Культура, история русского Севера
религия, быт, промыслы, фольклор…
Исторические сведения о Новой Земле. Часть 2, заключительная
Начало статьи здесь. Без сомнения, ко времени появления новгородцев в Двинской Земле и на Мурманском берегу надо отнести и начало плавания русских по Белому морю и Ледовитому океану. Но сведений, как далеки были эти путешествия, не имеется. Надо думать, что они не были далеки, так как новгородцы, еще мало знакомые с морем, должны были некоторое время привыкать к нему, чтобы пуститься в далекий, неизвестный и опасный путь. И действительно, имеются основания предполагать, что новгородцы пришли на Мурман не морем со стороны Святого Носа, а из Кандалакши, между которой и Колой есть всего один волок, длиной около версты, а известно, что новгородцы совершали свои походы преимущественно на лодках по рекам, переволакивая их через водоразделы — волоки.
Последнее предположение подтверждается тем обстоятельством, что Кола была основана ими много раньше, чем селения на Терском берегу Белого моря — Поной, Умба и Варзуга. Если бы новгородцы шли впервые на Мурман из Белого моря, то эти реки, которых они не могли бы не заметить, послужили бы также и местом их первых поселений. Основываясь на изложенном, маловероятно, чтобы Новая Земля была открыта русскими с этой стороны, т. е. со стороны Белого моря.
Скорее всего, это могло быть сделано со стороны Печорского или Югорского края, куда новгородцы проникали также рано, а именно в XI столетии, на что имеются указания летописцев. Как и обитатели Заволочья, Югры также подчинились новгородцам, но не сразу — они делали неоднократные попытки свергнуть иго пришельцев, о чем свидетельствуют многие походы сюда завоевателей для усмирения некоторых туземцев:
Нестор о походах новгородцев для усмирения Югорского края (клик для увеличения)
Имея общение с обитателями — кочевниками Печорского и Югорского края — новгородцы могли тогда же узнать и услышать о Новой Земле, знакомой этим кочевникам с давних пор. Ведь они могли проникать туда через остров Вайгач, отделенный от материка узким проливом и не особенно широким от Новой Земли. На Вайгач можно попасть зимой по льду на оленях, а с него Новая Земля в ясную погоду бывает хорошо видна.
Означает ли поход новгородцев на «Железные врата» — поход к Карским воротам, называющимся также «Железными» — достоверно сказать нельзя, так как на севере существует довольно много мест с таким названием.
Упоминания в летописях о северных походах новгородцев (клик для увеличения)
Герберштейн в своих воспоминаниях о Московии два раза упоминает о какой-то стране «Енгронеланд», находящейся в Ледовитом море, за Рифейскими и Гиперборейскими горами и за устьями Печоры и Оби, сношения с которой трудны по причине постоянно плавающего льда. Но есть ли это Новая Земля, смешанная Герберштейном с Гренландией, тем более, что такая ошибка с его стороны очень возможна в виду того, что географическое описание этой части России он составлял со слов рассказчиков, а его личные познания в географии могли быть и не особенно обширны и ясны? Во всяком случае, надо думать, что русские, дававшие ему географические сведения о своей стране, Новую Землю не могли назвать «Енгронеландией». Последнее название он дал, забывши настоящее наименование ее, сообщенное русскими. А о Гренландии, как о ледяной стране и тоже в океане, он мог слышать в Европе.
Было ли известно русским открывателям Новой Земли, что это остров, а не материк? Можно предположить, что первое время она считалась материком, и только этим можно объяснить ее название и, главным образом, присутствие в нем слова «земля». Оно на языке северных поморов означает «матерый берег» — материк. Такое впечатление она могла произвести на первых пришельцев туда или увидевших ее впервые еще с Вайгача. Для предприимчивых новгородцев, неудержимо стремившихся в своем поступательном движении на северо-восток и далее, представший перед ними большой, еще неведомый им остров, действительно мог показаться «землей» — настолько он был велик против прочих островов, виденных ими до этого.
Но новгородцы и их преемники, совершая на Новую Землю плавания, не оставили ни о ней, ни о своих путешествиях туда никаких письменных сведений. Они передавались в потомстве устными преданиями и таким же путем происходило знакомство с ней. Первые печатные сведения о Новой Земле появились лишь со времени ее посещения иностранными мореплавателями, стремившимися к открытию северо-восточного пути в Китай и Индию.
По материалам «Первые русские исследователи Новой Земли», 1922 г., составитель П. И. Башмаков
Сквозь льды и шторма: как поморы осваивали Северный морской путь
Пройти из Европы в Азию кратчайшим путем — об этом мечтали поколения купцов и военных, авантюристов-путешественников и прагматичных политиков, королей и миссионеров… Но кратчайший путь оказался и труднейшим: льды, шторма, пронизывающие ветры, полярная ночь… А может быть, его вовсе не существует — этого пути. Благодаря мужеству русских поморов мир узнал, что можно успешно плавать среди полярных льдов. А первым капитаном, чье судно прошло между Евразией и Америкой, стал Семен Дежнёв, освоивший мореходное искусство на старых поморских путях.
Как русский толмач Папу Римского просвещал
В 1525 году русский дипломат, богослов, ученый и переводчик Дмитрий Герасимов приехал в Ватикан с посольством от великого князя Московского Василия III. Принимая у себя северного гостя, Папа Римский Климент VII рассказывал ему о таинственных гиперборейских землях, где человеку не выжить, и уж совершать туда морские путешествия точно невозможно. На что русский дипломат ответил, что русские поморы давно уже ходят там, «где невозможно», на кочах и шняках — спускаются по Северной Двине до моря и далее, держась правого берега, доходят до Оби.
Откуда русский посол знал то, о чем не догадывались просвещенные европейцы? Это сегодня мореходы всего мира в курсе, что если из порта Мурманска двинуться на запад, то путь через Суэцкий канал, допустим, до порта Иокогамы (Япония) составит 12 840 морских миль, а Северным морским путем, по Баренцевому, Карскому, Лаптевых, Восточно-Сибирскому, Чукотскому морям и Тихому океану до того же японского порта добираться будет более чем вдвое короче — всего 5770 морских миль (1 морская миля = 1,852 км).
Дело в том, что дипломат сам бывал на северах и видел там все своими глазами. В 1496 великий князь Василий III направил Герасимова в Данию кружным путем через Белое и Баренцево моря. Во время поездки тот познакомился с поморскими мореплавателями, услышал их рассказы о промыслах, о дальних морских путешествиях за рыбьим зубом, за морским зайцем, за сельдью и пушниной, и понял, что северное побережье в восточном направлении проходимо, если, конечно, с умом за дело взяться…
Как поморы появились и норвежцев потеснили
Наши вышли к берегам Северного Ледовитого океана в XI веке. И с берегов сразу двинулись на воду, потому что океан кормил, давал заработок и служил главной дорогой. Переселенцы освоили сперва Белое море, потом вышли в Баренцево и год за годом продвигались все дальше.
По свидетельству новгородского летописца, в 1032 году новгородский князь Улеб ходил в поход за «железные ворота». Многие из его соратников в том походе погибли, и мало их возвратилось. Нам в данном случае интересно, что за ворота? На Русском Севере есть три пролива с подобным названием: два — в Белом море, третий — между островами Вайгач и Новая Земля. Скорее всего, речь в летописи идет о последнем. То есть уже в XI веке новгородцы знали, как проходить морскими «железными воротами» в довольно высоких северных широтах.
К XIII веку русские переселенцы, ассимилировавшие карелов, коми и лопырей, стали называться поморами. Основными их занятиями были рыболовство, охота на тюленей, моржей, китов, белых медведей. Но совершенно свободными поморы себя в северных морях не чувствовали: норманны-викинги, которые прежде господствовали в западных арктических водах, не слишком-то обрадовались появлению новых мощных конкурентов. Норвежцы продолжали ходить на своих кораблях на восток, промышлять у берегов Белого и Баренцева морей, наши, в свою очередь, заплывали в их земли, и встречи мореходов далеко не всегда были мирными. Свидетельства тому сохранились в норвежских источниках. В 1316 году двиняне ходили в военный поход на Мурман (Северная Норвегия), а в 1323 году — на Хологаланд (самая северная провинция Норвегии). В свою очередь, норвежский отряд из пятисот воинов в 1419 году ограбил и разорил селения в устьях Варзуги, Онеги и Северной Двины.
Однако поморы упорно отстаивали свое право на промысел в Северном Ледовитом океане. Известно, что в XV веке они ходили в далекие морские походы к Груманту (Шпицбергену), острову Медвежьему и на Новую Землю. Наверняка такие походы совершались и раньше, просто упоминания о них не сохранились в источниках.
Тесная связь поморов с Норвегией привели даже к образованию в XVII веке особого «торгового» языка русьнорг (руссенорск), половину слов в котором составляли поморские, а половину — норвежские. Русьнорг был в ходу долго, а исчез только в XX веке, когда советская власть закрыла государственные границы и поморы более уже не могли торговать с норвежцами.
Как соболя поманили поморов на восток
Движение поморов вдоль северного побережья все дальше на восток диктовалось в первую очередь потребностями главного промысла Русского Севера — добычей пушнины. Если вначале казалось, что пушного зверя в северных лесах несметное количество, то за столетия белок, норок и соболей основательно «проредили», промыслового зверя поубавилось. А вот зверобои, которые не боялись рисковать и добирались «короткими перебежками» вдоль морского берега с заходом в устья рек до дальних восточных областей и даже заглядывали за Уральскую гряду, возвращались в Поморье с такой богатой пушной добычей и рассказывали о таких несметных сокровищах, что их товарищам иной мотивации не требовалось — уже не пугали ни шторма, ни ветра, ни льды. Возможность заработать и любопытство брали верх над осторожностью. Таким образом, поморы все активнее осваивали Крайний Север, прокладывая километр за километром бесконечный Северный морской путь.
В 1609 году в Москве была составлена карта Севера России и Сибири, на которой довольно точно нанесены устья Енисея, Пясины и берега Гыданского полуострова. Это свидетельствует о том, что поморским мореходам названные места уже в XVI веке были хорошо знакомы.
Весной 1610 года северодвинцы во главе с Кондратием Курочкиным и Осипом Шепуновым на судах, построенных под Туруханском, вышли к устью Енисея, намереваясь пройти дальше морем на восток.
Отряд под командой Якова Семенова, посланный в 1647 году в поход из устья реки Хеты, совершил морское путешествие от Хеты к устью Анабара. Совершая плавания по Хатангскому заливу и морю Лаптевых, мореходы узнали об острове, богатом «заморным зубом» (не путать с «рыбьим зубом» — моржовым клыком; «заморным зубом» называли мамонтовые бивни). На этом острове Семенов действительно нашел огромные скопления бивней мамонта. Гораздо позже, уже в начале ХХ века, полярный исследователь и енисейский промышленник Н. А. Бегичев заново «открыл» этот и соседний острова, которые потом получили его имя — остров Большой Бегичев и остров Малый Бегичев. На одном из них исследователь обнаружил развалины древней избы, в которой нашел шахматы, а под истлевшим полом — пять стрелецких секир, свидетельства того, что русские люди посещали эти места с первых лет открытия пути на Анабар.
Как англичане хотели поморскую Мангазею к рукам прибрать
В 1478 году Поморье вошло в состав Великого княжества Московского. Теперь к частным интересам поморских промысловиков добавились интересы государства: великому московскому князю тоже захотелось приобщиться к богатствам северного края. XVI–XVII века стали временем, когда Москва, двигаясь на восток, с помощью поморов осваивала холодные сибирские берега и, двигаясь на запад, торговала с Европой через северные моря.
Англичанин Ричард Хаклит в своем труде «Книга путешествий», написанном в 1598 году, свидетельствует, что русские моряки, заинтересованные в установлении морских сношений с Норвегией через Белое море и Мурманский берег, огибали на небольших ладьях северные берега Скандинавии и хорошо знали Нордкап, который называли «Мурманский нос». Кроме того, Хаклит приводит воспоминания английского путешественника Стивена Бэрроу. В 1556 году тот был с экспедицией в северных российских землях, и местные подробно рассказали ему, как добраться до устья Оби. Англичанин видел в Баренцевом море множество русских судов, которые свободно курсировали вдоль берегов.
В 1553 году из Лондона вышли три корабля — все с той же целью, в поисках прохода по Северному океану на восток. Два судна под руководством Хью Уиллоби попали в туман, сбились с курса, дошли до Новой Земли, развернулись и встали на зимовку у Мурманского берега. Третий корабль под началом Ричарда Ченслера сумел добраться до устья Северной Двины. Итогом этой экспедиции стал торговый договор между Англией и Россией. По этому договору Англия получала монополию на торговлю с Россией. Эта монополия просуществовала до 1698 года.
В XVI веке поморы ходили в Обскую губу через ямальский волок. В конце XVI века на правом берегу реки Лососевой, позже сменившей название на Мангазейку, в месте впадения ее в реку Таз появилась торговая фактория, из которой позже выросла знаменитая «златокипящая» Мангазея — город промысловиков и купцов, опорный пункт для продвижения русских вглубь Сибири, центр сбора ясака, место, где сибирская пушнина продавалась и покупалась ежедневно десятками и сотнями тысяч шкурок.
Был момент, когда Мангазеей сильно заинтересовались англичане. В 1612 году, когда поляки и шведы рвали Московское государство на куски и центральная власть в Москве практически отсутствовала, английское правительство «подсуетилось» и разработало план установления своего протектората в Мангазее и на сопредельных территориях. Фактически — план захвата русских земель.
Для начала англичане крепко вложились в сибирский торговый город, в результате чего британские купцы получили право на монопольную торговлю с Мангазеей и вывоз мехов морским путем. Далее, когда поморы пересекли по реке Мутной полуостров Ямал и вышли в Обскую губу, наладив, таким образом, морской путь из Архангельска до Мангазеи, выяснилось, что у англичан уже основана своя фактория на реке Таз. Торговали британцы бойко, обороты росли как на дрожжах, богатела и сама Мангазея, и местные сибирские воеводы. Не оставались в стороне и поморы — они блюли свою выгоду…
Историк С. В. Бахрушин в своих научных трудах приводит имена поморских мореходов, которые ежегодно ходили в «златокипящую государеву вотчину»: Мотька Кирилов — «по морю староход и знатец», пинежанин Микитка Стахеев Мохнатка, которому «морской ход за обычай» и который «морем идти знает», знаменитый пинежанин Левка Плехан (Лев Иванович Шубин), который упоминается в числе ходивших в Мангазею морем еще в царствование Бориса Годунова. В документах 1633 года назван и его сын Клементий Плеханов.
Как голландцы тоже северный путь искали
Северный морской путь пытались освоить и голландцы. В конце XVI века путь, по которому из Индии в Европу попадали дорогостоящие специи, контролировали испанцы и португальцы, поэтому Голландия логично хотела найти альтернативный маршрут для своих торговых судов. В 1565 году Оливье Брюнель прошел арктическими водами и достиг устья Северной Двины. В 1577–1578 году другой голландец Ян фан де Балле привел первый голландский корабль к Николо-Корельскому монастырю. За ним потянулись и другие суда. В 1584 году Брюнель хотел на построенных Строгановыми морских кораблях, обогнув Сибирь, достичь Китая, но льды помешали экспедиции.
В конце XVI века еще один голландец Виллем Баренц — тот самый, в честь которого назвали Баренцево море, — веривший в существование «свободного ото льда пути» через Ледовитый океан, предпринял три экспедиции в арктические моря. В книге Геррита де Фера, изданной в Амстердаме в 1598 году, описывается встреча голландских мореплавателей с поморами: «Видели на дороге промышленников российских и осведомлялись у них о дороге неоднократно, покупая от них притом съестные припасы».
Во время третьей арктической экспедиции Баренц «открыл» архипелаг Шпицберген, который на самом деле давным-давно был известен нашим поморам и на котором даже были их поселения. Кроме того, Баренц в очередной раз достиг Новой Земли, известной нашим поморам как Маточка, но судно его оказалось затертым во льдах. Он попробовал добраться до Кольского полуострова на шлюпках, но неудачно. Северный морской путь голландец так и не прошел.
Михаил Ломоносов о неудачах голландцев писал в своей работе «Краткое описание разных путешествий по северным морям и показание возможного проходу Сибирским океаном в Восточную Индию»: «…хотя ж голландцы от таковых несчастливых предприятий весьма лишились надежды и больше к восточно-северной стороне намерений своих не простирали, однако из того не следует, чтобы их походами всему рачению и мужеству человеческому был предел положен. Явствует противное из неутомимых трудов нашего народа…»
Как помор и устюжанин доплыли до Тихого океана
После заката Мангазеи движение на восток северными морями приостановилось — русские осваивали Сибирь, двигаясь в основном по рекам и волокам. Но, исследуя новые земли, землепроходцы все более убеждались в том, что северный морской путь из Европы в Азию — реальность.
И вот настал рубежный 1648 год. Экспедиция Федота Попова и Семена Дежнёва вышла в Ледовитый океан, открыла пролив между Чукоткой и Аляской и доказала, что между Азией и Северной Америкой есть разделение. Дежнёв не был помором. Он родился на берегу Пинеги, в деревне Есиповской. Позднее переселился в Великий Устюг. Подростком ходил с отцом по морю в Соловецкий монастырь, потом на ладьях-кочах с товаром в устье Оби, в Мангазею, поэтому суровое море было ему знакомо.
А вот Федот Алексеевич Попов по прозвищу Колмогорец родом был из села Холмогоры, то есть являлся самым что ни на есть помором. И Дежнёв, и Попов, разумеется, использовали поморские лоции и карты. Навыки арктического плавания, сами суда, на которых мореходы двигались на восток, — все это наработки русских поморов, и без них никакого открытия не произошло бы.
А еще можно было бы сказать о том, как самый знамениты помор, Михаил Васильевич Ломоносов, убеждал российские власти, что Северный морской путь возможен, и что за ним — будущее. Но об этом подробнее рассказано в нашем материале «Как Ломоносов на Северный полюс собрался».
А мы пойдём на север: история освоения новгородцами новых земель
Средневековые новгородцы были смелыми путешественниками и первооткрывателями. Именно они положили начало освоению богатейших природными богатствами земель – того, что мы сейчас называем русским севером. Можно смело сказать: если бы не отвага, предприимчивость и, что уж греха таить, жажда наживы новгородцев, Россия сейчас могла бы выглядеть совсем иначе.
Н.К. Рерих «Волокут волоком», 1915 год.
Почти тысячу лет назад, в конце XI века, новгородцы впервые побывали на Северном Урале (Югре). Под 1096 годом летопись сообщает о поездке туда новгородского «отрока», собиравшего дань в другом отдалённом (хоть и не столь) регионе – на Печоре. За первым потянулись вереницы других искателей приключений. Рассказы о сказочном изобилии тех мест, где белки и маленькие олени падают прямо с неба, будоражили умы всё новых новгородских «конкистадоров». Впрочем, поначалу отношения с обитателями вновь открываемых земель складывались мирно. К взаимному удовольствию пришельцы обменивались с туземцами товарами. Торговля больше напоминала бартер:
Прошло время. Новгородцы решили, что необходимые им товары можно брать даром и обложили местное население данью.
Так что свой путь на север новгородцы прокладывали отнюдь не из любопытства или исследовательского интереса. В эти опасные и тяжёлые походы их влекло стремление добыть ценившиеся в то время товары. Но ведь и Колумб открыл Америку не для того, чтобы попасть в учебники, а стремясь найти короткий путь к индийским сокровищам.
Новгородцы же везли домой «рыбий зуб» (так в Средние века называли моржовый клык), серебро и даже ловчих птиц. Но, пожалуй, самой желанной добычей были меха. Из северных земель в Новгород попадал широкий ассортимент пушнины: соболи, горностаи, чернобурые лисицы, куницы, выдры, бобры, белки. Львиная доля из них попадала потом в Европу. Для новгородцев пушнина наряду с воском была главным экспортным товаром – своего рода аналогом нынешних нефти и газа. Вывоз пушнины являлся одной из главных статей торговли Новгорода с ганзейскими и ливонскими городами. Эта торговля не прекращалась полностью даже в периоды разрыва дипломатических отношений с Ливонским орденом. Во многом именно меха обеспечивали процветание Новгородской земли на протяжении столетий. В Новгород пушнина попадала отчасти в виде дани с северных народов, для сбора которой регулярно отправлялись военные отряды, отчасти – в виде налогов с появившегося там русского населения.
Новгородцы предлагают меха приказчику подворья Святого Петра в Риге. Около 1400 года. Резная панель из церкви святого Николая в Штральзунде.
О том, чем и как новгородцы и жители севера «били белку в глаз», рассказывают найденные археологами томары – тупоконечные охотничьи стрелы. Их делали целиком из дерева, с расширяющимся концом, либо насаживали на них костяные наконечники в виде усечённых цилиндров. Такие охотничьи стрелы использовались на севере Евразии с каменного века. К концу XIX века их всё ещё использовали некоторые коренные народы Евразии: ханты, манси, ненцы, якуты, эвенки, чукчи. В отличие от стрел с железными наконечниками, тупая стрела не портила ценной шкурки пушного зверька. По крайней мере до XVII века охотничий лук и стрелы использовались в пушной охоте в Сибири и русскими (а совсем уж в глуши – вплоть до начала XX века).
Новгородцы охотятся на белку. Около 1400 года. Резная панель из церкви святого Николая в Штральзунде.
Высоко ценился добывавшийся на севере «рыбий зуб». Не вдававшиеся в зоологические детали новгородцы считали всех обитателей морских пучин рыбами, отсюда и такое не совсем привычное для нашего слуха название моржового клыка. Товар и впрямь был элитным, ведь по своим качествам моржовый клык не уступает бивням слона и мамонта, а по текстуре напоминает мрамор. Изделия из него хорошо поддаются полировке, получаются приятными на вид и ощупь.
Изделия из кости, найденные в процессе археологических исследований в Великом Новгороде.
В Новгороде археологи собрали самую многочисленную в Европе коллекцию средневековых изделий из моржового клыка и кости. Дорогой материал должен был подчёркивать статус владельцев этих в общем-то обычных бытовых вещиц: гребней, рукоятей ножей, пуговиц, бус, игральных костей и фишек. Найден даже «портрет» моржей, процарапанный каким-то жителем Новгорода на камне в XII веке. Видимо, кто-то из участников дальних экспедиций решил показать друзьям или родным, как выглядели эти диковинные «рыбы». Большинство новгородцев всё же видело только то, ради чего несчастных зверей лишали жизни – кости и клыки.
Новгородцы охотятся на белку. Около 1400 года. Резная панель из церкви святого Николая в Штральзунде.
С севера доставлялись и ценившиеся как в самом Новгороде, так и в Европе и Золотой Орде ловчие птицы. Для их отлова туда направлялись специальные ватаги. Соколиная охота была популярным развлечением среди знати, и не только новгородской. Наверное, не один европейский феодал отправлялся на охоту, держа на руке когтистую птичку с русского севера. Неудивительно, что иностранные купцы охотно вывозили таких пернатых из Новгорода, хотя порой им приходилось при этом идти на немалые ухищрения и даже риск. Например, в 1402 году соколов в Новгороде купил ломбардский купец. Ловкий торговец оказался ещё и авантюристом: ради выгодной покупки ему пришлось преодолеть строгий запрет Ганзы пускать в Новгород купцов-неганзейцев.
Соколиная охота. Миниатюра из Лицевого летописного свода XVI века
Не все экспедиции новгородцев на север завершались благополучно для них. Северные народы оказались совсем не такими наивными и безобидными, какими их нередко представляют. Это были умелые и порой коварные воины. Один из наиболее драматичных военных походов на Северный Урал (Югру) состоялся в 1193 году. Рать под руководством воеводы Ядрея сумела захватить один югорский «городок» и осадила другой. Осада длилась пять недель, но завершилась для новгородцев более чем плачевно. Осаждённые заманили лучших из них хитростью в городок и перебили. Такая же жестокая участь постигла вскоре почти всех участников похода. Остатки новгородского отряда, изнемогавшие от голода и понёсшие большие потери, с трудом вернулись домой. На протяжении следующих столетий новгородцы ещё не раз отправлялись в Югру за данью. Один из последних походов туда состоялся в 1445 году и также был неудачным.
Дно сосуда с изображением воина, береста, XI в. Новгородский музей-заповедник.
В ходе освоения северных земель новгородцам пришлось столкнуться не только с вооружённым сопротивлением местного населения, но и бороться с конкурентами. Главным их соперником в Заволочье (Двинской земле) с XII века были суздальские князья. Северные земли частенько становились ареной жестоких стычек. Так, в 1169 году новгородский сборщик дани Даньслав Лазутинич разгромил на севере крупный отряд суздальцев. Эта победа чуть было не обошлась новгородцам слишком дорого: великий князь Андрей Боголюбский решил покарать дерзких конкурентов, и зимой следующего года Новгород осадили войска союзных ему земель. Впрочем, на этот раз акция возмездия не удалась – как известно, новгородцы сумели постоять за себя и снова нанесли поражение своим неприятелям.
Икона «Чудо от иконы «Богоматерь Знамение» (Битва новгородцев с суздальцами), XV в., третья четверть. Новгородский музей-заповедник
Главными дорогами русского Средневековья были реки и озёра, поэтому и основным транспортным средством при освоении богатых водоёмами северных земель являлись речные суда. Это могли быть как небольшие лодки для перемещения по небольшим узким рекам, так и достаточно крупные «плавсредства». Предпочтение всё же отдавалось небольшим, ведь их проще было перетащить через волоки – сухопутные участки пути. Шведский архиепископ, писатель и картограф XVI века Олаф Магнус писал, что русские купцы
«изредка … переносили ладьи на плечах через полосу земли, отделяющие водные потоки один от другого».
Путешественники переносят судно через волок. Гравюра из книги Олафа Магнуса «История северных народов». 1555 год
Однако тащить на своих плечах судно, пусть и небольшое – дело нелёгкое. Скоро выход был найден. В XI-XIII веках в районах расположения важнейших волоков на пути на север появились древнерусские поселения, жители которых расчищали и поддерживали в надлежащем состоянии волоковые пути, содержали необходимых для перевозки грузов лошадей и вообще помогали путникам в их нелёгких путешествиях.
Ко времени образования единого Русского государства новгородцами была заложена прочная основа для дальнейшего освоения Севера европейской части нынешней России, от Кольского полуострова до Северного Урала. За несколько столетий новгородцы накопили богатый опыт колонизации новых земель, получивший дальнейшее развитие в ходе начавшегося вскоре освоения Сибири.
Смотрите также
В России чрезмерное употребление алкоголя в социальную проблему превратилось только в 19 веке, когда начали разворачиваться процессы урбанизации. Крестьянину было пить, во-первых, некогда а во-вторых, не на что, спиртное было отнюдь не дешёвым. Но давайте посмотрим, каким представал Новгород перед путешественниками XVI—XVII веков, в воспоминаниях которых часто встречаются упоминания о распространённом пьянстве в России, а заодно узнаем, как государство на протяжении многих веков пыталось регулировать эту сферу.
