, управляющие нашими влечениями! Сегодня мы любим то, что завтра будем ненавидеть; сегодня ищем то, чего завтра будем избегать. Завтра нас будет приводить в трепет одна мысль о том, чего мы жаждем сегодня. Я был тогда наглядным примером этого рода противоречий. Я — человек, единственным несчастьем которого было то, что он изгнан из общества людей, что он один среди безбрежного океана, обреченный на вечное безмолвие, отрезанный от мира, как преступник, признанный небом не заслуживающим общения с себе подобными, недостойным числиться среди живых, — я, которому увидеть лицо человеческое казалось, после спасения души, величайшим счастьем, какое только могло быть ниспослано ему провидением, воскресением из мертвых, — я дрожал от страха при одной мысля о том, что могу столкнуться с людьми, готов был лишиться чувств от одной только тени, от одного только следа человека, ступившего на мой остров!»
7. Наихудшее из зол может обернуться спасением
Об этой банальности следует упомянуть потому, что Дефо ее здорово обыграл: Робинзон долгое время жил в страхе и прятался от приплывающих на остров дикарей-каннибалов, а потом именно среди них нашел верного друга, слугу и ученика Пятницу.
«Но судьба судила иначе, и пусть все, кому доведется прочесть эту повесть, обратят внимание на то, как часто в течение нашей жизни зло, которого мы всего более страшимся и которое, когда оно нас постигло, представляется нам верхом человеческих испытаний, — как часто это зло становится вернейшим и единственным путем избавиться от преследующих нас несчастий. Я мог бы привести много примеров из моей собственной жизни в подтверждение правильности моих слов, но особенно замечательны в этом отношении события последних лет моего пребывания на острове».
8. Обучайтесь обучая
Иногда изучающим иностранный язык советуют пойти преподавать его начинающим. Это один из лучших способов выучить язык самому, потому что, объясняя другим, сам лучше овладеваешь предметом. К такому же выводу приходит Робинзон, обучающий Пятницу:
«Бог свидетель, что во всех методах, которые я применял для обучения этого бедного создания, я проявлял больше искренности, чем уменья; я должен признать — думаю, что к тому же выводу придут все, поступающие по тому же принципу, — что, истолковывая ему различные вещи, я сам обучался многим вещам, которые я не знал или которых я раньше по-настоящему не обдумывал, во которые естественно приходили мне на ум, когда я углублялся в них, чтобы растолковать их бедному дикарю. При этом случае я размышлял о них с большей любовью, чем когда бы то ни было, так что, независимо от того, получал ли от этого пользу бедняга или нет, я то уж во всяком случае имел все основания быть благодарным за его появление».
9. Не пренебрегайте тайными предчувствиями
Робинзон видит подошедший к его острову английский корабль, но, хотя он мечтал об этом больше двух десятилетий, не спешит встречать его с распростертыми объятиями: что-то подсказывает ему, что с добрыми намерениями его соотечественникам делать тут нечего. Конечно, он поступил правильно — корабль захвачен бунтовщиками, которые высаживают на необитаемый остров капитана и двоих его товарищей. Робинзон выручает их и благодаря этому получает возможность выбраться из своей тюрьмы. Вот как он описывает предчувствие, которое помогло ему сделать правильный выбор:
«Никогда не пренебрегайте тайным предчувствием, предостерегающим вас об опасности, даже в тех случаях, когда вам кажется, что нет никакого основания придавать ему веру. Что предчувствия бывают у каждого из нас — этого, я думаю, не станет отрицать ни один мало-мальски наблюдательный человек. Не можем мы сомневаться и в том, что такие внушения внутреннего голоса являются откровением невидимого мира, доказывающим общение душ. И если этот таинственный голос предостерегает нас об опасности, то почему не допустить, что внушения его исходят от благожелательной нам силы (высшей или низшей и подчиненной, все равно) для нашего блага».
10. Как научить медведя танцевать
Наконец, последний и наиболее бесполезный совет: если во время сухопутного путешествия из Лиссабона в Англию на вас из гасконского леса выскочит медведь, не спешите его пристрелить — лучше заманите его на дерево и научите танцевать.
