ЧИТАТЬ КНИГУ ОНЛАЙН: Жизнь и реформы
НАСТРОЙКИ.
СОДЕРЖАНИЕ.
СОДЕРЖАНИЕ
Обращение к советским гражданам
Выступление по телевидению Президента СССР
25 декабря 1991 года
«Дорогие соотечественники! Сограждане!
В силу сложившейся ситуации с образованием Содружества Независимых Государств я прекращаю свою деятельность на посту Президента СССР. Принимаю это решение по принципиальным соображениям.
Я твердо выступал за самостоятельность, независимость народов, за суверенитет республик. Но одновременно и за сохранение союзного государства, целостности страны.
События пошли по другому пути. Возобладала линия на расчленение страны и разъединение государства, с чем я не могу согласиться.
И после Алма-Атинской встречи и принятых там решений моя позиция на этот счет не изменилась.
Кроме того, убежден, что решения подобного масштаба должны были бы приниматься на основе народного волеизъявления.
Тем не менее я буду делать все, что в моих возможностях, чтобы соглашения, которые там подписаны, привели к реальному согласию в обществе, облегчили бы выход из кризиса и процесс реформ.
Выступая перед вами последний раз в качестве Президента СССР, считаю нужным высказать свою оценку пройденного с 1985 года пути. Тем более что на этот счет немало противоречивых, поверхностных и необъективных суждений.
Судьба так распорядилась, что, когда я оказался во главе государства, уже было ясно, что со страной неладно. Всего много: земли, нефти и газа, других природных богатств, да и умом и талантами Бог не обидел, а живем куда хуже, чем в развитых странах, все больше отстаем от них.
Причина была уже видна — общество задыхалось в тисках командно-бюрократической системы. Обреченное обслуживать идеологию и нести страшное бремя гонки вооружений, оно — на пределе возможного.
Все попытки частичных реформ — а их было немало — терпели неудачу одна за другой. Страна теряла перспективу. Так дальше жить было нельзя. Надо было кардинально все менять.
Вот почему я ни разу не пожалел, что не воспользовался должностью Генерального секретаря только для того, чтобы «поцарствовать» несколько лет. Считал бы это безответственным и аморальным.
Я понимал, что начинать реформы такого масштаба и в таком обществе, как наше, — труднейшее и даже рискованное дело. Но и сегодня я убежден в исторической правоте демократических реформ, которые начаты весной 1985 года.
Процесс обновления страны и коренных перемен в мировом сообществе оказался куда более сложным, чем можно было предположить. Однако то, что сделано, должно быть оценено по достоинству:
— Общество получило свободу, раскрепостилось политически и духовно. И это — самое главное завоевание, которое мы до конца еще не осознали, и потому что еще не научились пользоваться свободой. Тем не менее проделана работа исторической значимости:
— Ликвидирована тоталитарная система, лишившая страну возможности давно стать благополучной и процветающей.
— Совершен прорыв на пути демократических преобразований. Реальными стали свободные выборы, свобода печати, религиозные свободы, представительные органы власти, многопартийность. Права человека были признаны высшим принципом.
— Началось движение к многоукладной экономике, утверждается равноправие всех форм собственности. В рамках земельной реформы стало возрождаться крестьянство, появилось фермерство, миллионы гектаров земли отдаются сельским жителям, горожанам. Узаконена экономическая свобода производителя, и начали набирать силу предпринимательство, акционирование, приватизация.
— Поворачивая экономику к рынку, важно помнить — делается это ради человека. В это трудное время все должно быть сделано для его социальной защиты, особенно это касается стариков и детей.
Мы живем в новом мире:
— Покончено с «холодной войной», остановлена гонка вооружений и безумная милитаризация страны, изуродовавшая нашу экономику, общественное сознание и мораль. Снята угроза мировой войны.
— Мы открылись миру, отказались от вмешательства в чужие дела, от использования войск за пределами страны. И нам ответили доверием, солидарностью и уважением.
— Мы стали одним из главных оплотов по переустройству современной цивилизации на мирных, демократических началах.
— Народы, нации получили реальную свободу выбора пути своего самоопределения. Поиски демократического реформирования многонационального государства вывели нас к порогу заключения нового Союзного договора.
Все эти изменения потребовали огромного напряжения, проходили в острой борьбе, при нарастающем сопротивлении сил старого, отжившего, реакционного — и прежних партийно- государственных структур, и хозяйственного аппарата, да и наших привычек, идеологических предрассудков, уравнительной и иждивенческой психологии. Они наталкивались на нашу нетерпимость, низкий уровень политической культуры, боязнь перемен. Вот почему мы потеряли много времени. Старая система рухнула до того, как успела заработать новая. И кризис общества еще больше обострился.
Я знаю о недовольстве нынешней тяжелой ситуацией, об острой критике властей на всех уровнях и лично моей деятельности. Но еще раз хотел бы подчеркнуть: кардинальные перемены в такой огромной стране, да еще с таким наследием, не могут пройти безболезненно, без трудностей и потрясений.
Августовский путч довел общий кризис до предельной черты. Самое губительное в этом кризисе — распад государственности. И сегодня меня тревожит потеря нашими людьми гражданства великой страны — последствия могут оказаться очень тяжелыми для всех.
Жизненно важным мне представляется сохранить демократические завоевания последних лет. Они выстраданы всей нашей историей, нашим трагическим опытом. От них нельзя отказываться ни при каких обстоятельствах и ни под каким предлогом. В противном случае все надежды на лучшее будут похоронены.
Обо всем этом я говорю честно и прямо. Это мой моральный долг.
Сегодня хочу выразить признательность всем гражданам, которые поддержали политику обновления, включились в осуществление демократических реформ.
Я благодарен государственным, политическим и общественным деятелям, миллионам людей за рубежом — тем, кто понял наши замыслы, поддержал их, пошел нам навстречу, на искреннее сотрудничество с нами.
Я покидаю свой пост с тревогой. Но и с надеждой, с верой в вас, в вашу мудрость и силу духа. Мы — наследники великой цивилизации, и сейчас от всех и каждого зависит, чтобы она возродилась к новой современной и достойной жизни.
Хочу от всей души поблагодарить тех, кто в эти годы вместе со мной стоял за правое и доброе дело. Наверняка каких-то ошибок можно было бы избежать, многое сделать лучше. Но я уверен, что раньше или
ЧИТАТЬ КНИГУ ОНЛАЙН: Советский Союз. Последние годы жизни. Конец советской империи
НАСТРОЙКИ.
СОДЕРЖАНИЕ.
СОДЕРЖАНИЕ
Советский Союз. Последние годы жизни
Конец советской империи
Книга, которую я предлагаю вниманию читателей, была начата еще в конце 1991 г., и работа над ней продолжалась с небольшими перерывами на протяжении последних 17 лет. Отдельные главы и разделы этого труда публиковались в виде статей в газетах, журналах или в форме брошюр, и не только в России, но и в Китае, где интерес к событиям в СССР в последние годы его жизни и к причинам распада СССР и КПСС был особенно велик. В настоящем издании я собрал все эти материалы вместе и существенно их доработал. За событиями 1985 – 1991 гг. я наблюдал не только очень внимательно, но и с близкого расстояния. Поэтому моя книга основана не только на документах и многочисленных воспоминаниях участников этих событий, но и на собственных впечатлениях, встречах и беседах. Я старался быть объективным, насколько это вообще возможно при описании и анализе событий, столь сильно изменивших всю нашу прежнюю жизнь.
КАК НАЧИНАЛАСЬ ПЕРЕСТРОЙКА
НОВЫЕ ЛЮДИ В КРЕМЛЕ И НА СТАРОЙ ПЛОЩАДИ
Еще в конце 1970-х гг. Советский Союз вступил в полосу многостороннего и глубокого кризиса, одной из составляющих которого был кризис кадров. Средний возраст членов Политбюро ЦК КПСС составлял в 1980 г. около 75 лет. В этом высшем органе партийной и государственной власти заседали и решали дела страны не просто очень старые, но и очень больные люди с догматическими взглядами на мир, не имевшие ни желания, ни ресурсов для проведения необходимой модернизации системы и для реформ. Когда ушел со своего поста, а вскоре и умер один из наиболее компетентных советских лидеров – А.Н. Косыгин, его сменил на посту Председателя Совета Министров СССР 76-летний Н.А. Тихонов, человек, гораздо менее компетентный и более консервативный. В самом начале 1982 г. умер «главный идеолог» КПСС 80-летний М.А. Суслов. В ноябре 1982 г. умер в возрасте 76 лет Леонид Ильич Брежнев, которого сменил на посту Генерального секретаря ЦК КПСС Юрий Владимирович Андропов. Он был на несколько лет моложе и много компетентнее прежнего лидера. Однако Ю.В. Андропов был уже тяжело болен и продержался у власти всего 14 месяцев. Еще меньше находился на посту лидера партии и государства Константин Устинович Черненко, который большую часть отведенного ему срока провел в больнице и умер вечером 10 марта 1985 г.
Из высших руководителей страны первым о смерти Черненко узнал Михаил Сергеевич Горбачев – второй секретарь ЦК КПСС, который во время болезни Генерального секретаря ЦК заменял его на заседаниях Политбюро и Секретариата ЦК КПСС. Горбачев уже вернулся с работы на свою дачу, когда ему позвонил главный кремлевский медик Евгений Чазов, а вслед за ним и Председатель КГБ Виктор Чебриков. Затем уже сам Горбачев сообщил о смерти Черненко Николаю Тихонову и Андрею Громыко, не только старейшим по возрасту, но и наиболее влиятельным тогда членам Политбюро. 80-летний Н.А. Тихонов занимал пост Председателя Совета Министров СССР, а 75-летний А.А. Громыко был не только министром иностранных дел, но и одним из первых заместителей премьера. После них сообщение о смерти Черненко получили и все другие члены Политбюро, а также секретари ЦК КПСС. Информационные агентства никаких сообщений в этот вечер из Кремля или со Старой площади не получили.
Совместное заседание пока еще неполного состава Политбюро и Секретариата ЦК КПСС началось в 11 часов вечера, и его вел Горбачев. Все присутствующие почтили память К.У. Черненко минутой молчания. Обсуждение было недолгим, и споров не было. Вопрос о новом лидере страны и партии в этот вечер не поднимался. Было решено созвать на следующий день Пленум ЦК КПСС. Было принято также решение о Комиссии по похоронам К.У. Черненко, председателем которой стал М. Горбачев. Имя нового лидера должно было определить на следующий день более полное заседание Политбюро, на котором вечером 10 марта не могли присутствовать руководители союзных республик и ленинградский партийный лидер Григорий Романов. Однако в ночных телефонных разговорах между деятелями партийного и государственного руководства называлось только одно имя – Михаил Горбачев.
Смена власти в стране произошла на этот раз даже спокойнее и быстрее, чем после смерти и Л.И. Брежнева, и Ю.В. Андропова. Новое заседание Политбюро началось 11 марта в 2 часа дня, и его также вел М. Горбачев. В его руках уже были сосредоточены все нити и все рычаги власти. Его поддерживали как министр обороны СССР С.Л. Соколов, так и Председатель КГБ В.М. Чебриков. Всем было известно также, что именно кандидатуру М. Горбачева поддерживает подавляющее большинство первых секретарей обкомов КПСС, а это была основная часть состава ЦК КПСС. Все понимали тогда, что Черненко пришел к власти ненадолго, и разговоры о его возможном преемнике были главной темой при неофициальных встречах в аппарате ЦК КПСС и во всех других высших структурах партии. Да и кто другой мог тогда претендовать на пост Генерального секретаря ЦК КПСС? Новый лидер мог появиться только из состава Политбюро, а выбор здесь был невелик. Многие люди в ЦК знали о неприязненных отношениях между Горбачевым и Тихоновым. Однако авторитет Н. Тихонова и как хозяйственного, и как политического руководителя был крайне незначителен. Не мог составить конкуренцию М. Горбачеву и московский партийный лидер 70-летний Виктор Гришин, которого также причисляли к недоброжелателям М. Горбачева. Но именно Гришин на вечернем заседании Политбюро 10 марта предложил избрать председателем Комиссии по похоронам Черненко Михаила Горбачева. В аппаратных разговорах можно было встретить упоминание о Григории Романове, который больше десяти лет возглавлял Ленинградский обком КПСС, а в 1983 г. был выдвинут Юрием Андроповым на пост одного из секретарей ЦК КПСС. 62-летний Г.В. Романов был много более опытным партийным руководителем, чем М. Горбачев, и явно превосходил его по интеллекту. Но он считался консерватором и сторонником жесткого стиля руководства. За Романовым тянулся шлейф разнообразных слухов, и он не был популярен ни в Ленинграде, ни в Москве. Самым сильным по интеллекту, по политическим способностям и по деловым качествам членом Политбюро был в 1985 г. 62-летний Гейдар Алиев. Но он работал в Москве всего около двух с половиной лет и был переведен сюда из мусульманского Азербайджана. Алиев обладал сильной волей, огромной работоспособностью и исключительной памятью. К тому же у него была довольно яркая по тем временам политическая биография. Но у него не было никакой группы поддержки в аппаратах власти в Москве, и он старался не выказывать здесь никаких амбиций.
По свидетельству Егора Лигачева, заседание Политбюро в Кремле началось 11 марта не в 2, а в 3 часа дня. Обратившись к собравшимся здесь членам и кандидатам в члены Политбюро, а также к секретарям ЦК КПСС, М. Горбачев сказал: «Нам предстоит решить вопрос о Генеральном секретаре. В 5 часов назначен Пленум, и мы в течение двух часов должны рассмотреть этот вопрос». Почти мгновенно и неожиданно для всех поднялся Андрей Громыко и произнес короткую, но очень эмоциональную речь с восхвалениями Михаила Горбачева. Это была тщательно подготовленная импровизация. В составе Политбюро А.А. Громыко был самым опытным оратором, и его речь произвела сильное впечатление на всех присутствующих, включая и самого Горбачева. Уже через несколько дней страничка с текстом этой речи Громыко стремительно распространилась в Москве как некий документ «самиздата». Вслед за Громыко выступил с поддержкой Горбачева и Николай Тихонов. Затем начали выступать один за другим и все присутствующие: сначала члены Политбюро, затем кандидаты в члены Политбюро, потом и секретари ЦК КПСС. Все они высказались, конечно же, за кандидатуру Горбачева. На состоявшемся вскоре Пленуме ЦК КПСС, также после выступления А.А. Громыко, М.С. Горбачев единогласно был избран Генеральным секретарем ЦК КПСС.
От момента смерти К.У. Черненко и до избрания нового Генерального секретаря прошло лишь около 20 часов. Радио и телевидение сообщили стране и миру о смерти советского лидера только 11 марта, но в газеты эти сообщения попали лишь 12 марта и были помещены на второй странице. На первой странице всех московских газет были помещены портрет М.С. Горбачева и сообщение об избрании его Генеральным секретарем ЦК КПСС.
Похороны К.У. Черненко, которые состоялись 12 марта на Красной площади в Москве, проходили без чувства скорби, но и без чувства тревоги. Многие политические наблюдатели высказывали надежду на то, что вместе с Горбачевым к управлению страной и партией сможет прийти новое поколение руководителей,
В книге своих мемуаров последний Президент СССР рисует эмоциональную, насыщенную уникальными фактами и откровениями, яркими эпизодами и диалогами картину своего пути к вершине власти. Становятся понятными истоки политического выбора «архитектора перестройки», критически анализируется ход реформ и их влияние на развитие ситуации в стране, постперестроечные реалии которой автор оценивает как драму. Впервые в таком объеме и с такой степенью доверительности Михаил Горбачев рассказывает о своей частной жизни, о своих родных и близких ему людях.
Вторая часть книги М.С.Горбачева посвящена внешнеполитическим последствиям реформ, формированию принципиально нового типа взаимоотношений СССР с зарубежными странами, особенно с США и другими ведущими державами, а также со странами бывшего соцлагеря. Интересны анализ автора трагических событий, связанных с распадом Союза, роли в ней отдельных прежних и нынешних политических деятелей, критическая оценка семилетнего периода правления страной, нравственные уроки жизни первого и последнего Президента СССР.
Около пяти дня меня поставили в известность, что на дачу прибыла группа в составе Бакланова, Шенина, Болдина, Варенникова, Плеханова. Я удивился, сказал явно растерянному Медведеву — начальнику охраны, что никого не приглашал. Оказывается, стража пропустила визитеров, поскольку с ними были Плеханов и Болдин. В других случаях ничего подобного не могло произойти; по правилам охраны без моей санкции никого не могли пропустить на территорию дачи.
Отправив Медведева, я решил выяснить, в чем дело. Хотел связаться с Москвой, переговорить в первую очередь с Крючковым и вдруг обнаружил, что один, второй, третий, четвертый, пятый телефоны, в том числе стратегический, отключены. Даже аппарат городской АТС. Я вышел из кабинета на веранду, где Раиса Максимовна читала прессу, и сказал ей, что на даче появились незваные гости, трудно предсказать, что они задумали, можно ждать самого худшего. Она была потрясена такой новостью, но сохранила самообладание. Мы перешли в рядом расположенную спальню. Лихорадочно работала мысль: от своих позиций не отступлю, никакому нажиму, шантажу, угрозам не поддамся. Об этом я и сказал Раисе Максимовне. «Решение ты должен принять сам, а я буду с тобой, что бы ни случилось». Потом мы позвали Ирину и Анатолия. Выслушав меня, они сказали, что целиком полагаются на меня, готовы ко всему.
На это ушло, наверное, минут 30–40. Как мне говорили офицеры, визитеры нервничали: почему их не принимают. Выйдя из спальни, я обнаружил, что они без приглашения поднялись на второй этаж. Вообще, вели себя бесцеремонно, чуть ли не как хозяева. Пригласив в кабинет, я спросил, с какой миссией прибыли. Бакланов сообщил, что создан комитет по чрезвычайному положению. Страна катится к катастрофе, другие меры не спасут, я должен подписать Указ о введении ЧП. По сути дела, приехали с ультиматумом. Позднее, беседуя со следователем, я узнал, что у них были с собой заготовленные для моей подписи документы — разные варианты.
Бакланов перечислил состав ГКЧП, причем назвал в числе его членов Лукьянова. Сказал, что Ельцин арестован, хотя тут же поправился: будет арестован по пути (из Алма-Аты, откуда он возвращался в Москву). Торопя события, заговорщики явно хотели таким способом дать мне понять, что они уже взяли ситуацию под свой контроль и назад пути нет.
Все это были люди, которых я выдвигал и которые меня теперь предали. Я категорически отверг их домогательства, заявил, что никаких указов подписывать не буду.
— Вы и те, кто вас послал, обеспокоены ситуацией? Но я не хуже вас знаю обстановку в стране, и она тревожит меня не меньше, чем вас. Считаете, что нужны адекватные меры? Я такого же мнения. Главная из них уже подготовлена — это подписание нового Союзного договора. На заседании Совета Федерации 21 августа намечено обсудить ход выполнения экономической реформы. Вы же все спасение видите в чрезвычайных мерах. Я с этим не согласен. Давайте созывать Верховный Совет СССР, Съезд народных депутатов, раз у части руководства есть сомнения в правильности политического курса. Давайте обсуждать и решать. Но действовать только в рамках Конституции, закона. Иное для меня неприемлемо. То, что вы себя загубите, — черт с вами, но ведь дело может кончиться большой кровью. Не тот стал народ, чтобы мириться с вашей диктатурой, с потерей свободы, всего, что было добыто в эти годы.
На мои доводы последовали рассуждения Бакланова, проникнутые «заботой» о моем здоровье, которое-де сильно подызносилось за напряженные годы перестройки.
— Не хотите сами подписывать Указ о введении чрезвычайного положения, передайте свои полномочия Янаеву, — предложил он. И добавил: — Отдохните, мы сделаем «грязную работу», а потом вы сможете вернуться.
Я, разумеется, отверг это гнусное предложение.
— Тогда подайте в отставку, — проговорил Варенников.
— Не рассчитывайте. Вы, преступники, ответите за свою авантюру! — На этом разговор закончился. Мы попрощались. Когда они уходили, не сдержался и обругал их «по-русски».
Хочу ответить на вопрос, который нередко мне задавался: почему Горбачев не задержал их, у него ведь была вооруженная охрана?
Прежде всего, я рассчитывал, что мой отказ принять ультимативные требования ГКЧП отрезвит зачинщиков заговора. Не раз я удерживал этих людей от опрометчивых шагов, о чем уже писал, и оставалась надежда, что и на сей раз моя твердая позиция окажет свое воздействие. Да, я не терял надежду.
Кроме того, попытка задержать их на даче ничего не решала. Ведь главные заговорщики были в Москве, держали в тот момент в своих руках рычаги власти. Да я и не сомневался, что гэкачеписты позаботились обезопасить развитие событий здесь, в Форосе, от всяких случайностей. Что и подтвердилось. Заранее было предусмотрено все, чтобы наглухо изолировать президента. Отключена связь. Выставлена двойная линия охраны вокруг дачи и со стороны моря. Запрещен выход кого бы то ни было из дачи и допуск на ее территорию. Мои помощники, журналисты, депутаты Верховного Совета пытались проникнуть на дачу, чтобы разобраться в случившемся и, в частности, собственными глазами убедиться, насколько достоверна версия ГКЧП о болезни президента, но это им не удалось.
Называя вещи своими именами, это был арест президента и узурпация его власти. Путчисты понимали, что не заполучат меня в сообщники, но надеялись взять «на испуг», принудить к подписанию указов, придающих легитимный вид их авантюре. Мой решительный отказ сделать это сразу ставил их в положение преступников.
Ночь для них была не простой, как теперь известно. Когда явился «передовой отряд» из Фороса и доложил о результатах, в стане заговорщиков начался разлад. Янаев заколебался, подписывать или нет, потянулся к рюмке. Павлов начал симулировать болезнь. Лукьянов стал спешно готовить запасные позиции. Задумался маршал Язов, позднее сказавший: «Дернул меня черт, старого дурака, в это ввязаться». Раздавались голоса, не остановить ли все это. Но было уже поздно, да и Крючков, те, кто был выделен для предъявления мне ультиматума, слишком далеко зашли, чтобы бить отбой. Именно тогда сказал Бол-дин, что «знает президента, он никогда не простит подобного обращения с ним». Им не оставалось ничего иного, как идти напролом.
Пытаясь хоть каким-то образом придать своим действиям «легитимный» характер, изобрели ложь, что Горбачев якобы в тяжелом состоянии, недееспособен, не может выполнять функции президента. Когда я вернулся из Фороса, врачи рассказали, что у них вымогали документальное свидетельство о моей болезни. Они заявили, что должны прежде всего переговорить с лечащим доктором, но им сказали, что связи с Форосом нет. Плеханов утверждал, что это-де в интересах Михаила Сергеевича, поскольку иначе ему грозит арест. Все-таки медики пошли на сделку с совестью и выдали текст, который вроде бы свидетельствовал об ухудшении моего здоровья в связи с обострением болезни 16 августа 1991 года. Пакет был направлен Плеханову в 17.00 19 августа 1991 года. Словом, вооружили заговорщиков «аргументами» перед печально знаменитой пресс-конференцией.
Советский Союз. Последние годы жизни. Конец советской империи (117 стр.)
«Часа в три дня я вышел прогуляться, и мы с Примаковым, отдыхавшим в том же санатории, завели разговор об угрожающем поведении высших сановников, которые все более открыто бросают вызов президенту. Говорили, что нельзя проходить мимо провокационных высказываний правых депутатов и генералов, которые можно расценить как призыв к мятежу. Разошлись, условившись откровенно поставить эти вопросы перед президентом сразу же после подписания Договора. Едва я вернулся к себе, раздался звонок. Михаил Сергеевич поинтересовался, есть ли у меня какие-либо новости, но я мог поделиться лишь впечатлениями от последних газетных публикаций. Затем он коснулся предстоящего своего выступления, сказал, что после подписания Союзного Договора намерен посоветоваться с главами республик, с чего и как начать его воплощение в жизнь.
– Ты готов лететь со мной в Москву?
– Разумеется, – ответил я.
– Вернемся через два-три дня, успеем еще поплавать.
– А как ваша поясница? – спросил я, зная, что у него разыгрался радикулит.
– Да все в порядке, я в полной форме».
Горбачев недоумевал и был явно обеспокоен. Он не стал приглашать к себе в кабинет непрошеных гостей, а прошел на веранду к Раисе Максимовне. «Я сказал ей, – писал он позднее, – что на даче появились непрошеные гости, трудно предсказать, что они задумали, и можно ждать самого худшего. Она была потрясена такой новостью, но сохранила самообладание. Мы перешли в рядом расположенную спальню. Лихорадочно работала мысль: от своих позиций не отступлю, никакому нажиму, угрозам не поддамся. Об этом я и сказал Раисе Максимовне. «Решение ты должен принять сам, а я буду с тобой, что бы ни случилось». Потом позвали Ирину и Анатолия. Выслушав меня, они сказали, что целиком полагаются на меня, готовы ко всему. На это ушло минут 30 – 40. Как мне говорили офицеры, визитеры нервничали: почему их не принимают? Пригласив в кабинет, я спросил: с какой миссией прибыли? Бакланов сообщил, что создан комитет по чрезвычайному положению. Страна катится к катастрофе, другие меры не спасут, я должен подписать указ о введении ЧП. По сути дела, приехали с ультиматумом. Я категорически заявил, что никаких указов подписывать не буду. «Не хотите сами подписать указ о введении ЧП, передайте свои полномочия Янаеву, – предложил Бакланов. И добавил: – Отдохните, мы сделаем «грязную работу», а потом вы сможете вернуться». Я, разумеется, отверг это гнусное предложение. «Тогда подайте в отставку», – проговорил Варенников. «Не рассчитывайте, вы преступники». На этом разговор закончился. Мы попрощались. Когда они уходили, не сдержался и обругал их «по-русски»».
Версия того же самого разговора, которую приводили в своих мемуарах собеседники Горбачева, была иной.
«Принимать нас не спешили, – писал, например, В.И. Болдин. – Мы прошли в холл дачи и стали ждать. Минут через 10 – 15 появился Горбачев. Выглядел он болезненно, передвигался с трудом, на лице, багровом не столько от загара, сколько, видимо, от повышенного давления, выражалось чувство боли и недовольства. Он быстро со всеми поздоровался за руку и с гневом спросил, ни к кому не обращаясь:
– Что случилось? Почему без предупреждения? Почему не работают телефоны?
– Мы приехали, чтобы обсудить ряд вопросов о положении в стране, – начал О.С. Шенин.
– Кого вы представляете, от чьего имени говорите? – прервал Горбачев.
Такой реакции вряд ли кто мог ожидать, когда вчера обговаривалась тема доклада президенту. Разговор не складывался.
– Ну что вы хотите сказать? – спросил Горбачев уже спокойнее.
– Я хотел бы начать с обстановки в стране, – начал О.Д. Бакланов.
Горбачеву были предложены разные варианты, которые готовились по его же поручению на случай критического состояния дел. Президент неожиданно спросил, распространяются ли меры чрезвычайного положения на действия российского руководства. Услышав утвердительный ответ, он успокоился окончательно. Дальше пошел спокойный и деловой разговор. Михаил Сергеевич деловито говорил о том, как нужно решать предлагаемые вопросы, пояснял, почему он занимает такую позицию. «Вы подумайте и передайте товарищам, – говорит он. Пожимая на прощание руки, добавляет: – Черт с вами, действуйте». В холле сидит Раиса Максимовна с детьми и внучками. «С хорошей ли вестью вы приехали?» – спрашивает она Бакланова. Он подходит и говорит, что приехали с добрыми намерениями и все будет хорошо».
Все участники этого разговора подтверждают, однако, немаловажную деталь: проводив «гостей» к двери кабинета, Горбачев пожал всем на прощание руки. На мятеж или даже на государственный переворот все это было совсем не похоже. Андрей Грачев, автор весьма апологетического жизнеописания М.С. Горбачева, пытается объяснить это внешне спокойное поведение своего героя сразу несколькими причинами: он хотел найти шанс рационального выхода из начинавшегося абсурда и как-то «вразумить» главных организаторов ГКЧП, оставшихся в Москве. «Горбачев, – замечает А. Грачев, – не хотел раньше времени обращать себя в жертву и разыгрывать Сальвадора Альенде. Кроме того, он нес ответственность за тех, кто находился рядом – жену, дочь, зятя, внучек. Наверное, поэтому при прощании с «парламентерами» ГКЧП был внешне спокоен и подал им руку». Противники Горбачева трактовали этот эпизод иначе: он рассчитывал выиграть при любом развитии ситуации и въехать в Москву на белом коне и при победе, и при поражении ГКЧП. На самом деле он мог только проиграть при любом исходе событий и просто не знал, что ему делать. В трехдневном форосском заточении Горбачева не было ничего героического, как, впрочем, и в действиях его оппонентов.
Группа О. Бакланова вылетела в Москву примерно в 7 часов вечера, предварительно сообщив В. Крючкову подробности разговора с Президентом СССР. После 7 часов вечера резиденция Горбачева была взята под усиленную охрану – с суши и с моря. Само расположение объекта «Заря» облегчало полную его изоляцию. В Форосе были задержаны все, кто работал здесь днем, но не оставался ночевать. Среди них был и А. Черняев. «Телефоны были отключены у всех, – писал он позднее, – у охраны, у врачей, у поваров, у шоферов, у офицеров при «ядерной кнопке», находившихся, кстати, в комнате в 10 метрах от моего кабинета. Я попросил зайти ко мне генерала Генералова, мы были давно знакомы. Он вежливо мне «разъяснил»: связь отключена из Москвы, никуда Горбачев завтра не поедет и никакого подписания Союзного Договора не будет, никто отсюда, с территории дачи, не выйдет, у гаражей, где стоят машины Горбачева с правительственной связью, поставлены автоматчики, привезенные Плехановым. С ним, с Генераловым, «дополнительно» приехали несколько сотрудников, внешняя охрана территории «укреплена» пограничниками. «И даже если я вас выпущу, Анатолий Сергеевич, – добавил генерал, – вас задержат они». Двое суток с территории не отпускали домой даже местных жителей, которые работали на даче садовниками, уборщиками, ремонтниками, на кухне и т.п. «Поймите, – говорил Генералов, – я военный человек, у меня есть приказ, и я обязан его выполнять». Передвижения Президента СССР и членов его семьи были ограничены территорией основного мраморного дворца резиденции и морским пляжем. Это был, конечно, домашний арест Президента СССР. Горбачев держался внешне спокойно. В доме оказался небольшой транзисторный радиоприемник, по которому можно было слушать передачи Би-би-си или радиостанции «Свобода».
