Вздохнуть с облегчением. Миф об обреченности COVID-пациентов на ИВЛ основан на ложной статистике
Евгений Пинелис
В США уже более полутора миллионов заболевших COVID-19. Лидирует по количеству зараженных штат Нью-Йорк, где «нулевой» пациент был зарегистрирован 25 февраля. Но с начала эпидемии не было издано ни одного убедительного исследования по фармакологическому лечению. Врачи до сих пор полностью не понимают патогенез этого вируса. В СМИ и социальных сетях появилось очень много непроверенной и откровенно дилетантской информации. Взвешенные описания наблюдений за пациентами вроде «мы пробовали подходы А, Б и В и, по нашим наблюдениям, в рамках ограниченной и слабой выборки подход Б выглядит немного более многообещающим» – большая редкость. Обычно все статьи в СМИ, посты и видео в соцсетях начинаются с заявления автора: «Я все понял». Или: “Вы все делали неправильно”. Или: «Я лечил от 700 до миллиона пациентов с COVID-19 и все понял».
Разговоры о том, что врачи интенсивной терапии в основном всё делают неправильно, что искусственная вентиляция легких (ИВЛ) убивает людей и что в интенсивную терапию попадать нельзя (там, мол, только умирают), начались в самом начале эпидемии. Доктор Камерон Кайл-Сайделл, интенсивист из Медицинского центра Маймонида (Нью-Йорк), в ставшем вирусным видео сообщил: мы неправильно работаем с ИВЛ у этих пациентов. В нескольких интервью доктор говорил, что ИВЛ вредит пациентам с COVID-19. Он почему-то сравнил пневмонию при этом вирусе с высокогорным отеком легких – ситуация в находящемся на уровне моря Нью-Йорке абсолютно невозможная. Никаких обоснований этому странному утверждению он не привел, а теорию эту впоследствии отвергли как несостоятельную.
Во время появления видео мы двигались по экспоненте к прогнозируемому в математических моделях пику использования медицинских ресурсов, больницы были заполнены синеющими, задыхающимися людьми, многие боялись, что аппаратов ИВЛ не хватит. Полевые госпитали разбивались в торговых центрах и Центральном парке. Нам хватило ИВЛ, мы разобрались в подвидах дыхательной недостаточности при этой инфекции и научились понимать, кого и когда надо переводить на искусственную вентиляцию легких, а кому можно дать шанс ее избежать. Получается это далеко не у всех, но у некоторых пациентов выходит перейти через их личный пик, избежав ИВЛ.
История ИВЛ довольно длительна, концепцию описали в XVII веке, а первые рабочие прототипы появились в XIX-м. В середине ХХ века модель, которую потом назвали «Железное легкое», была изобретена в США Филиппом Дринкером и Луи Шоу, а через несколько лет усовершенствована братьями Эдвардом и Доном Бот в Австралии. Эта модель спасла тысячи жизней во время эпидемий полиомиелита. Это были громоздкие тяжелые машины, но они работали и давали людям шанс вылечиться в ситуации, когда ни лечения, ни вакцины еще не существовало. С тех пор многое изменилось, аппараты ИВЛ поменяли принципы работы, появились системы обратной связи, помогающие врачам интенсивной терапии понимать, что творится с легкими пациента и механикой дыхания, без необходимости делать бесконечные рентгеновские снимки или томограммы. Одно осталось неизменным: когда пациенты не могут дышать, у них есть одна надежда – искусственная вентиляция. Во время эпидемии COVID-19 все интенсивисты видели это десятки раз: пациенты, вырывающиеся из рук врачей и медсестер и сдирающие с себя кислородные маски, спутанное сознание из-за снижения уровня кислорода в крови. Или пациенты, сконцентрированные только на дыхании. 35-40 вдохов и выдохов в минуту вместо нормальных 15-20. Сорок вдохов и выдохов за шестьдесят секунд. Это сложнее марафона! В этой ситуации, помимо диафрагмы, работают мышцы живота, шеи, а пациенты пытаются найти хоть какое-то положение, чтобы облегчить работу дыхательной мускулатуры.
Пациенты из-за недостатка кислорода вырываются из рук врачей и медсестер и сдирают с себя кислородные маски
У большинства пациентов новый коронавирус вызывает самый тяжелый вариант повреждения легких – острый респираторный дистресс-синдром (ОРДС). Критерии ОРДС – острое начало дыхательной недостаточности со снижением уровня кислорода крови, двусторонним повреждением легких и отсутствием сердечной недостаточности, которая могла бы объяснить эту клиническую картину. Это синдром, у которого может быть множество возможных причин. Объединяет их, пожалуй, одно: все они – неприятные плохо поддающиеся лечению и нередко ведущие к смерти пациента заболевания, в частности, септический шок, панкреатит, ожоги и травмы, пневмонии, несмертельное утопление, различные токсические синдромы.
Впервые ОРДС был описан в медицинской литературе 1967-м году, а огромный прорыв в понимании этого синдрома произошел во время Вьетнамской войны. Но все эти годы ОРДС оставался тяжелейшим смертельным заболеванием, которое требовало огромной кропотливой работы для спасения пациента. В 2000-м году в The New England Journal of Medicine вышла статья, показывающая, что при определенной стратегии вентилирования выживаемость пациентов повышается. Кстати, это был один из тех редких случаев, когда исследование было остановлено намного раньше запланированного срока из-за очень высокой эффективности метода лечения, который было сразу рекомендовано применять максимально широко. Что же такое случилось? Если коротко: авторы нашли способ вентиляции, который меньше повреждает легкие. Попробуем разобраться, что это значит.
Напомню, что ИВЛ не лечит. ИВЛ поддерживает орган, потерявший возможность нормально функционировать. И делает это максимально неприятным способом. ИВЛ представляет собой абсолютную противоположность нормальной физиологии дыхания. Природа создала нашу дыхательную систему определенным образом и предположила, что при отказе этой системы мы умираем. Но люди изобрели возможность искусственной вентиляции. Увы, ИВЛ может повреждать легкие, даже если пациент находится на нем короткий срок. А для ОРДС типично длительное нахождение пациента на искусственной вентиляции. Если посмотреть на биопсию легкого у пациента с ОРДС, то можно увидеть альвеолы, практически полностью заполненные жидкостью, протеином и воспалительными клетками. Абсолютно неважно, какой объем воздуха и под каким давлением аппарат ИВЛ доставит пациенту. Ничего из этого объема не попадет в поврежденную часть легких, а вентилироваться будут неповрежденные и малоповрежденные участки. При доставке слишком больших объемов под высоким давлением эти участки легких будут повреждаться и добавлять проблем органу, и без того находящемуся под огромным стрессом. Предложенный в исследовании метод не лечил ОРДС и никак не влиял на первопричину синдрома, но значительно меньше повреждал работающую часть легких.
В исследовании сравнили две группы пациентов с ОРДС на ИВЛ. Пациенты с новым так называемым «защищающим» подходом к вентиляции выживали с большей вероятностью. А без ИВЛ ни один из этих пациентов не выжил бы. Только если бы им предложили другой способ кислородной поддержки – экстракорпоральную оксигенацию, то есть метод, при котором легкие не используют для насыщения крови кислородом. Вместо этого кислород доставляется в кровь оксигенатором, и насыщенная кислородом кровь возвращается обратно. Этот метод в отличие от ИВЛ доступен далеко не везде и лишь очень малому количеству пациентов. Естественно, когда система здравоохранения вынуждена принимать тысячи пациентов с дыхательной недостаточностью, этот вариант не подходит для спасения многих.
Все двадцать лет, прошедшие со времен того исследования, реаниматологи пытаются улучшить эти результаты. Мы добавляем что-то к протоколу, придумываем алгоритмы обратной связи с аппаратами ИВЛ, надеясь найти индивидуальный подход к каждому пациенту. Появляются новые виды и способы вентилирования. Машины все совершенствуются – это уже не просто объем, давление и поток кислородной смеси. Это сложная система взаимодействия аппарата и пациента.
Почему же опытный доктор, записавший видео в начале эпидемии, был так сильно удивлен происходящим? Заметили эту особенность многие, но ее впервые описали лишь в начале апреля, когда большинство нью-йоркских больниц заполнилось до отказа. При COVID-19 есть подгруппа пациентов, у которых дыхательная недостаточность развивается не по классическому канону ОРДС. Их довольно мало, и мы назвали эту группу «счастливые гипоксимики». Эти пациенты при достаточно низком уровне кислорода в крови не испытывают особого дискомфорта. Они не дышат слишком часто, не используют добавочных мышц дыхания. Некоторые из них улучшаются без ИВЛ. Попав же на ИВЛ, эти пациенты не отвечают на вентиляцию так, как ожидается при более привычном ОРДС и действительно озадачивают врачей. Видео доктора Кайла-Сайделла появилось в марте, за несколько недель до детального описания этой подгруппы пациентов. Несомненно, это страстное выступление доктора многих смутило и представило аппараты ИВЛ в роли монстров, разрывающих легкие. При этом альтернативы ИВЛ у нас не было.
Еще одна вышедшая немного позже статья, мгновенно подхваченная СМИ, к сожалению, подогрела этот иррациональный страх. В уважаемом журнале JAMA вышел анализ 5700 случаев COVID-19, зафиксированных с 1 марта по 4 апреля 2020 года в 12 больницах штата Нью-Йорк. Авторы проделали огромную работу. Но привлекла всеобщее внимание одна из таблиц, где в графе смертность на ИВЛ стояла дикая цифра – 88%. Увы, статью надо было читать полностью (желательно еще и ее обзор редактором журнала), чтобы понять, что это не процент умерших, а процент тех пациентов, кто либо умер, либо был выписан из больницы. Выписавшихся на момент публикации было очень мало. То есть, когда считали этот показатель, ещё много пациентов оставались на ИВЛ, и исход их лечения не был ясен. Когда их удалось спасти, процент по смертям снизился. На момент публикации это было 88%, но реальная цифра смертности от всех пациентов на ИВЛ была 25%. Это все равно много, каждый из этих умерших – трагедия для семьи. В странах, где эпидемия идет на спад, говорят о смертности в 30-50% у пациентов на ИВЛ. И поскольку для COVID-19 до сих пор нет никакого лечения, на улучшение этих показателей надеяться не приходится. Да и в лучшие времена смертность при ОРДС не опускается ниже 30% даже в специализированных центрах.
Зачем мы всё это делаем? Лечение пациента с ОРДС занимает недели, обычно после этого требуется реабилитация. Кто-то из тяжелых больных скажет: я не хочу этого, дайте мне возможность отказаться от ИВЛ, даже если это приведет к неминуемой смерти. И такое право есть у каждого человека. К лечению, а особенно к тяжелому, принудить нельзя. Когда я читаю лекцию про ОРДС своим ординаторам, в конце я всегда разбираю исследование из Канады. Его авторы изучили, что случилось в следующий год с пациентами, которые пережили ИВЛ. У большинства функция легких все-таки приходит в норму. У них остаются и физиологические, и психологические проблемы, но главное, они продолжают жить. За время эпидемии в нашей реанимации с ИВЛ было снято множество пациентов. Находясь на ИВЛ, тяжело больная пациентка с помощью кесарева сечения родила здорового младенца. Через восемь дней после этого ее вывели с ИВЛ, и она вместе с ребенком была выписана домой без необходимости кислородной поддержки. В мое последнее дежурство мы вывели с ИВЛ мужчину 58 лет, который был подключен к аппарату почти две недели. Через два часа после этого он попросил медсестру помочь ему побриться и развернуть его койку к окну – увидеть мир за окном. Из нашей реанимации открывается вид на чудесный парк.
Пациентка со 100% поражения легких описала коронавирус: «Накормите или убейте!»
Как врачи спасают больных ковидом в тяжелейшем состоянии
Они пережили такое, чего не пожелаешь никому, потому что заглянули в небытие, но смогли выкарабкаться. Больные с поражением легких более 90% без подачи кислорода и других реанимационных мероприятий не выживают. Но даже когда задействован тяжелый медицинский арсенал, спасти удается лишь треть пациентов. Поэтому каждый случай выживания уникален. Юлия Свинцова из Казахстана и Ирина Беляева из Твери все ужасы коронавируса испытали на себе.
Фото: Наталия Губернаторова
Ирина Беляева из Твери перенесла 90-процентное поражение легких. Она заразилась от брата. Он парикмахер и, скорей всего, подхватил инфекцию на работе. Очень быстро заболела вся семья Ирины: муж, сын и мама.
— Началось с того, что у меня поднялась температура. Не сильно, 37,5 – 38. Мы не думали, что это коронавирус, но на всякий случай я позвонила знакомым врачам. Посоветовали через 5 суток сделать КТ.
С каждым днем нарастала слабость, трудно было даже дойти до кухни, но при этом ничего не болело.
Компьютерная томография показала, что у них с мужем 20 процентов поражения легких. Вроде бы легкое течение коронавирусной инфекции, но Ирина в группе риска из-за хронических заболеваний, поэтому ее госпитализировали.
Живая, энергичная по натуре, она веселила все отделение. Рассказывала анекдоты, случаи из журналистской практики, помогала соседке по палате, которая тогда казалась ей тяжелой. Ирина еще не знала, сколько кругов ада в запасе у ковида.
Прошла неделя с начала болезни. Несмотря на лечение по протоколу, улучшения не наступало. Силы таяли. Пятьдесят метров до туалета стали непреодолимой дистанцией. Наступил день, когда Ирина не смогла подняться с постели. В стационаре, где она лежала, не было ни томографа, ни реанимации.
— Повезли на КТ в другую больницу в противоположный конец города. Результат исследования мне не сообщили. Когда вернулись, у моей постели собрался целый консилиум. Врачи приняли решение вызвать реанимационную бригаду. На «скорой» с мигалками меня помчали в областную клиническую больницу. Врач спрашивает: «Дышишь?» А я уже не понимаю, где пол, а где потолок.
Поражение легких достигло 90 процентов. Ее положили на каталку и повезли в реанимацию. Теперь Ирине надо было дышать с помощью аппарата СИПАП, который обеспечивает неинвазивную вспомогательную вентиляцию легких (НИВЛ) у пациентов с тяжелой степенью дыхательной недостаточности.
Ирина Беляева. Из личного архива.
— Главный врач сказал: «Этот аппарат спасает жизни, надо его надеть!» Когда воздух пошел, там напор такой, будто сразу 20 фенов включили. И так дышишь в круглосуточном режиме, все 24 часа, – рассказывает Ирина. – У людей постарше от этого кислородного потока что-то происходит с мозгами. Срывают аппарат, кричат: «Я в этой маске лежать не буду!»
У анестезиологов разговор короткий: «Не хотите, поедем сейчас на интубацию!» Оказалось, что очень много больных не готовы терпеть маску. Они ухудшались прямо на глазах. Из нашей палаты на моих глазах скончались семь человек.
Если снимаешь аппарат, раздается громкий сигнал. Врач слышит, что больной сорвал НИВЛ, и бежит к нему. Но ночами, когда медицинского персонала мало и дежурная смена работает на разрыв, не в силах уследить за всеми, то один, то другой пациент снимают надоевшую маску. С Ириной в палате лежала женщина, которая десять дней общалась в бреду со всей своей деревней, без аппарата, естественно, а на одиннадцатый день умерла.
— В реанимации свет горит круглосуточно. Люди кричат, бредят. Таких звуков нет больше нигде. У каждого аппарата свое звучание: мелодия, звоночки, слова, – Ирина провела между жизнью и смертью 14 суток, с сатурацией 72 процента. Это дыхательная недостаточность 3-й степени. Дальше только гипоксическая кома, которая может развиться стремительно.
Не раз Ирину вытягивали с того света, когда резко падал пульс и останавливалось сердце. Она пережила цитокиновый шторм и терапию сильнейшими препаратами – всё, кроме ИВЛ…
За это время она так привыкла дышать через аппарат, что категорически отказывалась его снимать, когда ее переводили в отделение. Боялась, что задохнется.
Уже после выписки, когда силы стали возвращаться и угроза жизни отступила, Ирина стала участником большого сообщества в одной из соцсетей, где познакомилась с товарищами по несчастью, переболевшими ковидом разной степени тяжести. Хватило сил на поддержку тех, кто отчаивался и не знал, что делать.
— Одну девочку из Днепра, лежащую в реанимации, спасала по телефону. Она написала на форуме: «Умираю, останавливается сердце, я в реанимации, мне 33 года». Рассказала ей, по какому протоколу меня лечили. Общаемся до сих пор.
Прошло уже больше года после болезни. Сегодня практически все страшные симптомы уже в прошлом, но перенесенный ковид полностью не отпускает, периодически напоминая о себе.
Но она не из тех, кто сдается. Просто нужно жить дальше и крепче держаться за самые надежные якоря — работу, любовь близких и друзей. Все это помогло ей выжить.
У Юлии Свинцовой из Казахстана диагностировали 100% поражение легких. Она заболела ковидом ровно год назад. На фоне невысокой температуры 37,2-37,5 беспокоило ощущение полного упадка сил. Потом температура поднялась до 38 градусов и уже не сбивалась никакими лекарствами.
Юлия Свинцова до болезни.
Потом заболевает сын, инвалид второй группы. Но у него тоже отрицательный тест, и мы думаем, что у нас ОРЗ. Тем более что обоняние я не теряла.
В реанимации ее подключили к аппарату высокопоточной оксигенации. Жизнь молодой женщины висела на прозрачном волоске. Трое суток Юля была словно в мороке, путая беспамятство с явью. В ее памяти всплывает одна картинка: как ни откроет глаза, у ее кровати день и ночь дежурят две санитарки. Поправляли простыни, чтобы не было пролежней, заставляли пить воду: «Юля, пей! Так надо!»
Ее брат звонил в больницу несколько раз в день, ему прямо говорили, что все, надо готовиться к худшему, никаких гарантий нет.
О том, что она перенесла стопроцентное поражение легких, Юлия узнала только из выписного эпикриза. Тогда ей сделалось по-настоящему страшно.
Юлия Свинцова во время болезни.
Брат должен был встретить ее после выписки. Он заблудился в лабиринте больничных корпусов, а она сидела на скамейке и задыхалась. Ноги не шли, сердце скакало.
— 16 декабря я выписалась из больницы, а 5 февраля уже вышла на работу. Знаете, кем я работаю? Дворником. А зима была снежная. Брат и сын помогали. Одна я бы не справилась. Через два месяца у меня начали выпадать волосы. Брат постриг меня наголо, и волосы стали отрастать.
Но ее организм еще не восстановился. Молодая, крепкая женщина, которая не жаловалась на здоровье, вынуждена ходить по врачам.
— Я понимаю, что лежать нельзя. Заставляю себя делать гимнастику, двигаться. Но прошел год, а я все еще не чувствую себя прежней. Суставы крутит, немеют руки, появились панические атаки, подводит память, упало зрение, рассеивается внимание, появилась метеозависимость. Остался дикий страх повторно заболеть ковидом. Если чувствую какое-то недомогание, готова МЧС вызвать!
Комментарии экспертов
Александр Старцев, главный врач ГБУЗ Тверской области «Областной клинический лечебно-реабилитационный центр».
Если он этот период преодолеет, начнется обратное развитие, и он сможет поправиться. На самом деле, таких пациентов, которые перенесли стопроцентное поражение легких, очень мало, и они, даже если потом все складывается благополучно, нуждаются в длительной медицинской реабилитации.
— Как быстро может наступить такая угрожающая картина? Вот у человека не очень высокая температура, ничего не болит, беспокоит только слабость, и вдруг тотальное поражение легких…
Александр Старцев. Автор фото: Татьяна Макеева.
— Когда врачам приходится подключать «тяжелую артиллерию», типа ИВЛ и ЭКМО?
— К ИВЛ прибегают, когда легкие у пациента поражены практически на 100 процентов, и дышать там нечем. Это выраженная дыхательная недостаточность, сатурация не повышается до нормальных показателей на фоне других методов: при применении аппарата Боброва, а затем высокопоточной подачи кислорода.
— Каковы шансы выжить у таких тяжелых пациентов?
— Не очень большие. Когда пациент получает лечение, процесс останавливается. Но бывают больные, которые до последнего находились дома и поступили с поражением 100 процентов. В таких ситуациях прогноз просто катастрофический, потому что времени, чтобы действие препаратов развернулось, просто нет.
— Можно ли восстановиться полностью после выхода из стационара?
— Это очень индивидуально. Кто-то восстановится полностью, а кто-то не вернется в исходное состояние, особенно если в анамнезе букет хронических заболеваний. Как правило, останется одышка при физических нагрузках, слабость. Возможно, хронические заболевания, которые были до ковида, начнут прогрессировать.
Я знаю примеры, когда люди, перенесшие стопроцентное поражение легких, возвращались к работе, но это не массовое явление, а единичные случаи.
Элина Аранович, терапевт, кардиолог, онколог.
— В случае с ковидом выписка из стационара не означает полного выздоровления. На что жалуются пациенты?
— Да, многие пациенты выписываются из стационара на кислороде, и порой достаточно нелегко отучить их от постоянного применения кислорода. Зачастую формируется даже психологическая зависимость, особенно у тех, кто ранее прошел через реанимационное отделение.
— Как скоро после выписки из стационара люди задумываются о реабилитации?
— В первые волны пандемии пациенты обращались спустя 1-2 недели после выписки, когда понимали, что сами не справляются. Как правило, сейчас обращаются родственники больных, которые ещё в процессе лечения в ковидном стационаре. И это идеальный вариант, потому что порой несколько дней пребывания дома могут оказаться фатальными.
— Прогноз очень непростая вещь в случае с последствиями коронавируса. Все очень индивидуально и зависит, как от особенностей течения болезни, так и от фонового состояния организма пациента. Также очень большую роль играет нормализация психологического состояния, настроя, так как активное участие пациента в собственной реабилитации бесценно!
— Есть ли люди с онкологическими заболеваниями, которые перенесли ковид в тяжелой форме, были реанимационными больными, но справились?
— Да, конечно, причем это совершенно не зависит от стадии болезни, вида опухоли и химиотерапии. Онкологическому пациенту желательно продолжать оставаться на связи со своим лечащим врачом-онкологом. Абсолютно, казалось бы, безнадёжные пациенты выкарабкиваются вопреки самым неутешительным прогнозам.
Коронавирус и ИВЛ: как лечат самых тяжелых пациентов
— На какие сутки обычно развивается коронавирусная пневмония, требующая серьезной медицинской помощи? Часто слышу, что поражение легких начинается еще до первых симптомов заболевания.
Степень тяжести и распространенность воспалительного процесса в легких напрямую зависят от так называемой вирусной нагрузки, то есть количества вирусных частиц, которые попали в организм человека. Свою роль играют и состояние иммунной системы, генетические особенности, наличие сопутствующих заболеваний. Соответственно, чем больше вирусных частиц, слабее иммунитет, тем быстрее развивается и тяжелее протекает процесс. Хронические заболевания или какие-то генетические особенности, врожденные патологии тоже могут привести к более тяжелому течению COVID-19.
Действительно, поражение легких начинается еще до появления первых симптомов заболевания, но это вполне закономерно. Не будет клинических симптомов, если нет поражения. Я бы сформулировала эту мысль по-другому: главной особенностью COVID-19 является то, что имеющаяся у пациента клиническая картина часто не соответствует степени поражения легких. Этот феномен проявляется, например, неожиданными находками двусторонних пневмоний при случайно выполненных рентгенографии или компьютерной томографии легких. То есть человек чувствует себя хорошо, серьезных жалоб нет, а обратился в учреждение здравоохранения с каким-то другим заболеванием, ему выполнили КТ или рентген и нашли пневмонию. При этом характерных признаков воспаления (кашля, температуры, одышки) не было. Эта особенность коронавирусной инфекции и ставит ее в уникальное положение, когда приходится предпринимать комплекс шагов для своевременного выявления.
— В ситуации, если это случайно выявленная пневмония, она протекает легко или может перейти в тяжелую форму?
К слову, на многих смартфонах, фитнес-трекерах, умных часах есть функция пульсоксиметра. Например, в некоторых моделях смартфонов на задней панели рядом с камерой находится датчик сердечного ритма. К нему надо приложить палец и с помощью установленного приложения измерить уровень сатурации и частоту сердечных сокращений.
— В каких случаях принимается решение о подключении пациента с COVID-19 к аппарату искусственной вентиляции легких? Речь идет о пограничных состояниях?
— В принципе некорректно сравнивать летальность среди тех пациентов, которые находились на аппарате искусственной вентиляции легких, и тех, которые обошлись без ИВЛ. Это две совершенно разные группы. В аппаратном дыхании нуждаются люди, которые по каким-то причинам не могут дышать самостоятельно, у них критически нарушен газообмен в легких: кислород не может перейти из легочной альвеолы в кровь, а углекислый газ, наоборот, из крови в альвеолу. Это угрожающая жизни ситуация, поэтому перевод на ИВЛ действительно в какой-то мере последний шанс на спасение.
Что касается SARS-COV-2, который вызывает COVID-19, на сегодня лекарственных средств с хорошей доказательной базой против этого вируса нет. Мы уповаем на ответ собственной иммунной системы человека. Аппаратная поддержка (по сути, искусственное жизнеобеспечение) дает время организму справиться с вирусной нагрузкой.
— Есть ли методы, позволяющие отсрочить перевод пациентов с коронавирусом на искусственную вентиляцию легких?
На ИВЛ переводятся только те пациенты, у которых кислородотерапия с помощью носовых катетеров или лицевой маски и поворот на живот были неэффективны. Если эти меры не позволяют добиться улучшения оксигенации, мы принимаем решение о переводе на аппаратное дыхание, что позволяет моделировать функцию дыхания и увеличить процент кислорода в подаваемой смеси.
— Пожалуй, только высококлассный специалист четко знает, когда человека нужно переводить на ИВЛ. Ведь промедление, как и спешка, может сыграть не в пользу человека.
— Действительно, это должны быть высококвалифицированные анестезиологи-реаниматологи со стажем. На самом деле есть ряд еще более тонких и информативных показателей, кроме сатурации. Например, в реанимационных отделениях мы берем артериальную кровь для проведения лабораторных исследований, анализируются ее кислотно-основное состояние и газовый состав. Если парциальное напряжение кислорода меньше определенного уровня, это является абсолютным основанием для перевода на искусственную вентиляцию легких.
— А проводится ли обучение врачей в регионах? Ежедневно появляются новые знания по ведению коронавирусных пациентов, этот опыт важно донести до коллег.
— За каждым регионом закреплены консультанты, которые оказывают методологическую и практическую помощь, при необходимости могут выехать в конкретную больницу. Например, я закреплена за Гомельской областью. Кроме того, мы записываем видеолекции для докторов. Работы много, но она слаженная, врачи знают, что им делать.
Что касается перевода на ИВЛ, после 2009 года, когда была вспышка пневмоний, вызванных свиным гриппом, наша служба получила уникальный опыт. За эти годы мы очень далеко шагнули. В Беларуси накоплены знания и методики выхаживания пациентов с тяжелыми респираторными дистресс-синдромами, поэтому к этой пандемии мы были хорошо подготовлены. Аппаратов искусственной вентиляции легких у нас достаточно, есть квалифицированные кадры.
По данным наших зарубежных коллег, и мы это видим тоже, частота тромбозов у пациентов с COVID-19, находившихся в отделениях реанимации и интенсивной терапии, составляет порядка 30%. То есть у каждого третьего пациента с тяжелым течением COVID-19 имеют место какие-либо тромботические осложнения. Это могут быть тромбозы глубоких вен, тромбоэмболия легочной артерии, острый коронарный синдром, инфаркты или ишемические инсульты. Еще одной особенностью коронавирусной инфекции является то, что при COVID-19 отмечается полиорганность повреждения. То есть страдают не только легкие, но и сердце, и почки, и нервная система. А в этом случае ИВЛ не поможет, нужно улучшать реологические свойства крови.
— Многих ли пациентов удается отключить от ИВЛ и перевести в палату?
— Вопреки распространенному среди обывателей мнению, ИВЛ не приговор, отключить от аппарата удается достаточно много пациентов. Однако нужно понимать, что процесс отлучения может занимать до двух третей всего времени нахождения на искусственной вентиляции легких. Снять пациента с ИВЛ непросто, это искусство.
У человека, которого в критическом состоянии перевели на аппаратное дыхание, в течение нескольких дней развивается атрофия мышц. Особенно это касается пожилых людей, которым и так свойственна возрастная естественная потеря массы и силы мышц. Если пациент неделю находился на ИВЛ, заставить его мышцы снова работать становится очень сложно. Процесс отлучения пожилых от искусственной вентиляции легких занимает дни, недели. Обязательно приходит реабилитолог, делаем гимнастику и т.д.
— Как проходит отлучение пациента от ИВЛ? Есть ли какие-либо техники тренировки дыхания?
Процесс отлучения от аппарата постепенный. Как я отмечала, он может занимать от нескольких дней до нескольких недель в зависимости от возраста пациента, тяжести заболевания. Сначала мы тренируем дыхание с помощью аппарата, постепенно изменяя параметры. Условно говоря, здоровый человек делает 16 вдохов в минуту. Мы выставляем специальный режим вентиляции, чтобы аппарат дышал за пациента 12 раз, а остальные четыре вдоха он делал сам. Затем начинаем снижать аппаратную поддержку и в итоге выставляем режим спонтанного дыхания. И только тогда, когда у человека появляются силы, ставится вопрос о том, чтобы полностью снять его с ИВЛ.
— Нуждаются ли пациенты с COVID-19 после этого в длительной реабилитации?
— Все пациенты, которые проходят через критические состояния в реанимации, в том числе после пневмоний, нуждаются в длительной реабилитации. И легкие нужно восстановить, и оправиться от стресса. У нас ежегодно есть пациенты с тяжелыми пневмониями, дистресс-синдромами, система их реабилитации хорошо налажена.
— Может ли экстракорпоральная мембранная оксигенация (ЭКМО) стать альтернативой ИВЛ при лечении коронавирусных пациентов?
— ЭКМО широко применяется, в частности, в кардиохирургии. Что касается тяжелых форм ОРДС, экстракорпоральная мембранная оксигенация показана пациентам с тяжелыми его формами, когда кислород не проходит из альвеол в кровь, то есть при неэффективности поддержания газообмена с помощью ИВЛ. Однако эта процедура непростая, очень дорогая и требует специально подготовленного персонала. Ни в одной стране мира ЭКМО не является панацеей и не может служить полноценной альтернативой ИВЛ, потому что тяжесть состояния связана не только с респираторными нарушениями, но и тромбозами, тромбоэмболиями и диссеминированным внутрисосудистым свертыванием крови.
Метод может точечно использоваться в отдельных случаях при ряде условий. При COVID-19 ЭКМО на сегодня используется нечасто. С момента начала эпидемии пациентам с подтвержденным диагнозом во всем мире проведено более 800 таких процедур, в том числе свыше 200 в Европе. С учетом количества заболевших это очень маленький процент.
— По прогнозам экспертов, коронавирусом переболеет большая часть земного шара. К счастью, 80-85% перенесут заболевание бессимптомно или в легкой степени. Какие рекомендации можно дать населению, чтобы не допустить тяжелого течения болезни и, соответственно, не попасть на ИВЛ?
Избежать встречи с вирусом будет трудно. Сейчас многие эксперты действительно прогнозируют, что около 70% населения земного шара переболеют. Этот вирус имеет тенденцию встроиться в обычную сезонную заболеваемость, поэтому не встретим его сегодня или завтра, встретим через год. В любом случае нужно постараться снизить вирусную нагрузку с помощью тех рекомендаций, которые дает наша система здравоохранения. Это очень простые правила, которые можно соблюдать и при этом работать и жить активной жизнью.
Например, группе риска в общественных местах желательно носить маски. Здоровым людям, кто не входит в группу риска, это не обязательно. Вместе с тем призываю к ответственности: если вы чувствуете себя плохо, вам не здоровится, проявите уважение к обществу и тоже наденьте маску, чтобы не заразить тех, кто находится рядом с вами.
Если вы не равнодушны и заботитесь об экологии, пользуйтесь в быту многоразовыми масками. Сейчас их в магазинах полно, на любой вкус и цвет, и стоят недорого. Неприятно видеть кучи выброшенных масок, валяющихся на земле возле лечебных учреждений, магазинов, во дворах. Да и в океане уже плавают тонны масок.
