Цвет и психика
ГЛАВА 3. Отношение к цвету при психических заболеваниях (продолжение)
3.1.3. Клиника шизофрении и цветовые выборы больных
Как показало наше исследование, клиническими факторами, оказывающими влияние на цветовые выборы больных шизофренией, являются тип течения болезни, срок или давность заболевания, а также ведущий психопатологический синдром. Высокоспецифичные для шизофрении эмоциональные расстройства — неадекватность, амбивалентность и тупость проявляются не в самих цветовых предпочтениях, а в характере отношения больного к акту цветового выбора.
Грубо прогредиентные варианты шизофрении, например, непрерывно-прогредиентная параноидная шизофрения, характеризующаяся практическим отсутствием ремиссий и тотальными личностными изменениями, обнаруживают выраженные отличия в сравнении с малопрогредиентными. У первых тенденция предпочтения ярких и светлых оттенков теста Люшера носила особо утрированный характер. Цветовые выборы больных малопрогредиентной шизофренией, как это было показано ранее в исследовании Н.Л. Васильевой и Т.В. Корневой (1984), имели более сбалансированный вид. Степень прогредиентности шизофрении и выраженность основной тенденции цветовых выборов при данном заболевании находятся между собой в прямой зависимости.
Давность заболевания сглаживает основную тенденцию цветовых предпочтений больных. Сравнение больных, страдающих шизофренией не более 3-х лет, с длительно болеющими (более 10 лет), выявило определенное нивелирование этой тенденции, особенно, у больных с редукцией продуктивной симптоматики и нарастанием эмоционального оскудения.
При рассмотрении связи между цветовыми выборами больных и выявляемыми у них на момент обследования психопатологическими синдромами обнаруживаются, по меньшей мере, две ее стороны.
Условно, их можно охарактеризовать, как количественная и качественная. При сравнении больных, у которых выявлялись синдромы параноидного круга (параноидный, галюцинаторно-параноидный, депрессивно-параноидный и др.), с больными, в клинической картине болезни которых на первый план выступали неврозоподобные, психопатоподобные или апато-абулические расстройства, обнаруживается, что для первых основная тенденция цветовых предпочтений при шизофрении носит существенно более выраженный характер. Различия между синдромами параноидного и непараноидного типа были особенно наглядными в отношении к красному цвету. Красный и его оттенки особо предпочитались больными с параноидными расстройствами. В таблице 8-ми цветов среднее ранговое место красного у них составило 2.8, в то время как у больных без параноидных расстройств — 3.9 (различия достоверны на 5% уровне; Р
| Тип выбора | Ранговый ряд | Ранговая корреляции | |||||||
| 1 | 3 | 5 | 2 | 4 | 1 | 6 | 0 | 7 | 0,02 |
| 2 | 0 | 5 | 2 | 6 | 1 | 3 | 7 | 4 | |
Данное значение коэффициента ранговой корреляции Спирмена (Ро = 0.02), что означает отсутствие корреляционной зависимости между ними.
Выборы второго типа более «печальные». Самым «соответствующим» своим настроениям и чувствам больные считают серый цвет (0). Красный и желтый располагаются в самом конце цветового ряда. В целом, данный цветовой профиль, во многом, напоминает профили «стыда» и «утомления» по А.М. Эткинду (1979).
В данном случае мы сталкиваемся с определенным парадоксом. С одной стороны, эмоциональное содержание цвета для больных шизофренией, во многом, выхолащивается, а с другой, они оказываются способными выразить свое эмоциональное состояние посредством цвета.
Более углубленный анализ показывает, что эта способность во многом зависит от степени эмоциональной и личностной сохранности.
Последний, четвертый фактор также лишь косвенно связан с цветовыми симпатиями больных. Он выражает безучастное и отстраненное отношение к цвету. Проинтерпретирован нами, как «фактор апатии».
После выделения и интерпретации факторов были определены факторные нагрузки 8-ми цветов основной таблицы теста Люшера. Данная процедура позволила построить 4 ранговых цветовых ряда в соответствии с факторной нагрузкой цветов по каждому из факторов и сравнить их с реальным усредненным рядом цветовых предпочтений больных (таблица 3.1.5.2.).
Ранговый ряд цветов, составленный на основе нагрузок их по фактору 1, практически, совпадает с типичным при шизофрении порядком выбора цветов, что подтверждает его интерпретацию как «фактора положительного цветового выбора». Интересно, что цвета, наиболее любимые больными, по их оценкам можно охарактеризовать, как «глупые и женственные» (см. фактор 3), в то время, как «мужественные и умные» цвета (синий, черный, коричневый и серый), несмотря на эти положительные значение, попадают в разряд отвергаемых. Не является ли подобная амбивалентность отражением конфликта между «мужским и женским началом» (animal and anima) больных шизофренией?
| Цвета | Факторные нагрузки | |||
| Фактор 1 | Фактор 2 | Фактор 3 | Фактор 4 | |
| Серый | -0.778 | -0.267 | 1.917 | 0.143 |
| Синий | -0.739 | 0.969 | 2.085 | 1.190 |
| Зеленый | 1.012 | -0.633 | 0.464 | 1.050 |
| Красный | 1.040 | 0.416 | -0.453 | -1.028 |
| Желтый | 0.816 | 0.406 | -0.669 | 0.823 |
| Фиолетовый | 1.063 | 0.995 | -1.135 | -1.311 |
| Коричневый | -0.070 | 0.410 | 1.154 | -0.674 |
| Черный | -1.077 | 1.302 | 1.218 | 0.919 |
| Ранговый ряд | 53246107 | 71364025 | 10762345 | 12740635 |
Практически, все цвета для больных являются психосемантически амбивалентными. Например, зеленый (2), один из самых «любимых» цветов, имеет высокую нагрузку по фактору 4 («апатия»). То же самое, можно сказать и о желтом. Несомненно, что разноплановость психосемантики цвета существенно затрудняет акт цветового ранжирования, порождает конфликт по типу столкновения положительной и отрицательной тенденций (К. Левин). Чаще всего больные выходят из подобного конфликта путем «усиления» одной из тенденций, приписывая цвету положительные значения (нередко, надуманные), если цвет нравится или отрицательные — в обратном случае.
В целом, анализ психосемантики цвета при шизофрении подтверждает, что самыми приятными и симпатичными больные считают цвета красно-желтой части спектра (включая красно-синий), средней насыщенности, светлые.
Перспективным направлением изучения цветовых значений при шизофрении, на наш взгляд, является применение «техники репертуарных решеток» Г. Келли (1955), позволяющей выявлять индивидуальную, а не «навязанную», как в случае «СД», систему «личностных конструктов».
Наши носящие предварительный характер исследования показали, что при шизофрении, прежде всего, страдает сам процесс конструирования. Личностные конструкты больных в своем большинстве являются ситуативными, поверхностными, отражающими, преимущественно, предметные ассоциации цвета, не связанные с личностным отношением к нему больного. Их смысловое содержание является бедным, а отношения между собою — недифференцированными, рядоположенными; отсутствует четкая иерархия конструктов.
При проведении больными процедуры оценивания цветов по собственным конструктам, выясняется, что многие из конструктов являются «неработающими», а другие — охватывают 1-2 элемента (цвета). Это свидетельствует о бедности «языка цветов». Цвета, исключая красный, черный и белый, практически, теряют свое эмоционально-личностное значение для больных. В отношении же цветов «основной триады» может наблюдаться своеобразная генерализация — как и у первобытных людей они выступают в качестве универсальных символов, охватывающих основные стороны жизни человека.
© Б.А. Базыма, 2001 г.
© Публикуется с любезного разрешения автора
Какой цвет любят шизофреники
Сижу в компании, общаемся, речь зашла про психиатрию, в частности про шизофрению. И возник вопрос, какой цвет любят шизофреники? Пока все строили догадки я открываю яндекс и читаю первое на странице:
Все присутствующие в этот момент:
Бля, с этой вашей Пикабой я билайн вспомнил раньше, чем это
А страница Яндекса такая.
Принимайте в команду
А я желтую сумку хочу заказать, но ее раскупили психи какие-то. И поставок пока не ожидается, востребованный цвет)
Какие ещё «все присутствующие»? Воображаемые друзья?
А.Л. Зюбан и Ю.В. Яновский (1970) изучали цветовые предпочтения больных шизофренией с целью проверки гипотезы Ю.Ф. Полякова (1962; 1969) о нарушении избирательности у больных при актуализации эмоционального опыта. Авторами был использован набор из 27 оттенков трех степеней насыщенности на основе краткой шкалы цветовых образцов Г.Г. Автандилова. Всем испытуемым были поставлены три задачи:
1. Выбрать два или более привлекательных для них цвета;
2. Выбрать два или больше неприятных цветовых тонов;
3. Разделить все цвета на три группы — «веселые», «мрачные» и «нейтральные».
В качестве «приятных» больные шизофренией чаще всего выбирали голубой, красный, зеленый, а также — черный и серый. Желтый и коричневый оценивались подобным образом очень редко. В 58 случаях из 150 (39%) все цвета «скопом» были оценены как «приятные».
В разряд самых «неприятных» чаще всего попадали те же черный и серый, что можно расценивать как проявление эмоциональной амбивалентности, столь характерной для больных шизофренией.
Дизайнер, раздражаясь: о каком именно оттенке желтого идет речь?
опасно топить за Российскую империю, в дурку упекут))
Какого цвета зеленая стена?
— Красного, ответил DEX.
Т.е. Билайн для шизофреников?
Шутка про курьеров яндекса уже была?
Желтая краска была самая дешевая раньше в России, вот и использовали ее (коричневая была дешевая, но тогда было бы совсем ужасно).
Жёлтый тема, целую серию постов сделал когда-то, всем любителям жёлтого сюда Жёлтый андеграунд
А желтый с синим/голубым?
Врачебная ошибка в психиатрии. Эксперимент американского психолога Дэвида Розенхана и результаты исследования с реалиями сегодняшнего дня
В 1973 году Дэвид Розенхан провёл эксперимент, исход которого неожиданно поставил под вопрос существование всего института психиатрии. Психолог задался вопросом, насколько точно психиатры могут отличить психически больных от «нормальных» людей. Не строя гипотез, Розенхан уговорил восьмерых друзей пожертвовать несколькими месяцами своей жизни. Все участники эксперимента отправились в восемь разных психиатрических клиник, расположенных в пяти американских штатах. Лечебницы отличались друг от друга по статусу: часть «пациентов» посетили государственные учреждения со «среднестатистическими» условиями, другие — попали в частные клиники, где могли наслаждаться относительной роскошью.
По условиям эксперимента каждый из участников самостоятельно прибыл в лечебницу, оказался на приёме у психиатра и пожаловался на один-единственный специфический синдром — на слово «плюх», звучащее в его голове. «Плюх» был единственным «симптомом» болезни. В остальном мужчины вели себя адекватно, говорили о себе исключительно правду, не скрывали никаких фактов своей биографии. Несмотря на это, все они были госпитализированы, каждый получил тяжеловесный диагноз — шизофрению или депрессивно-маниакальный психоз. Интересно, что после госпитализации участники обращались к медперсоналу и утверждали, что им стало лучше, что голос пропал и что они готовы вернуться домой. Однако никто из них не был выписан досрочно. Кроме того, все «пациенты» получали медикаментозное лечение (участники эксперимента не проглатывали лекарства). При этом и сегодня, спустя более 40 лет, наука не может предоставить точных данных о характере действия большинства психотропных препаратов.
Результаты эксперимента, опубликованные в журнале Science, вызвали скандал в научном сообществе. На Розенхана обрушилась критика и, прежде всего, со стороны психиатров. Многие из них считали, что эксперимент был поставлен некорректно. А автор классификации психических расстройств DSM-IIⓘДиагностическое и статистическое руководство по психическим расстройствам (англ. Diagnostic and Statistical Manual of mental disorders — DSM ) — принятая в США номенклатура психических расстройств. Роберт Спитцер заявил:
«Если бы я выпил литр крови и, скрыв это, с кровавой рвотой явился в отделение экстренной медицинской помощи любой больницы, то поведение персонала было бы вполне предсказуемым. Если бы они мне поставили диагноз и назначили лечение, как при язве желудка, вряд ли бы я смог убедительно доказать отсутствие у медицинской науки знаний о диагностике этого заболевания».
В ответ Розенхан провёл ещё один незапланированный эксперимент, поскольку возмущённые специалисты одной из клиник сообщили Розенхану, что никогда не перепутали бы здоровых и нездоровых людей. Они предложили ему вновь провести аналогичное исследование, направив в их больницу любое количество «псевдопациентов». Розенхан согласился. Через три месяца руководство учреждения сообщило, что выявило 41 здорового человека. При этом Розенхан никого в клинику не отправлял.
Эксперимент, сломивший статус психиатрии, спровоцировал не только общественные дебаты. Упоминавшийся выше Роберт Спитцер принялся за создание новой классификации DSM-III, исключающей любые эфемерные утверждения. Теперь, с 1980 года, диагнозы базировались на конкретном перечне симптомов, частоте и длительности их проявления. Сам Спитцер утверждал, что исправленная версия DSM являлась «защитой медицинской модели применительно к психиатрии».
Спустя годы психолог, журналист и писатель Лорин Слейтер, заинтересовавшаяся экспериментом Розенхана, решила его повторить. Женщина выбрала клинику с отличной репутацией и попала на приём к психиатру. После первой же беседы, в ходе которой она пожаловалась на слово «плюх», врач выявил у нее признаки психоза и выписал антипсихотическое средство.
После Слейтер посетила ещё восемь клиник, встретилась с врачами и повторила легенду. В большинстве случаев женщине ставили диагноз «депрессия» с элементами психоза. Важно, что в классификации DSM депрессия находится «в разделе тяжёлых заболеваний, сопровождаемыми выраженными моторными и интеллектуальными расстройствами». За время эксперимента Слейтер получила рецепты на 25 антипсихотических препаратов и 60 антидепрессантов. При этом беседа с врачом ни разу не длилась более 12,5 минут.
Слейтер поспешила сообщить о своём опыте Роберту Спитцеру, который сдался после долгого сопротивления идее Розенхана. Он сообщил:
«Я разочарован. Думаю, врачи просто не любят говорить: «Я не знаю».
Тем не менее результаты двух аналогичных экспериментов кое в чём различались. Во время исследования Розенхан отмечал, что к пациентам психиатрических лечебниц относились не только непрофессионально, но и не по-человечески. Он записал, что пациентов били и игнорировали. По его словам, однажды в многолюдную палату зашла медсестра, расстегнула блузку и поправила бюстгальтер. Было очевидно, что она не воспринимала своих пациентов как полноценных личностей: для нее их не существовало.
Во время эксперимента Слейтер персонал обходился с ней более чем тактично. Кроме того, ей ни разу не предложили госпитализацию, как это сделали бы около 40 лет назад.
Сегодня психиатры опираются на руководство DSM-V ⓘПоследняя официальная версия диагностического и статистического руководства по психическим расстройствам, опубликованное в 2013 году. Но несмотря на постоянные инновации и усовершенствования, на сегодняшний день психиатрическое лечение всё также остаётся далёким от идеала. Безусловно, нельзя отрицать, что многие психиатры являются заслуженными специалистами и в буквальном смысле спасают своих пациентов. Однако на общем фоне такие примеры — скорее исключение.
Розенхан полагал, что в клинике стремление выявить патологию определяло диагноз. Слейтер в свою очередь считает, что сегодня диагноз базируется на рвении выписывать лекарства. При этом известно, что большинство препаратов лишь купируют симптомы заболеваний, и до сих пор неясно, как именно действуют многие, даже чаще всего рекомендуемые врачами медикаменты. Слейтер пишет:
«Как и в случае лоботомии, никто не знает в точности, почему прозак помогает».
Без сомнений, клиника клинике рознь. Однако в расследованиях и репортажах российских журналистов нередко встречаются описания «психиатрии времен Розенхана». Например, журналистка Марина Коваль устроилась работать санитаркой в одну из провинциальных психиатрических клиник в 2013 году. После она опубликовала репортаж, в котором сообщала о чудовищных условиях, в которых были вынуждены жить пациенты. Коваль пришла к выводу, что грубое нарушение санитарных норм, побои, угрозы, курение медперсонала в палатах, воровство вещей пациентов и пр. является простым следствием того, что психически больных людей не воспринимают как полноценных личностей. Помимо этого, пациенты принимали психотропные препараты, купировавшие симптомы и одновременно делавшие его очень послушным и удобным для медперсонала. Некоторые больные жаловались на побочные эффекты от лекарств: одни падали в обмороки, другие теряли память, третьи резко набирали вес. При этом осмотр психиатра в лучшем случае занимал пять минут. Коваль отмечает, что в современных психиатрических клиниках находится немало внешне абсолютно нормальных людей. В больницу их мог привести простой нервный срыв. Однако, как и в случае с Розенханом, после постановки диагноза и оформления медицинской карты, вопрос «нормальности» никого не волновал.
Безусловно, нельзя дискредитировать психиатрию как институт, обесценив многочисленные инновации, благодаря которым многие получают своевременную и эффективную помощь. Однако эксперимент Розенхана и последующие исследования ставят под сомнение многие принципы современной психиатрии.
Отношение к цвету при психических заболеваниях
Многими исследователями сообщается о наличии зависимости между отношением к цвету и эмоциональными расстройствами у больных маниакально-депрессивным психозом.
J.E. Mever (1974) приводит интересный случай униполярной формы МДП с ежедневным чередованием маниакальной и депрессивной фаз у больной женщины. Находясь в маниакальном состоянии, пациентка использовала в своих рисунках яркие, светлые тона; в целом, палитра рисунков была очень пестрой. При переходе в депрессивную фазу, она либо вообще отказывалась от использования цвета, либо рисовала только темными и мрачными красками.
Сходный характер цветовой гаммы рисунков больных маниакально-депрессивным психозом в зависимости от фазы психоза наблюдался также и Э.Т. Вачнадзе (1972).
И.Г. Беспалько (1975) обнаружил у больных депрессией снижение порогов чувствительности к синему и голубому и повышение к красному, оранжевому и желтому цветам.
Тестирование больных депрессией тестом Роршаха часто обнаруживает отсутствие «цветовых интерпретаций» (Л.Ф. Бурлачук — 1979), что объясняется торможением аффективности.
При изучении цветовых предпочтений больных маниакально-депрессивным психозом, нередко, наблюдаются «парадоксальные», на первый взгляд, результаты. Например, по данным Cohen and Hunter (1978) выбор цвета по тесту Люшера способен отражать глубину депрессии. На высоте депрессии больные отдают предпочтение желтому цвету. Наши наблюдения показывают, что в маниакальном состоянии больные чаще отдают предпочтение темным и тусклым тонам, а яркие и светлые — отвергают. Не носят ли цветовые выборы больных МДП в определенной мере «компенсаторный» характер, как и при шизофрении?
А.М. Эткинд (1984) обследовал больных депрессией с помощью цветового теста отношений (ЦТО). Больным предлагалось соотнести с ветами ряд понятий: «мое настроение», «мое я», «дом», «семья» и др. Согласно полученным результатам, 47% больных депрессией отождествили свое настроение с черным цветом. В контрольной группе психически здоровых подобной цветоассоциативной связи отмечено не было ни в одном из случаев. Самих себя больные чаще всего сравнивали с зеленым (29%) и серым (18%). В процессе лечения цветовые ассоциации несколько улучшились, но только в отношении понятий «мое настоящее» и «мое будущее». Цветовой код прошлого (как правило, негативный) не изменялся.
Какой любимый цвет у шизофреников
Войти
Авторизуясь в LiveJournal с помощью стороннего сервиса вы принимаете условия Пользовательского соглашения LiveJournal
В предыдущие месяцы я уже детально прошлась по красному и оранжевому цветам, перейдем теперь к желтому. Какие у вас ассоциации с этим цветом?
В ходе многочисленных экспериментов,
В проводимом Вереной Каст ассоциативном эксперименте на слово “желтый” первым появлялось название соседнего цвета “зеленый” (12%), что можно объяснить предшествующим опытом, когда желтый свет солнца и желтые цветы в природе дополняются зеленым цветом вегетации. За первой ассоциацией следует чаще всего “солнце” (8%), затем “цветок” (7%). Далее, правда, следует негативная ассоциация “желтуха” (4%), связанная с неприятным болезненным бледно-желтым цветом кожи и глазных яблок заболевших желтухой.
Однако в большинстве случаев встречаются все те же положительные ассоциации: желтые цветы одуванчика, рапса, подсолнуха; зрелые золотые колосья пшеницы и ржи, зрелые овощи (тыква, дыня, желтый перец), зрелые фрукты (бананы, айва, сливы “мирабель”).
Из атмосферных явлений можно назвать, прежде всего, серно-желтые облака перед грозой или страшные песчаные бури. И, наконец, молния и огненные столпы вулкана принадлежат к ярчайшим проявлениям желтого цвета в природе.
Из ассоциаций на желтый цвет, связанных с одеждой, можно вспомнить желтую летнюю одежду, желтые одежды буддийских монахов или кимоно из китайского шелка.
Влияние на психику. Желтый цвет внушает не только оптимизм
Негативный полюс символики желтого цвета переживается как щегольское изобилие и одновременно как что-то навязчивое, назойливое, нескромное, резкое и надменное. Обычно это что-то внешнее, без глубины и теплоты.
Как показывает психиатрический опыт, и это доказывает психиатр E.T. Mosse, желтый цвет действительно предпочитают больные шизофренией.
По E. Heimendahl, яркому резкому желтому цвету соответствуют состояния легкомыслия, ветрености, безрассудства, беззаботности, а, с другой стороны, преувеличения, возбуждения. Это цвет необоснованных, непроверенных утверждений (“желтая пресса”), отговорок, расточительства и мотовства. E. Heimendahl ощущает желтый цвет как раздражающий и назойливый. Он кажется ему бесстыжим криком, безумным смехом. Высокомерно-бесцеремонная сущность желтого цвета заставляет вообще задуматься, насколько “приличен” этот цвет. E. Heimendahl считает, что экстремальные, неумеренные свойства желтого цвета делают его символом зависти и лицемерия.
Между едким, резким зеленовато-холодным мерцанием лимонно-желтого цвета, с одной стороны, и мягким красноватым или рыжеватым теплым оттенком золотого желтого цвета простирается широкий пласт цветовых оттенков, каждый из которых имеет свое значение и особенности. Эта шкала как бы протянулась от полюса красного к полюсу зеленого цвета.
Еще в средневековой символике желтый цвет золота считался святейшим цветом божественного откровения, а резкий, едкий желтый цвет ассоциировался с отверженными и заклейменными позором.
Однако не все так плохо. H. Frieling и X. Auer описывают действие желтого цвета как “возбуждающее и освежающее”, а F. Birren как исполненного бодрого, веселого, светлого, жизненного начала (“cheerful inspiring, vital”). Очевидно, прежде всего, при жизненных разочарованиях может оказаться полезным действие желтого цвета, поскольку он символизирует стремление к человеку, к интуитивному преодолению межличностной напряженности, к непринужденности в общении. Он разгоняет меланхолию, внушает веру и оптимизм.
