5 экономических чудес
Гражданам всякой страны, которая оказалась по тем или иным причинам в упадке, свойственно мечтать об экономическом чуде. Само это понятие принято соотносить с великими успехами в развитии государств после Второй мировой войны. Это блестящие и, кажется, неповторимые примеры возрождения национальных хозяйств. О том, как это было на Востоке и на Западе.
Самый яркий и самый продолжительный рост экономики в XX в., который объявлен «экономическим чудом», наблюдался в Японии. Датировки этого явления разнятся от источника к источнику. Одни относят начало подъёма к первым послевоенным годам, когда оккупационная администрация проводила политику демократизации, разрушения крупных корпорации и землевладений. Особую роль приписывают Министерству международной торговли и промышленности, — его чиновникам пришлось разрабатывать основные принципы спасения страны.
Ну а «главным архитектором японского чуда» президент США Линдон Джонсон называл Хаято Икеду. В последние годы оккупации он был министром финансов, потом возглавил министерство международной торговли, а в 1960 стал премьером Японии. Икеду ставил задачу удвоения национального дохода за десять лет и провозглашал политику терпимости и примирения. В реальности темпы роста оказались ещё более быстрыми, так что к девяностым Япония пришла от разрухи к статусу второй по размерам экономики в мире. Темпы роста составляли почти 10% в год, но главное — изменилось отношение к японскому производству. Из ненадёжного барахла в глазах потребителей товары с маркировкой «Made in Japan» превратились в высококачественную продукцию.
Символом итальянского экономического чуда стал Фиат-500. Всё потому, что именно автомобилестроение оказалось в лидерах роста, — производство машин увеличилось почти вдвое в 1960. И это всё в стране, которая оказалась в числе наиболее пострадавших во Второй мировой.
Американские средства служили восстановлению разрушенных предприятий и целых отраслей промышленности, — инвестиции способствовали развитию и новых производств, прежде всего в чёрной металлургии после открытия новых месторождений на севере Апеннин. Укреплению крупных корпораций способствовало активное вмешательство государство в экономику.
В итоге по темпам прироста производства Италия заняла второе место в мире, — лучше показатели были лишь у Японии. За десятилетие с начала пятидесятых объём промышленности вырос втрое. Италию стали называть «неокапиталистической» страной. Чудо завершилось резко, с наступлением нефтяного кризиса 1973. Страна-производитель автомобилей столкнулась с резким ростом цен на топливо после отказа стран ОПЕК поставлять нефть союзникам Израиля.
С возрождением Германии сравнивают экономический рост в Южной Корее — даже название похоже: «Чудо на реке Ханган». Собственно задачу повторить успех ФРГ в своём обращении к нации в 1961 г. озвучил премьер Чан Мён. Он призвал граждан взять на себя больше работы и принять трудности переходного периода ради светлого будущего. В Южной Корее, в отличие от Германии, всё строилось на жёсткой централизации и на строгом планировании. Ставку сделали на международное сотрудничество и на использование дешёвой рабочей силы.
Страна была аграрной, так что в Южной Корее пришлось пройти пятилетки индустриализации, урбанизации с фактически принудительным переселением в города, затем была модернизация. К концу 70-х — началу 80-х это обернулось заметным ростом объёмов экспорта. Сформировались ведущие корпорации страны — «Самсунг», LG, Hyundai. Почти из ничего выросла экономика, которая по размерам ВВП превосходит Россию и большинство европейских стран. Президент США Барак Обама неоднократно называл Южную Корею примером и моделью развития, на которую следовало бы ориентироваться властям других развивающихся стран, прежде всего в Африке.
Из ничего в одну из ведущих и крупнейших по размерам ВВП на душу населения экономик превратили Сингапур. За несколько десятилетий страна прошла путь от нищеты до промышленного бума. Всё это благодаря правительству Ли Куан Ю и его соратников. Основной упор они сделали на привлечение инвесторов и на уничтожение всего, что мешало получать зарубежные финансы.
Главным врагом движения к светлому будущему объявили коррупцию. До сих пор ходят легенды о том, как Ли Куан Ю стал платить тысячи долларов ежемесячно лучшим адвокатам страны, чтобы они стали судьями и судили взяточников и казнокрадов. Сам первый премьер Сингапура вспоминал, что правительство «из кожи вон лезло», чтобы помочь иностранцам начать производство в бывшей колонии.
Параллельно с антикоррупционной политикой и с привлечением инвесторов власти вкладывали большие средства в развитие образование. Студентов за государственный счёт отправляли учиться в лучшие зарубежные вузы. Те, кто работал на предприятиях иностранцев, получали опыт, который позволял им в дальнейшем совершенствовать производство.
Результаты видны в сухих числах: ВВП на душу населения с 1965 по 1990 вырос в 30 раз. Сейчас Сингапур входит в десятку стран мира по этому показателю. Это современные мегаполисы и предприятия, на которых создаётся промышленность будущего. Сингапурской чудо называют моделью для модернизации крупнейшей экономики планеты — Китая.
В схожих с Японией условиях начиналась история возрождения послевоенной Германии, а вернее — её западной части, оккупированной США. В течение пяти лет по решению Постдамской конференции союзники демонтировали и уничтожили сотни предприятий угольной промышленности и металлургии. Действовали жёсткие финансовые ограничения, которые сдерживали реформы и развитие экономики.
Главной фигурой в деле возрождения страны стал Людвиг Эрхард. Он был сначала министром экономики Баварии, затем вошёл в правительство христианских демократов, а в 1963 стал канцлером. Эрхард добивался либерализации экономики по американскому варианту — вместо рейхсмарок вводились более устойчивые к инфляции немецкие марки, предприятия получили практически полную свободу деятельности, были снижены налоги. Эрхард выступал категорически против планов и централизованных ограничений.
Когда в 1950-х ФРГ стали представлять как один из форпостов сопротивления советской угрозе, тысячи приезжих стали тем самым людским ресурсом, который был необходим для создания новых производств. Дешевая, но качественная продукция, заполняла европейские рынки. Символом возрождения стал «Фольксваген Жук» — в 1972 г. он побил рекорд по числу произведённых машин, который принадлежал Ford Model T. «Жука» называют самым влиятельным автомобилем XX столетия.
Экономические чудеса: как было на самом деле
© Владимир Коробицын/zvezdaweekly.ru
По моим наблюдениям, абсолютное большинство оценивает результаты «шоковых реформ» 90-х как крупный провал. Конечно, иногда можно услышать о «полных прилавках, которые появились благодаря Гайдару», но и в этом случае не отрицают обвала промышленности, резкого роста безработицы, кризиса неплатежей, падение уровня жизни миллионов людей.
От реформ ожидали не просто полных прилавков, а создания эффективной рыночной экономики, устойчивого роста промышленности причем конкурентоспособной как на внутреннем, так на мировом рынке. Но взять кредит на Западе, продать сырье ему же, там же купить на эти деньги товары и продавать их потом в магазинах – это не реформы. В самом деле, обменивать сырье на импорт умели и в рамках плановой советской экономики. А поскольку доходы СССР были значительно больше, то в принципе объем импорта, который был в 90-е, можно было обеспечить и гораздо раньше, избежав катастрофических последствий «шоковой терапии».
Давайте сейчас мысленно перенесемся в канун реформ и вспомним дискуссии о выборе пути экономических изменений. Тогда в ходу был неформальный термин «азиатские тигры», относящийся к экономикам Южной Кореи, Тайваня, Сингапура и Гонконга. На опыт этих стран обращали особое внимание. Разумеется, говорили о «японском чуде», но, пожалуй, чаще апеллировали к западному опыту, в первую очередь, говоря о послевоенном экономическом подъеме ФРГ. Затем, когда плачевные результаты преобразований стали очевидны, возник вопрос, почему так произошло?
Почему ряду стран удалось осуществить промышленно-технологический рывок а нам нет? На левом фланге политического спектра развернулась широкая дискуссия, итогом которой стал тезис, суть которого сводилась к следующему. Реформаторы слепо копировали западные экономические стратегии без учета наших реалий. Такой механический перенос чужих рецептов и обусловил провал. Говоря метафорично: взяли саженцы тропических растений, пересадили их на северную почву и ждали плодов. Вместо фруктов закономерно получили гибель деревьев.
На первый взгляд, подобная трактовка событий многое объясняла. Реформаторы, действительно, не скрывали, что являются либералами и западниками. И как раз в либеральной публицистике мы нередко встречали концепцию некоего «магистрального», читай, западного пути, по которому и следовало двигаться. Все это сочеталось и с политическим тезисом о «вхождении в общеевропейский дом». Но согласитесь, дела важнее слов. Вот и давайте посмотрим на реальную практику. Для этого мы должны разобраться с тем, как реально происходил экономический подъем Западной Европы, и сравнить с действиями реформаторов.
Начнем с Западной Германии, поскольку нередко подчеркивается, что она добилась феноменального промышленного роста, благодаря именно либеральным реформам Людвига Эрхарда. Было бы неправильно отмахиваться от этого примера, говоря, что успех объясняется американскими деньгами, которые предоставлялись немцам по плану Маршалла. Дело в том, что план Маршалла распространялся и на другие страны, которые не добились столь же впечатляющего результата. К тому же немцы еще и выплачивали репарации.
Итак, послевоенные реформы в ФРГ проводились при канцлере Конраде Аденауэре, который назначил министром экономики профессора Эрхарда. В литературе много сказано слов о шоково-либеральном характере методов Эрхарда. Так, например, отмечается, что реформа началась с финансовой сферы. За десять старых рейхсмарок полагалась одна дойчмарка. Причем лишь половина сбережений подлежала немедленному обмену, остальное замораживалось и впоследствии обменивалось в соотношении один к двадцати. Предприятиям предоставили новые деньги для выплаты только одной зарплаты, а каждому жителю выдали лишь по сорок марок, потом прибавив к этой сумме еще двадцать. Действительно тут можно провести определенные параллели с финансовой политикой 90-х у нас. Однако при дальнейшем изучении практики Эрхарда мы увидим и принципиальные различия. Обратимся к его книге «Благосостояние для всех».
Эрхард делает такие признания, которые прямо противоположны догмам безбрежного либерализма. Например, он пишет, что «Из мероприятий, которые мое министерство в это время провело или поддержало, следует в первую очередь отметить те, которые преследовали цель снизить импорт до политически допустимых размеров».
Что значит, «политически допустимые размеры импорта»? Это как же понимать? А где же невидимая рука рынка, которая все сама собой наладит и определит, что и в каких количествах покупать за рубежом?
Эрхард говорит, что в период реформ действовал «Закон против произвольного завышения цен». Более того, государство в сотрудничестве с торгово–промышленными кругами и профсоюзами разработало каталог уместных цен. В этом документе прописывался обоснованный уровень цен на ряд товаров. Параллельно реализовывалась «Программа широкого потребления», в рамках которой выпускалась продукция. Так вот, цены на нее устанавливались путем математических исчислений, а не по правилу спроса и предложения. Эрхард не отрицает и того, что после войны американские и немецкие экономисты разработали план-прогноз развития экономики ФРГ на несколько лет вперед. Что это, если не элементы индикативного и даже директивного планирования?
На первом же этапе широко использовалась целая система налоговых послаблений. Например, доход, полученный от сверхурочной работы, не облагался налогами. В свою очередь банки получили дотацию, из которой они предоставляли долгосрочные кредиты промышленным предприятиям. Финансировались программы жилищного строительства, и выполнение различных проектов, призванных снизить безработицу. Согласно Закону «О помощи капиталовложениями» значительные кредитные средства пошли на развитие черной металлургии, угольной промышленности, энергетики, водного и железнодорожного хозяйств. Согласитесь, все это не похоже на реалии реформ, условно называемых гайдаровскими.
Второй западный пример. Франция. Период с 1945-75 годов вошел в историю как «славное тридцатилетие», и мир заговорил о французском экономическом чуде. Несколько десятилетий руководство этой страны проводило политику, целью которой было создание и укрепление гигантских корпораций. Именно на них сделали основную ставку, именно им государство оказывало максимальную поддержку.
Еще в далеком 1965 году компании освободили от уплаты налогов на увеличение капитала, потом отменили налог на операции по частичной передаче активов и по слиянию фирм. Это делалось для того, чтобы подстегнуть процесс слияний и поглощений. Процесс централизации производств продолжился и в 80-х, так что в 90-е годы Франция вошла со следующими показателями: компании с числом работников более 2000 человек составляли 0,8% от общего количество фирм, однако на них приходилось свыше 40% занятых, 53,3% валового оборота, и 64,8% инвестиций.[1]
Государство не просто помогало ключевым корпорациям, но и буквально выращивало крупные компании из предприятий среднего бизнеса.
Тогда же, в 80-х годах правительство разработало двенадцать приоритетных программ, четко направленных на повышение конкурентоспособности французского бизнеса. В них прописывались конкретные шаги и выделялось финансирование на переоснащение промышленности.
Государство также брало на себя расходы по модернизации инфраструктуры, особенно транспортной и энергетической, занималось подготовкой кадров, проведением научных исследований, короче, делало то, что не дает значительной и быстрой прибыли. На основе чисто рыночного подхода невозможно быстро реализовать эти проекты.
Во Франции командные высоты в экономике прочно заняли промышленные группы с центрами управления, которым подчиняются не только производственные, но и торговые, и научно-исследовательские подразделения а, в некоторых случаях, банковские компании. Собрав в единый кулак столь разнородные возможности, концерны смогли эффективно осуществлять внутреннее планирование своей деятельности, гибко маневрировать капиталом, перебрасывая его из малоприбыльных отраслей в более выгодные, вести агрессивную экспортную политику и так далее. И неслучайно к XXI веку две крупнейшие компании получили контроль практически над всем автомобилестроением, 70% производства стали, половиной нефтепереработки, половиной производства электронного и электротехнического оборудования.[2]
Флагманы французского бизнеса получают основные государственные заказы, субсидии из бюджета, кредиты, налоговые льготы при экспорте и так далее.
Кроме того, через Фонд помощи и сотрудничества государство субсидирует проекты, способствующие проникновению французских корпораций на рынки иностранных государств, а также инвестирует в добывающий сектор экономик Третьего мира. Затем дешевое сырье экспортируется во Францию. Туда же выносятся наименее технологичные производства, а кадры для них готовят в немалой степени на деньги французского государства.
Под соусом помощи развивающимся странам корпорации ведут особенно активную деятельность в Африке с целью использования ее ресурсов в своих интересах. Это и неудивительно, ведь именно там и находились основные французские колонии. Но сфера интересов Франции не ограничивается ее бывшими колониями, а по сути охватывает весь Третий мир. В рамках так называемых программ помощи, Франция создает для своих корпораций благоприятные условия предпринимательства в других странах. В частности, «помощь» заключается в том, что французские компании реализуют за границей конкретные бизнес-проекты.
Одно время политика правительства до такой степени определяла экономические процессы, что получила название дирижизма. Послевоенное восстановление проходило в условиях протекционизма и наращивания государственного сектора экономики. Во Франции государство-дирижер контролировало цены, разрабатывало программы развития отраслей и даже занималось бизнесом.
Широко применялось индикативное планирование, которое осуществлял специальный Генеральный комиссариат. К его работе привлекаются эксперты, профессора, технические специалисты, крупные представители бизнес-сообщества, профсоюзов и потребителей. Национальный институт статистики и Национальный совет французских предпринимателей готовят специальные доклады, которые учитываются при составлении планов. В заседаниях комиссий участвуют до 2500 человек.[3]
В рамках первого плана приоритетными направлениями стали сельскохозяйственное машиностроение, черная металлургия, транспорт, угольная промышленность и энергетика в целом. В дальнейшем роль планирования увеличилась, и создание крупнейших компаний проходило отнюдь не в результате стихийных процессов, а согласно мерам, разработанным руководством страны. Кроме общенациональных существовали и отраслевые программы; рассчитывались желательные объемы производства, учитывались социальные вопросы, уровень безработицы, размеры зарплат и так далее.
В целом же период экономических успехов Западной Европы совпал с процессом усиления роли государства. Цифры статистики говорят сами за себя. Доля государственных расходов в ВВП росла и достигла к 1980 году 42,9% в ФРГ против 30,7% в 1961 году; 43,0% во Франции против 33,7%; 60,4% в Нидерландах против 35,0%; 42,8% в Британии против 30,7%.
Даже в США отмечалась аналогичная тенденция, хотя и в ослабленной форме: 33,1% против 29,7%. А рекорд принадлежит Швеции, у которой в 1980 году государственные расходы достигли 63,2% от ВВП против 31,0% в 1961 году.
Несмотря на последующую волну неолиберализма, в конце 90-х годов доля государственных расходов в ВВП Германии составляла 49,7%, Италии – 50,1%, Франции – 54,8%, Бельгии – 55,0%.[4] В середине 80-х годов 90% всех ресурсов банковско-кредитных учреждений Франции принадлежало государственным банкам. [5]
Даже в XXI веке германскому государству принадлежало около 99% сооружений железнодорожной сети и предприятий водоснабжения, порядка 95% портовых сооружений, оборудования водных путей, городского транспорта и почти 80% автомобильных дорог; практически вся добыча бурого угля, производство электроэнергии на атомных электростанциях, 75% выплавки алюминия, около 50% добычи железной руды, свинца, цинка и производства легковых автомобилей, свыше 30 % предприятий судостроительной промышленности.[6]
В США «государственный сектор так или иначе поддерживает нормальное функционирование более половины американской экономики».[7]
Крупный государственный сектор сохраняется и в Италии, а Британия, хотя и считается инициатором неолиберализма, все равно широко практикует государственно-частное партнерство.
А в 90-е у нас шел прямо противоположный процесс снижения роли государства в экономике, отказ от планирования, раздробление крупных компаний под лозунгом «создания конкурентной среды». Декларировалось, что если экономическую единицу разрезать на десятки мелких, то они, начнут бороться за потребителя, снизят цены на свои услуги, повысят качество товаров. Как и следовало ожидать, результат оказался прямо противоположным.
С учетом всего этого, неужели кто-то всерьез скажет, что наши реформаторы «слепо скопировали» западный опыт? В ключевых вопросах их практика принципиально отличалась от западноевропейской. Отличалась она и от того, что было сделано в «азиатских тиграх», Японии и Китае.
Это моя статья, написанная под псевдонимом «Дмитрий Зыкин» и опубликованная с редакционными правками в еженедельнике «Звезда» вот здесь: https://zvezdaweekly.ru/news/t/2020731347-3wYzv.html
Полет дракона. Как Китай совершил экономическое чудо
Высокоскоростные железнодорожные магистрали, многомиллионные города, застроенные целыми кварталами небоскребов, и корпорации с капитализацией в несколько сотен миллиардов долларов — сегодня экономическая мощь Китая действительно производит впечатление. Всего четыре десятилетия назад страна, едва оправившаяся от социальных экспериментов и последовавшего за ними голода, встала на путь реформ и открытости. Поход к будущему величию возглавил прагматичный Дэн Сяопин. Он не боялся рыночных механизмов и в итоге стал отцом китайского экономического чуда.
Скачок к «революции»
«Три года упорного труда — десять тысяч лет счастья», — под таким лозунгом в 1958 году Великий Кормчий Мао Цзэдун запустил в Китае программу «большого скачка». Страна, 90% производства которой приходилось на архаичное сельское хозяйство, остро нуждалась в модернизации и индустриализации. Отвергая любые заигрывания с капитализмом и рынком, Мао сделал ставку на коллективизацию и энтузиазм народа.
Основой для построения нового идеального государства стали народные коммуны — коллективные хозяйства, ответственные за производство еды, сельскохозяйственных инструментов, транспорта и даже выплавку металла. Последнее было необходимо для того, чтобы за 15 лет догнать и перегнать Великобританию по показателям промпроизводства.
К концу 1958-го в КНР создали более 26 тысяч народных коммун. В каждой из них трудились около 20 тысяч человек. То есть в коммунах оказались более 500 миллионов китайцев. Согласно переписям населения, с 1953 по 1964 годы число жителей Поднебесной выросло с 582,6 до 694,6 миллиона человек. Так что «большой скачок» охватил почти всех.
Сельское хозяйство пытались поднять странными методами, например, истреблением воробьев
Но эксперимент провалился. Коммуны не могли выпускать качественные чугун и сталь: не хватало квалифицированных специалистов и оборудования, из-за чего руду, в основном, плавили крестьяне в глиняных печах или кустарных домнах. Сельское хозяйство пытались поднять странными методами, например, истреблением воробьев, считавшихся вредителями. На самом деле, вредителем была расплодившаяся в отсутствие воробьев саранча. Урожаи сильно пострадали. Результатом коллективизации стал голод, и в 1961 году Китай стал закупать зерно в Канаде и Австралии.
По разным оценкам, «большой скачок» унес жизни от 18 до 56 миллионов человек и стал крупнейшей гуманитарной катастрофой XX века. Он также привел к политическому расколу китайской элиты: появилась оппозиция, считавшая рыночные механизмы полезными для модернизации Китая.
Чтобы устранить «агентов капитализма» и укрепить пошатнувшиеся после «большого скачка» позиции, Великий Кормчий инициировал «культурную революцию». Так назывались массовые репрессии в отношении инакомыслящих, длившиеся десять лет и завершившиеся после смерти Мао Цзэдуна в 1976 году. Из-за «культурной революции» пострадали примерно 100 миллионов человек.
«Пекинская весна»
Но всего через два года в стране начались системные реформы, полностью изменившие облик народной республики. Феномен китайского экономического чуда неразрывно связан с именем Дэн Сяопина. Именно он запустил программу преобразований и открыл КНР миру.
Иван Сергеевич Сяопин
Великий китайский реформатор родился в 1904 году. Он хорошо учился в школе, и 1919-м отец отправил его получать дальнейшее образование во Францию. Дэн много подрабатывал: на железных рудниках, пожарным, официантом, на заводе Renault. Проникся идеями марксизма и вступил в КПК в 1923 году, быстро стал одним из лидеров молодых китайских коммунистов в Европе.
Тогда же получил партийную кличку Сяопин. Так в Китае называют маленькую пузатую дорожную бутылочку-неваляшку, которая снова встает, если ее положить на бок.
Спасаясь от политического преследования французских властей, Дэн в 1926 году переезжает в СССР. «Я приехал в Россию прежде всего для того, чтобы, научившись соблюдать железную дисциплину и получив коммунистическое крещение, полностью коммунизировать свои идеи и поступки», — говорил он сам. Обучался в Университете трудящихся Востока имени Сталина (Москва) под псевдонимом Иван Сергеевич Дозоров.
Вернулся на родину в том же 1926 году. В Китае Дэн Сяопин участвовал в гражданской войне, войне против Японии и в образовании КНР, постоянно продвигаясь по партийной лестнице. В разные годы занимал посты генсека КПК, министра финансов КНР, вице-премьера Госсовета.
Дэн Сяопин отличался гибкими и умеренными взглядами. «Не важно, черная кошка или белая кошка, если она может ловить мышей — это хорошая кошка», — таким был взгляд Сяопина на экономическое развитие Китая. И он сильно отличался от радикальной и догматической позиции Мао, опасавшегося реванша капиталистов. Поэтому во времена «культурной революции» Дэн оказался в опале, его объявили контрреволюционным элементом.
После смерти Великого Кормчего Сяопин, все эти годы говоривший о необходимости преобразований, быстро стал фактическим лидером Китая.
«Освобождать мысли, обеспечивать лучшее обслуживание людей — обязанности членов КПК», — такая надпись появилась на длинной кирпичной стене улицы Сидань в столице КНР в 1978 году. Началась «пекинская весна» — период политической оттепели. Дэн Сяопин аннулирует итоги «культурной революции» и разрешает ее публичную критику. На «стене демократии» в Пекине появляются плакаты и газеты с призывами к переменам.
Между тем, Сяопин, чья популярность в народе растет, рассаживает на ключевые посты единомышленников, берет под контроль КПК, сам занимает кресло председателя Центрального военного совета ЦК компартии и запускает программу «Реформы и открытость».
Сяокан вместо коммунизма
Основными целями программы реформ стали построение «социалистической рыночной экономики», решение проблемы глубокой бедности, проблемы с мотивацией работников и производительностью их труда, ликвидация экономических диспропорций и перекосов.
Под среднезажиточным понималось общество, решившее проблему еды и одежды для населения
В результате реформ в Китае должно было появится среднезажиточное общество Сяокан (конфуцианский термин, описывающий социум, состоящий в основном из представителей среднего класса). Под среднезажиточным понималось общество, решившее проблему еды и одежды для населения, но не достигшее полной зажиточности. В основу программы «Реформы и открытость» легли несколько принципов.
«Четыре модернизации». Вся экономика КНР делилась на четыре больших сектора: оборонная промышленность, гражданская промышленность, сельское хозяйство и наука. Каждый из них подвергся глубоким преобразованиям.
Прагматизм. Для дела построения «социализма с китайской спецификой» можно использовать рыночные методы. Если они работают и дают хороший результат, не имеет значения, пользуются ли ими идеологические противники Китая, то есть капиталистические страны.
Практика — критерий истины. Марксистский принцип, призывающий опираться не только на теорию и догмы, а искать решение проблем в реальной практической жизни. Реформы являются адекватным ответом на насущные проблемы, с которыми столкнулся Китай. И они идут, не отрываясь от реальности, при необходимости их направление корректируется. «Переходя реку, ощупываем камни», — так описывал процесс Дэн Сяопин. Удачные практики и локальные эксперименты тиражируются на всю страну, от неэффективных мер отказываются без сожаления.
НЭП Сяопина
Ключевым преобразованием китайской жизни стала отмена неэффективных народных коммун. На их место пришла система семейных или подворных подрядов. Она работала так. Несколько человек брали землю в долгосрочную аренду, обрабатывали ее, а затем часть урожая продавали государству, часть — оставляли себе и могли реализовать ее на рынке.
К концу 1984 года 97,9% крестьянских дворов числились в системе подряда. В том же году урожай зерновых превысил показатели 1977-го на 30%, производство хлопка и чая выросло в два раза, мяса — в 2,5 раза. Власти называли систему семейного подряда «великим творением китайских крестьян».
«Культурная революция» не была и не может быть революцией или социальным прогрессом в каком бы то ни было смысле», — постановил ЦК КПК в 1981 году. Высший руководящий орган китайской компартии также назвал данный период истории «смутой, которая принесла серьезные бедствия партии, государству и всему многонациональному народу».
При этом в 1982 году ЦК КПК объявил Мао Цзэдуна «великим марксистом, пролетарским революционером, военачальником и генералом». По оценке Сяопина, Мао, насаждавший народные коммуны, был плохим на 3/10, но хорошим на 7/10.
Компартия ослабила давление на экономику в целом. Главам предприятий дали больше свобод и избавили их от идеологической нагрузки. Это означало, что отныне инициатива и работа ради прибыли поощряется, а фабрики и заводы получали возможность продавать свои товары на рынке. Разрешили также объединять китайские предприятия с зарубежными компаниями — такие слияния рассматривали как источник современных технологий и иностранной валюты.
В конечном счете, во время второго этапа больших реформ (1984 — 1992 годы) плановую систему постепенно демонтировали, и экономика перешла, в основном, на рыночную модель. «Не стоит сковывать себя идеологическими и практическими абстрактными спорами о том, какое имя это все носит — социализм и капитализм», — говорил Дэн Сяопин.
Открытые двери
При Дэн Сяопине в КНР разрешили прямые иностранные инвестиции и международную торговлю. Сам он много ездит по миру и налаживает связи с самыми разными странами. Так, он встретился в Белом доме с президентом США Джимми Картером. Улучшились отношения с соседней Японией. В Стране восходящего солнца Дэн видел успешный пример эффективного проведения экономических преобразований и бурного развития.
Важнейшим достижением Сяопина также считается провозглашение принципа «Одна страна — две системы»
Важнейшим достижением Сяопина также считается провозглашение принципа «Одна страна — две системы». В 1984 году КНР и Великобритания подписали соглашение о возвращении Гонконга Китаю. Экономическую и политическую систему города, сложившуюся за время британского владения, Дэн согласился не менять на протяжении 50 лет. На таких же условиях Португалия вернула Китаю Макао. Кроме того, в КНР стали действовать особые экономические зоны, успешно привлекавшие иностранные инвестиции.
В 2019 году Китай занял второе место в мире по объему ВВП с показателем в 15,27 триллиона долларов. Для сравнения: на первой строчке находятся США (22,32 триллиона), на третьей — Япония (5,41 триллиона), на одиннадцатом — Россия (1,66 триллиона).
В 2000 году ВВП Китая равнялся 1,21 триллиона долларов. То есть за последние 20 лет экономика КНР выросла почти в 13 раз. А с начала системных реформ, за 40 лет — в 50 раз.
С 1980 по 1989 годы экономика КНР в среднем каждый год прибавляла 9,75%, с 1990 по 1999 годы — 10%, с 2000 по 2009 годы — 10,4%, с 2010 по 2019 годы — 7,62%.
Экспорт из Китая увеличился в 250 раз — с 10 миллиардов долларов в 1978 году до 2,39 триллиона долларов в 2019-м. КНР остается крупнейшим экспортером товаров в мире.
За это же время более 850 миллионов человек в Китае сумели выбраться из нищеты.
Источники: МВФ, Всемирный банк, Главное таможенное управление КНР
Теория перманентной реформы
Дэн Сяопин отказался от всех постов в 1989 году. Весной 1992-го он поехал в турне по южным городам Китая, добившимся наибольшего процветания благодаря преобразованиям. В ходе поездки «товарищ Дэн» — так теперь его стали называть — постоянно выступал и рассказывал о пользе последовательного реформирования экономики и опасности отказа от политики открытости.
Умер Дэн Сяопин 19 февраля 1997 года в возрасте 92 лет. Его официально провозгласили «великим марксистом, великим пролетарским революционером, государственным деятелем, военачальником и дипломатом», а также «великим архитектором китайских экономических реформ и социалистической модернизации».
Преобразования в КНР продолжаются вот уже 40 лет. За это короткое время Китай из страны, страдающей от голода и бедности, превратился в огромный производственный, торговый и транспортный центр, в государство, способное заниматься инфраструктурными мегапроектами, сложными научными разработками и ставшее домом для гигантских корпораций.
Все лидеры Китая после Дэна Сяопина неизменно объявляли себя приверженцами принципа «проведения всестороннего углубления реформ и открытости».
Свежие записи
Контакты
ТКБ Инвестмент Партнерс
О компании
ТКБ Инвестмент Партнерс (АО) – одна из крупнейших управляющих компаний на российском рынке управления частным и корпоративным капиталом с рейтингом максимальной надежности от ведущего российского рейтингового агентства RAEX («Эксперт РА»).
