Горизонты
В широком смысле, объектом исследования психологии является психика любого животного, начиная с простейших, хотя, конечно, подавляющее большинство направлений этой науки фокусируется на психике человека.
С точки зрения теории систем, психология изучает отклик сложной биологической системы (организма) на потенциально значимые для своей жизнедеятельности сигналы, поступающие из внешней среды. Причем на уровне человеческой психики такой средой является не только природное, но и социальное окружение человека.
Связь психологии с естественными науками проходит через биологию и медицину. Психология заимствовала некоторые теоретические положения общей биологии, такие как филогенез и онтогенез, для обоснования теории зарождения и развития психики у животных и человека. Соматические же проявления психики являются объектом исследования медицины. Постольку, поскольку химия и физика определяют базисные положения биологии, анатомии, физиологии – психология соприкасается с этими науками также.
Такие гуманитарные науки, как история и социология служат источником знаний о социальной среде и ее динамике в процессе развития психики личности либо группы, отобранной по определенному признаку (возраст – в возрастной психологии; профессия – в психологии управления, спортивной психологии; социальный статус – в социальной психологии и т.д.).
Соотношение естественно научного и гуманитарного аспектов в психологии невозможно считать раз и навсегда заданным. Оно меняется в процессе корректировки парадигм[1] соответствующих наук, т.е. системы взглядов на мир, человека, их взаимосвязь и взаимозависимость. Неслучайно ведь, психологию до середины XIX века относили к разряду философских дисциплин, а родоначальником ее считается древнегреческий философ — Аристотель (см. например, Введение в психологию под редакцией А.В. Петровского). Позицию психологии на стыках философского, естественно научного и гуманитарного направлений знания хорошо отражает нелинейная классификация наук, разработанная Б.М.Кедровым и уточненная позже Ж. Пиаже. Согласно этой классификации психология занимает центральное место внутри треугольника условно образованного вершинами «Философия», «Естественные науки» и «Социальные науки». Здесь она рассматривается в динамике развития соответствующих знаний не только как их продукт, но и как источник, формирующий их развитие.
Как психология обогащается за счет естественнонаучного и гуманитарного знания мы рассмотрели выше. Но, вот обратный процесс – т.е. обогащение этих знаний на основе психологии, представляется не столь тривиальным для понимания.
Рассмотри эту проблему подробнее, начиная с гуманитарных наук.
Как психология может служить источником, формирующим новые парадигмы в гуманитарных науках, таких как история или культурология можно понять на примере теории коллективного бессознательного и архетипов К. Г. Юнга. Согласно этой теории, Архетипы — непоколебимые элементы коллективного бессознательного, которые позволяют воспринимать реальность на интегральном, предметном уровне. Они опредмечиваются в культуре, осмысляются в мифах, искусстве, зашифровываются в виде сакральных текстов и т.д. Корректная и обоснованная расшифровка культурных посланий прошлых эпох (текстов, памятников, наскальных изображений и т.п.) оказывается невозможной без привлечения этой теории К. Г. Юнга. Более того, во многом успехи герменевтики[2] в расшифровке, например, древнеегипетских текстов были основаны на теории архетипов.
Сложнее обстоит дело с естественными науками. Происходит это потому, что в сложившейся парадигме Ньютоно-Картезианской эмпирической науки (физики, химии, астрономии и т.д.) объект исследований отделен от субъекта, его исследующего (человека), информационно непроницаемым барьером. Следовательно, никакие свойства этого субъекта, т.е. человека, никоим образом не могут повлиять на результаты физических или любых других естественно научных экспериментов.
Однако достижения квантовой физики последних десятилетий перевернули незыблемость Ньютоно-Картезианской парадигмы эмпирической науки, в которой вселенная представлялась гигантским и полностью детерминированным часовым механизмом. Оказалось, что на микро-уровне материи частицы не движутся в соответствии с вечными и неизменными законами, а события, происходящие здесь, не вписываются в цепь взаимозависимых причин и следствий. Более того, присутствие человека, экспериментатора, влияет на исход эксперимента и не может быть проигнорировано (подробнее см., например, Ф.Капра, Скрытые связи). Ключевой проблемой в цепи познания человеком окружающего его мира, как оказалась, служит природа сознания человека.
Труды института трансперсональной психологии, на рубеже прошлого и нынешнего веков подвели физиков к необходимости пересмотра основополагающих парадигм. Как пишет один из основателей этого института С.Гроф «Сейчас все труднее игнорировать и априорно отрицать данные многих методологически верных и тщательно проведенных экспериментов только из-за того, что они несовместимы с традиционной системой убеждений. Уважаемые ученые: Джозеф Бэнкс Раин, Гарднер Мерфи, Джулс Эйзенбад, Стенли Криппнер, Чарлз Тарт, Элмер и Элис Грин, Артур Хастингс, Рассел Тарг и Хэролд Патхоф — собрали свидетельства, …. которые могли бы дать важные ключи к новому пониманию реальности» /Гроф С., За пределами мозга/.
Консервативный и прагматический подход к новому знанию, не вписывающемуся в рамки устоявшихся положений, как правило, стремиться списать подобные свидетельства на ошибки или отнести к «ненаучной метафизике» Так может происходить довольно долго, пока не накопится масса необъяснимых фактов, заставляющая пересматривать парадигму. Согласно одному из основателей философии научного познания Карлу Попперу, прогресс науки определяется не успешным подтверждением ее теоретических положений на практике, но, напротив, теми несоответствиями и несуразностями, которые настоятельно требуют пересмотра теорий или даже парадигм. В своей работе «Логика научного исследования» Карл Поппер писал «доказательство ненаучности и метафизичности теории совсем необязательно делает такую теорию бесполезной и бессмысленной».
В рассматриваемом контексте, современные достижения трансперсональной психологии приводят к необходимости глобального и всестороннего пересмотра Ньютоно-Картезианской парадигмы эмпирической науки, что подтверждает уточнение Ж. Пиаже, о роли и месте психологии среди естественных и гуманитарных наук (включая философию).
См. также разделы Справочника :
[1] Парадигма может быть определена как набор убеждений, ценностей и техник, разделяемых членами данного научного сообщества /Гроф С., За пределами мозга/.
[2] Герменевтика — искусство толкования, теория интерпретации и понимания текстов, в том числе текстов классической древности. С точки зрения герменевтики задача философии заключается в истолковании предельных значений культуры, поскольку реальность мы видим сквозь призму культуры, которая представляет собой совокупность основополагающих текстов.
Психология к каким наукам относится гуманитарным или естественным
Инструментарий
Программы обучения
Управление инновациями в организации. Технология фасилитации
ВЕБИНАР: Психологическая помощь детям с РАС* и их родителям: практика системного семейного консультирования
Прикладные аспекты телесной терапии: системный подход
Скоро
Всероссийская научно-практическая конференция с международным участием «Психология творчества и одаренности»
V Международный пенитенциарный форум «Преступление, наказание, исправление»
Международная научная конференция «Л.С. Выготский и современная культурно-историческая психология: проблемы развития личности в изменчивом мире»
VI Всероссийская ассамблея практической психологии «Чувство осени»
Всероссийская научно-практическая конференция с международным участием «Диагностика в медицинской (клинической) психологии: традиции и перспективы» (к 110-летию Сусанны Яковлевны Рубинштейн)
Всероссийская научно-практическая конференция с международным участием «Психологическая служба университета: опыт пандемии»
Съезд дошкольных и школьных психологов в области образования
Международная научно-практическая конференция «Общение в эпоху конвергенции технологий»
«Рахимовские чтения — 2021. 20 лет факультету психологии БГПУ им. М. Акмуллы: преемственность поколений»
Международная научная конференция «Психологическое время и жизненный путь: каузометрия и другие подходы»
Уважаемые коллеги!
Предлагаем вам размещать свои опросы по актуальным темам и животрепещущим вопросам.
Пожалуйста, познакомьтесь с правилами размещения опроса. И предлагайте свой опрос!
Психология – это естественная наука или гуманитарная? (М. Решетников)
В рамках дискуссии «Духовность. Сексуальность. Цифра. Куда уводят тренды?» на этот вопрос известные учёные отвечали по-разному. Чья точка зрения Вам ближе?
Редакция предоставляет возможность пользователям создавать опросы и дополнять своими вариантами ответов, но не разделяет точки зрения всех пользователей.
Психология наука? Гуманитарная или математическая?
Говорить о психологии как единой науке на современном этапе трудно, так как сейчас в психологии существует множество направлений. Назовем основные из них.
Психоанализ З. Фрейда и его последователей, бихевиоризм, основателем которого считается Д. Уотсон, гештальт-психология, связанная с именами М. Вертгеймера, К. Коффки и В Келлера, гуманистическая психология А. Маслоу, социально-культурная теория Л. С. Выготского и множество других. Каждая из них предлагает свое понимание душевной жизни, выдвигает свои объяснительные принципы и концентрирует внимание на анализе определенных аспектов того, что понимать под психической реальностью. Последнее время наблюдается сближение ряда направлений или хотя бы тенденция к большей терпимости по отношению друг к другу, что означает возможность диалога и взаимообогащение.
Вернемся к вопросу о месте психологии в системе наук.
Связь с естественными науками вполне очевидна.
Наиболее явная связь с биологическими науками. Психология заимствовала некоторые общебиологические теоретические положения для обоснования закономерностей развития психики. На стыках со многими биологическими дисциплинами появились смежные отрасли.
Сложнее усмотреть связь психологии с физикой. Психология в определенных отношениях и направлениях отражает то мировоззрение, которое определяется основными открытиями в области физической картины мира. В ряд психологических теорий вошли такие понятия, как “энергия”, ”поле”.
Ряд психологических направлений ориентировано на понимание психологии как естественной науки.
Однако, не менее сильна связь психологии с науками гуманитарными.
С историей психологию сближает интерес к особенностям душевного облика человека в различные исторические эпохи и в различных культурах. С социологией психология связана через изучение закономерностей взаимодействия личности и ее социального окружения. Политическая психология изучает особенности человека и групп, обусловленную их включенностью в политическую жизнь. Искусствоведение и психология находят область соприкосновения в подходах к проблемам художественного творчества и личности художника, восприятие художественных произведений.
Обратите внимание: если в отношении фундаментальных естественных наук психология в основном заимствует у них некоторые объяснительные принципы, то в отношении гуманитарных дело обстоит иначе: психология не только “берет”, но и предлагает свои способы понимания явлений.
Мы не коснулись связи психологии и философии. Хотя эта связь чрезвычайно важна. Для психологии определенные философские концепции выступают в качестве методологической основы. Кроме того, в ряде случаев психологические теории перерастали в философские направления.
Непосредственна связь и с педагогикой. Психология старается выявить психологические механизмы, лежащие в основе педагогических взаимодействий, изучить закономерности педагогического процесса, определить условия оптимальной организации.
Таким образом, место психологии в системе других наук можно определить следующим образом: если основные науки представить в виде тетраэдра, а за его вершины взять математику, философию, биологию, технику, то место психологии будет посередине, т. к. и исторически, и актуально она связана со всеми основными областями знаний.
Т. е. психология – это наука, занимающая промежуточное положение между естествознанием и гуманитарными науками, использующая естественно-научные методы для изучения проблем, традиционно относящихся к гуманитарному знанию.
Психология к каким наукам относится гуманитарным или естественным
Инструментарий
Программы обучения
Аутентичное движение: танцевальные практики в психологическом консультировании и психотерапии
ВЕБИНАР: Арт-терапия для беременных. Возможности и ограничения
ВЕБИНАР: Песочная терапия Юнга в работе с детьми и подростками
Скоро
Всероссийская научно-практическая конференция с международным участием «Психология творчества и одаренности»
V Международный пенитенциарный форум «Преступление, наказание, исправление»
Международная научная конференция «Л.С. Выготский и современная культурно-историческая психология: проблемы развития личности в изменчивом мире»
VI Всероссийская ассамблея практической психологии «Чувство осени»
Всероссийская научно-практическая конференция с международным участием «Диагностика в медицинской (клинической) психологии: традиции и перспективы» (к 110-летию Сусанны Яковлевны Рубинштейн)
Всероссийская научно-практическая конференция с международным участием «Психологическая служба университета: опыт пандемии»
Съезд дошкольных и школьных психологов в области образования
Международная научно-практическая конференция «Общение в эпоху конвергенции технологий»
«Рахимовские чтения — 2021. 20 лет факультету психологии БГПУ им. М. Акмуллы: преемственность поколений»
Международная научная конференция «Психологическое время и жизненный путь: каузометрия и другие подходы»
Психология – это естественная наука или гуманитарная? (М. Решетников)
В рамках дискуссии «Духовность. Сексуальность. Цифра. Куда уводят тренды?» на этот вопрос известные учёные отвечали по-разному. Чья точка зрения Вам ближе?
Редакция предоставляет возможность пользователям создавать опросы и дополнять своими вариантами ответов, но не разделяет точки зрения всех пользователей.
Что на самом деле отличает гуманитарные науки от естественных?
Ищите в книжных увлекательное исследование Бориса Жукова «Введение в поведение. История наук о том, что движет животными и как их правильно понимать» (издательство Corpus). Книга выходит в новой межиздательской серии Primus, инициированной фондом «Эволюция» и Книжными проектами Дмитрия Зимина. Публикуем фрагмент, ознакомившись с которым, вы наконец сможете членораздельно высказываться о различии естественных и гуманитарных наук.
Для начала зададимся вопросом, который на первый взгляд не имеет никакого отношения ни к становлению классической этологии, ни вообще к теме этой книги: чем, собственно, отличаются гуманитарные науки от естественных?
Вокруг этого вопроса сломано множество копий и высказано множество мнений — начиная от классического определения немецкого философа и историка культуры Вильгельма Дильтея (предложившего различать «науки о природе» — естественные и «науки о духе» — гуманитарные) и до высокомерных дразнилок: мол, гуманитарные науки — это те, которыми может успешно заниматься человек, неспособный одолеть школьный курс математики. Отдельным предметом споров служит отнесение тех или иных конкретных дисциплин к естественным или гуманитарным.
Некоторые страстно доказывают, что современная психология — давно уже естественная наука, так как вся основана на эксперименте и применяет такие сложные приборы, как магнитно-резонансный томограф.
Другие категорически отказываются признавать, что лингвистика — гуманитарная наука и раздел филологии: как же так, мол, в ней же столько математики!
Конечно, подобные высказывания отражают лишь распространенные стереотипы (порожденные не только слабым знакомством с предметом, но еще и подспудной тягой к самоутверждению). Однако и более корректные и компетентные суждения часто не могут прояснить ситуацию. Вот, скажем, написано в Википедии, что «гуманитарные науки — дисциплины, изучающие человека в сфере его духовной, умственной, нравственной, культурной и общественной деятельности». Вроде ясно, но представим себе, например, группу медиков и фармацевтов, изучающих реабилитацию людей, перенесших инсульт. Они просят своих пациентов прочитать написанный текст, выполнить арифметические действия, назвать имена близких… Это, несомненно, прямо относится к духовной и умственной сферам — но достаточно ли этого, чтобы признать такое исследование гуманитарным?
Разделение по применяемым методам тоже не добавляет ясности. Например, методы, с помощью которых молодая наука биоинформатика устанавливает родственные связи видов медведей или штаммов вируса (кто от кого произошел и в какой последовательности), по сути ничем не отличаются от методов, которыми текстологи-медиевисты устанавливают генетические связи между разными списками одного и того же памятника. В том, что биоинформатика (в том числе и молекулярная филогенетика) — наука естественная, вроде бы никто не сомневается, в гуманитарной природе текстологии — тем более.
Не претендуя на исчерпывающее решение этого старого и изрядно запутанного вопроса, попробуем указать на одно различие, которое нередко упоминается, но обычно вскользь, вторым планом, как дополнительное. Так, в той же статье в Википедии, в частности, говорится: «В отличие от естественных наук, где преобладают субъект-объектные отношения, в гуманитарных науках речь идет об отношениях субъект-субъектных». Не слишком внимательный читатель скользнет по этой строчке взглядом и тут же ее забудет. И зря. Она-то и указывает на самую суть.
Дело в том, что в гуманитарных науках в отношениях между субъектом исследования и его объектом всегда присутствует некая «двуслойность» — чего в науках естественных не бывает никогда.
Сколь бы сложной и многозвенной ни была та цепочка взаимодействий, по которой ученый-естественник судит о своем объекте, в ней нет субъекта. Единственный субъект естественнонаучного исследования — сам исследователь. А в исследовании, скажем, историческом этих субъектов как минимум двое: современный историк и автор исследуемого источника. Последний является субъектом описания исторической реальности и одновременно объектом современного исследования: ведь даже если о нем ничего не известно, современный ученый волей-неволей видит интересующие его события, процессы и людей только через посредство древнего летописца. И как бы критически он к нему ни относился, как бы ни проверял все, что только можно, независимыми методами (по сообщениям других источников, по данным археологии и т. д.), такой взгляд радикально отличается от «неопосредованного» взгляда естествоиспытателя.
Из этого следует, в частности, что то, что мы называем «историческим фактом», не является фактом в том смысле, в котором это слово употребляется в естествознании. Вот, допустим, в какой-нибудь Тьмутараканской летописи написано, что в таком-то году князь Всепослав сделал то-то и то-то — например, совершил поход на соседа или крестился. События такого рода обычно и называют «историческим фактом». Но действительно ли это факт? Нет. Фактом тут является только то, что есть такое летописное сообщение. Каждый может при некотором старании увидеть оригинальный документ, а если скептик обладает достаточной квалификацией — то и провести соответствующие анализы (пергамента, чернил, написания букв, особенностей словоупотребления и т. д.) и убедиться, что этот фрагмент написан тогда же, когда и весь остальной текст, а язык документа соответствует эпохе княжения Всепослава. Но действительно ли князь совершил свой поход? Если да, то было ли это именно в том году, а не в другом? Был ли этот поход столь победоносным, как о том повествует летопись?
Априорно считать фактами все, что говорит летопись, нельзя — там же может быть написано, к примеру, что во время этого похода князь по ночам оборачивался серым волком.
Значит, надо соотносить это со всеми доступными другими данными, с законами природы и здравым смыслом. Так обращаются не с фактами, а с теориями, гипотезами, реконструкциями.
Если кто-то полагает, что это преувеличение или попытка дискредитировать достоверность исторического знания, — пусть посмотрит хотя бы на споры современных историков о том, что в летописном рассказе о крещении князя Владимира в Корсуни можно считать изложением реальных событий, а что — литературно-назидательными добавлениями. Или обратится к обстоятельствам гибели царевича Димитрия: имея два богато документированных изложения событий мая 1591 года в Угличе, историки до сих пор не могут сказать ничего определенного о том, как погиб царевич, поскольку обе версии («годуновская» и «антигодуновская») абсолютно неправдоподобны даже на самый доброжелательный взгляд.
Не следует думать, впрочем, что этот эффект присущ только исторической науке. Конечно, в разных науках его величина и формы могут быть очень разными. В лингвистике, например, он почти незаметен (что и вызывает у многих настойчивое желание исключить ее из числа гуманитарных наук): индивидуальный носитель языка почти ничего не может сделать с ним сознательным усилием. Некоторым людям удавалось ввести в язык новое, ранее не существовавшее слово, но никто еще не сумел по своему произволу наделить язык новым падежом или новой предложной конструкцией. Поэтому лингвистика может обращаться с языком «через голову» второго субъекта, почти как с объектом естествознания (хотя если знать, что искать, то влияние «второго субъекта» можно различить и там). А вот психология обречена оставаться наукой гуманитарной, несмотря ни на мощный арсенал естественнонаучных методов и приборов, ни на устремления выдающихся психологов и целых научных школ. Ей никуда не уйти от второго субъекта, потому что он-то и есть, собственно, предмет ее изучения.
Заметим, что присутствие второго субъекта позволяет гуманитарным наукам изучать объекты, которых… просто нет. То есть не существует объективно — но они существуют в представлениях людей и в этом качестве вполне могут стать объектом изучения.
Одна из областей фольклористики, например, посвящена изучению представлений о разного рода сверхъестественных существах — леших, домовых, водяных, кикиморах и т. п. Специалисты в этой области картируют зону распространения, скажем, уроса (вы слыхали о такой разновидности нечистой силы?) так же определенно, как зоологи — ареал снежного барса или индийского носорога. А литературоведы могут и вовсе изучать заведомый вымысел, о фиктивной природе которого знают не только они, но и сам «второй субъект» — автор изучаемого произведения. И от этого литературоведение не перестает быть настоящей, полноценной наукой.
Несколько лет назад в Британии разразился скандал — стало известно, что в некоторых провинциальных университетах преподается гомеопатия. После резкого протеста научных и медицинских организаций часть этих заведений отказалась от одиозного предмета. А другие… просто перенесли его из естественного цикла (где этот курс читался вместе с медицинскими дисциплинами) в гуманитарный. В самом деле, существуют гомеопатические эффекты или нет, сама эта специфическая область человеческой деятельности — со своей традицией, историей, правилами, теориями, институтами и т. д. — безусловно существует, а значит, ее можно изучать. Гуманитарными методами.
Какое отношение имеет все это к поведению животных?
Самое прямое. Как уже говорилось во вступительной главе, та или иная последовательность действий животного только тогда может быть названа «поведением», когда она несет в себе некоторый смысл — причем именно для самого животного, то есть субъективный. Иными словами, в науке о поведении, точно так же, как и в гуманитарных науках, всегда присутствует второй субъект — животное, поведение которого мы хотим изучить. Но при этом исследователь поведения животных лишен возможности применить к своему объекту методы гуманитарных наук.
Дело в том, что все эти методы так или иначе связаны с изучением знаков, посредством которых «второй субъект» делает свой внутренний мир хотя бы отчасти доступным для внешнего наблюдателя. И бесспорно главным типом таких знаков, без которого не могут существовать почти все остальные, является слово, членораздельная речь — звучащая или зафиксированная той или иной системой письменности. Именно в слове выражены и исторический документ, и народная сказка, и классическая поэма, и переживания испытуемого в психологическом опыте.
Как мы уже упоминали мельком, говоря о становлении научной психологии, все хитроумные приборы и методы оказываются информативными только тогда, когда их удается соотнести с субъективным миром — а доступ к нему возможен только через слово.
И даже рождение психоанализа, открывшего, что во внутреннем мире человека есть немало такого, о чем он сам и не ведает, в этом отношении ничего не изменило: оговорки, свободные ассоциации, изложение сновидений, рассказ под гипнозом — весь тот материал, который позволяет психоаналитику заглянуть в область неосознаваемого, воплощен опять-таки в слове.
Но у исследователя поведения животных таких возможностей нет. Его «второй субъект» принципиально нем и бессловесен. И если те или иные его действия что-то означают (а без этого их нельзя считать поведением) — как узнать, что именно, не имея возможности прибегнуть к посредничеству слова? Следуя за зоопсихологией конца XIX — первой четверти XX века, мы уже не раз подходили к этой проблеме. Вместе с Роменсом мы пытались судить о внутреннем мире животных по аналогии с тем, что стоит за сходным поведением человека, — и убедились, что так ничего не получится. Вместе с Уотсоном мы решились игнорировать этот внутренний мир, изучать закономерности поведения безотносительно к нему — и вынуждены были признать устами Толмена, что это тоже невозможно. Дилемма казалась принципиально неразрешимой, как апория Зенона о брадобрее или получение алкагеста — жидкости, растворяющей абсолютно все вещества.
