О соотношении ст. 1224 и ч. 2 ст. 1115 ГК. Место открытия наследства в отношениях, осложнённых иностранным элементом
Решил написать о соотношении ст. 1224 и ч. 2 ст. 1115 ГК. То есть об определении места открытия наследства в случаях, когда наследственное правоотношение осложнено иностранным элементом, причём элемент этот заключается в том, что последнее место жительства умершего гражданина находилось на территории зарубежного государства.
Мне нравится эта коллизия.
Место открытия наследства — хотя при первом приближении так может не показаться — это важнейшая категория для наследственного права, потому что только по месту открытия наследства заводится наследственное дело (способом принятия наследства по умолчанию признается принятие путем подачи по месту открытия наследства нотариусу заявления наследника о принятии наследства — ст. 1152). Если нотариус отказывает в открытии наследственного дела ввиду того, что заявление подано не по месту открытия наследства, его отказ можно обжаловать в порядке особого производства (гл. 37 ГПК), но если возникнет спор о праве, то на основании п. 3 ст. 263 ГПК дело оставляется судом без рассмотрения, и его можно рассматривать в порядке искового производства. Нужно ли это нотариусу? Вряд ли. Но еще менее нужно это наследнику. Если он не сумеет добиться открытия наследственного дела, ему просто не удастся принять наследство.
Схематично воспроизвожу содержание той и другой нормы.
1) Ст. 1224, коллизионная ex officio норма российского МЧП, подчиняет, согласно применяемой в России раздельной доктрине наследственно-правового статута, наследственные правоотношения по поводу недвижимого имущества праву страны нахождения (lex rei sitae), а по поводу движимого — праву страны последнего места жительства наследодателя (lex domicilii на момент смерти).
2) Ст. 1115 определяет местом открытия наследства, в случае, когда гражданин имел место жительства в иностранном государстве, место на территории России, где (и если) находится его имущество или его наиболее ценная часть.
Одной из версий толкования соотношения ст. 1224 и ст. 1115 ГК, причём возможно первой версией и вне всякого сомнения более применимой российскими нотариусами, является версия «ст. 1115 это не только материальная норма, но и специальное, по отношению к ст. 1224, коллизионное правило»: то есть независимо от итогов отыскания компетентного правопорядка по коллизионной формуле ст. 1224, и, соответственно, независимо от дальнейшего определения места открытия наследства в положениях этого компетентного правопорядка,
в силу императивного указания ст. 1115 будет применяться правило, согласно которому местом открытия наследства после смерти гражданина, чье последнее место жительство было за рубежом, следует считать место нахождения имущества или наиболее его ценной части на территории России. Другими словами, неважно, что предусматривает право страны место проживания; тот факт, что наследуемое имущество находится на территории России, предопределяет в силу имплицитной императивной и односторонней коллизионной привязки применение lex rei sitae, то есть российского права, а именно положений ст. 1115, суть которых в том, что местом открытия наследства будет место нахождения имущества. И такое толкование выглядит вполне здравым. Ведь в условиях, когда гражданин имел последнее место жительства в зарубежном государстве, по умолчанию невозможно допускать разрешение вопроса о месте открытия наследства в российском ГК: ст. 1224 указывает, что этот вопрос может решаться только на основании положений права этого зарубежного государства.
Cледовательно, если, несмотря на бесспорную некомпетентность российского правопорядка разрешать этот вопрос, он всё же российским правопорядком разрешается, это не может, вероятно, подразумевать чего-либо иного, кроме как придания ст. 1115 силы специального правила, согласно которому в указанных обстоятельствах действует односторонняя привязка к российскому праву.
Вообразить противоположную версию толкования соотношения ст. 1115 и ст. 1224 — а именно полагать, что ст. 1115 является обычной нормой материального права, которая применима только тогда, когда согласно ст. 1224 компетентным правопорядком будет российское частное право, можно, вероятно, только тогда, когда таковым оно избрано как lex rei sitae — по месту нахождения недвижимой вещи. И в самом деле, ст. 1224 может определять компетентным правопорядком российский даже и в том случае, когда гражданин имел последнее место жительство в ином правопорядке, только если в России находится его недвижимое имущество, поскольку определить применимое право в завещании, реализуя автономию воли, невозможно, во всяком случае если действительность такого одностороннего определения права будет квалифицироваться на основании российского права (ст. 1210 не допускает автономии воли путем односторонних действий, да и кодексы других стран ограничивают его, усматривая в этом способ обхода закона). Однако ст. 1115 ведь говорит не только о месте открытия наследства применительно к недвижимому имуществу.
С другой же стороны, кажется очень странным, что ст. 1115 может пониматься как коллизионная норма. И в самом деле, место коллизионных норм — не в положениях наследственного законодательства. Однако в действительности таксономический аргумент не работает в полной мере. Дело в том, что нормы российского МЧП сосредоточены не только в гл. 66, 67 и 68 ГК. Для начала, они есть и в КТМ, они есть и в Семейном кодексе. Более того, невозможно даже сказать, что нормы ГК имеют приоритет перед коллизионными правилами КТМ или СК, поскольку правило lex posterior тут неприменимо: два последних кодекса являются равными по юридической силе федеральными кодифицирующими законами (не поможет и правило абз. 2 п. 2 ст. 3 ГК — нельзя сказать, что коллизионные нормы разрешают вопросы гражданского права; коллизионные нормы, строго говоря, это нормы публичного права). Есть нормы МЧП и в других федеральных законах. Положения ст. 63 Воздушного кодекса «Иностранные авиационные предприятия, международные эксплуатационные агентства и иностранные индивидуальные предприниматели вправе осуществлять коммерческую деятельность в области гражданской авиации в порядке, установленном законодательством Российской Федерации и международными договорами Российской Федерации» — строго говоря, норма МЧП. Или нормы ФЗ «О правовом положении иностранных граждан», начиная со ст. 4, устанавливающей принцип национального режима.
Таким образом, система российского МЧП таксономически дискретна; она не образует иерархии. Не создаёт иерархической системы и ст. 1186 — системообразующая норма российского МЧП такова, что она вполне допускает появление норм МЧП и в других федеральных законах, и в других главах Кодекса: «Право, подлежащее применению к гражданско-правовым отношениям с участием иностранных граждан или иностранных юридических лиц либо гражданско-правовым отношениям, осложненным иным иностранным элементом, в том числе в случаях, когда объект гражданских прав находится за границей, определяется на основании международных договоров Российской Федерации, настоящего Кодекса, других законов (пункт 2 статьи 3) и обычаев, признаваемых в Российской Федерации» — мы не видим указаний на то, что нормы МЧП в ГК должны быть расположены только в главах 66, 67 и 68. В этом смысле довольно сложно утверждать, что ст. 1115 не является коллизионной нормой в силу какого-либо таксономического правила — отсутствия компетенции, соответствующего делегирования и т.п.
Да, в условиях, когда есть решение о праве, применимом к наследственным правоотношениям, в ст. 1224, интерпретация ст. 1115 как специальной коллизионной нормы не может не восприниматься как системная дисфункция, но возможно, это восприятие опровергается не менее странными, но действительно существующими свойствами (принципами это язык не повернется назвать) организации российского МЧП.
С практической же стороны применение ст. 1115 — это большая головная боль для российских нотариусов, но писать об этом у меня уже совсем нет времени, хотя собственно это тоже вопрос МЧП. Но нельзя не повторить, что если выход из описанной выше головоломной коллизии искать в нравственности (что разумеется неправильно само по себе), тогда тем более следует предпочесть первое толкование ст. 1115, то есть понимание её не только как материальной, но и коллизионной нормы российского права: такое правопонимание позволяет российским нотариусам открывать наследственное дело в Российской Федерации по месту нахождения имущества, что крайне важно для удовлетворения чаяний наследников. Представьте себя наследником, обратившимся с заявлением о принятии наследства по месту нахождения движимого имущества в России (например, денежных средств в кредитных учреждениях, инвестиционных фондах или страховых компаниях, ценных бумаг в ДУ или долей в корпоративных активах), и получающим отказ в открытии наследственного дела на том основании, что последнее место наследодателя находилось в условном королевстве Лесото, а потому именно лесотосс. лесотолез. ское право должно ответить на вопрос о том, что следует считать местом открытия наследства. How does this sound? И нотариус такой говорит: вот если право Лесото укажет нам на то, что местом открытия наследства является место нахождения имущества наследодателя, тогда всё в порядке, я приму заявление и открою наследственное дело, и вы получите ваши деньги в банках, паи в ПИФе, доли в обществах и ценные бумаги в ДУ. Правда, и в этом случае это произойдёт не на основании ст. 1115 ГК, а на основании соответствующей нормы наследственного права Лесото.
А если вдруг наследственное право Лесото предписывает, что местом открытия наследства следует считать последнее место жительства гражданина независимо от места нахождения его имущества, то нет проблем, нет ни-ка-ких проблем, просто покупайте билет на самолёт до Мапуту или Йоханнесбурга, а оттуда на автобус до Масеру. Разве это сложно? Найдите там нотариуса и вступайте там в наследство.
О соотношении ст. 1224 и ч. 2 ст. 1115 ГК. Место открытия наследства в отношениях, осложнённых иностранным элементом
Решил написать о соотношении ст. 1224 и ч. 2 ст. 1115 ГК. То есть об определении места открытия наследства в случаях, когда наследственное правоотношение осложнено иностранным элементом, причём элемент этот заключается в том, что последнее место жительства умершего гражданина находилось на территории зарубежного государства.
Мне нравится эта коллизия.
Место открытия наследства — хотя при первом приближении так может не показаться — это важнейшая категория для наследственного права, потому что только по месту открытия наследства заводится наследственное дело (способом принятия наследства по умолчанию признается принятие путем подачи по месту открытия наследства нотариусу заявления наследника о принятии наследства — ст. 1152). Если нотариус отказывает в открытии наследственного дела ввиду того, что заявление подано не по месту открытия наследства, его отказ можно обжаловать в порядке особого производства (гл. 37 ГПК), но если возникнет спор о праве, то на основании п. 3 ст. 263 ГПК дело оставляется судом без рассмотрения, и его можно рассматривать в порядке искового производства. Нужно ли это нотариусу? Вряд ли. Но еще менее нужно это наследнику. Если он не сумеет добиться открытия наследственного дела, ему просто не удастся принять наследство.
Схематично воспроизвожу содержание той и другой нормы.
1) Ст. 1224, коллизионная ex officio норма российского МЧП, подчиняет, согласно применяемой в России раздельной доктрине наследственно-правового статута, наследственные правоотношения по поводу недвижимого имущества праву страны нахождения (lex rei sitae), а по поводу движимого — праву страны последнего места жительства наследодателя (lex domicilii на момент смерти).
2) Ст. 1115 определяет местом открытия наследства, в случае, когда гражданин имел место жительства в иностранном государстве, место на территории России, где (и если) находится его имущество или его наиболее ценная часть.
Одной из версий толкования соотношения ст. 1224 и ст. 1115 ГК, причём возможно первой версией и вне всякого сомнения более применимой российскими нотариусами, является версия «ст. 1115 это не только материальная норма, но и специальное, по отношению к ст. 1224, коллизионное правило»: то есть независимо от итогов отыскания компетентного правопорядка по коллизионной формуле ст. 1224, и, соответственно, независимо от дальнейшего определения места открытия наследства в положениях этого компетентного правопорядка,
в силу императивного указания ст. 1115 будет применяться правило, согласно которому местом открытия наследства после смерти гражданина, чье последнее место жительство было за рубежом, следует считать место нахождения имущества или наиболее его ценной части на территории России. Другими словами, неважно, что предусматривает право страны место проживания; тот факт, что наследуемое имущество находится на территории России, предопределяет в силу имплицитной императивной и односторонней коллизионной привязки применение lex rei sitae, то есть российского права, а именно положений ст. 1115, суть которых в том, что местом открытия наследства будет место нахождения имущества. И такое толкование выглядит вполне здравым. Ведь в условиях, когда гражданин имел последнее место жительства в зарубежном государстве, по умолчанию невозможно допускать разрешение вопроса о месте открытия наследства в российском ГК: ст. 1224 указывает, что этот вопрос может решаться только на основании положений права этого зарубежного государства.
Cледовательно, если, несмотря на бесспорную некомпетентность российского правопорядка разрешать этот вопрос, он всё же российским правопорядком разрешается, это не может, вероятно, подразумевать чего-либо иного, кроме как придания ст. 1115 силы специального правила, согласно которому в указанных обстоятельствах действует односторонняя привязка к российскому праву.
Вообразить противоположную версию толкования соотношения ст. 1115 и ст. 1224 — а именно полагать, что ст. 1115 является обычной нормой материального права, которая применима только тогда, когда согласно ст. 1224 компетентным правопорядком будет российское частное право, можно, вероятно, только тогда, когда таковым оно избрано как lex rei sitae — по месту нахождения недвижимой вещи. И в самом деле, ст. 1224 может определять компетентным правопорядком российский даже и в том случае, когда гражданин имел последнее место жительство в ином правопорядке, только если в России находится его недвижимое имущество, поскольку определить применимое право в завещании, реализуя автономию воли, невозможно, во всяком случае если действительность такого одностороннего определения права будет квалифицироваться на основании российского права (ст. 1210 не допускает автономии воли путем односторонних действий, да и кодексы других стран ограничивают его, усматривая в этом способ обхода закона). Однако ст. 1115 ведь говорит не только о месте открытия наследства применительно к недвижимому имуществу.
С другой же стороны, кажется очень странным, что ст. 1115 может пониматься как коллизионная норма. И в самом деле, место коллизионных норм — не в положениях наследственного законодательства. Однако в действительности таксономический аргумент не работает в полной мере. Дело в том, что нормы российского МЧП сосредоточены не только в гл. 66, 67 и 68 ГК. Для начала, они есть и в КТМ, они есть и в Семейном кодексе. Более того, невозможно даже сказать, что нормы ГК имеют приоритет перед коллизионными правилами КТМ или СК, поскольку правило lex posterior тут неприменимо: два последних кодекса являются равными по юридической силе федеральными кодифицирующими законами (не поможет и правило абз. 2 п. 2 ст. 3 ГК — нельзя сказать, что коллизионные нормы разрешают вопросы гражданского права; коллизионные нормы, строго говоря, это нормы публичного права). Есть нормы МЧП и в других федеральных законах. Положения ст. 63 Воздушного кодекса «Иностранные авиационные предприятия, международные эксплуатационные агентства и иностранные индивидуальные предприниматели вправе осуществлять коммерческую деятельность в области гражданской авиации в порядке, установленном законодательством Российской Федерации и международными договорами Российской Федерации» — строго говоря, норма МЧП. Или нормы ФЗ «О правовом положении иностранных граждан», начиная со ст. 4, устанавливающей принцип национального режима.
Таким образом, система российского МЧП таксономически дискретна; она не образует иерархии. Не создаёт иерархической системы и ст. 1186 — системообразующая норма российского МЧП такова, что она вполне допускает появление норм МЧП и в других федеральных законах, и в других главах Кодекса: «Право, подлежащее применению к гражданско-правовым отношениям с участием иностранных граждан или иностранных юридических лиц либо гражданско-правовым отношениям, осложненным иным иностранным элементом, в том числе в случаях, когда объект гражданских прав находится за границей, определяется на основании международных договоров Российской Федерации, настоящего Кодекса, других законов (пункт 2 статьи 3) и обычаев, признаваемых в Российской Федерации» — мы не видим указаний на то, что нормы МЧП в ГК должны быть расположены только в главах 66, 67 и 68. В этом смысле довольно сложно утверждать, что ст. 1115 не является коллизионной нормой в силу какого-либо таксономического правила — отсутствия компетенции, соответствующего делегирования и т.п.
Да, в условиях, когда есть решение о праве, применимом к наследственным правоотношениям, в ст. 1224, интерпретация ст. 1115 как специальной коллизионной нормы не может не восприниматься как системная дисфункция, но возможно, это восприятие опровергается не менее странными, но действительно существующими свойствами (принципами это язык не повернется назвать) организации российского МЧП.
С практической же стороны применение ст. 1115 — это большая головная боль для российских нотариусов, но писать об этом у меня уже совсем нет времени, хотя собственно это тоже вопрос МЧП. Но нельзя не повторить, что если выход из описанной выше головоломной коллизии искать в нравственности (что разумеется неправильно само по себе), тогда тем более следует предпочесть первое толкование ст. 1115, то есть понимание её не только как материальной, но и коллизионной нормы российского права: такое правопонимание позволяет российским нотариусам открывать наследственное дело в Российской Федерации по месту нахождения имущества, что крайне важно для удовлетворения чаяний наследников. Представьте себя наследником, обратившимся с заявлением о принятии наследства по месту нахождения движимого имущества в России (например, денежных средств в кредитных учреждениях, инвестиционных фондах или страховых компаниях, ценных бумаг в ДУ или долей в корпоративных активах), и получающим отказ в открытии наследственного дела на том основании, что последнее место наследодателя находилось в условном королевстве Лесото, а потому именно лесотосс. лесотолез. ское право должно ответить на вопрос о том, что следует считать местом открытия наследства. How does this sound? И нотариус такой говорит: вот если право Лесото укажет нам на то, что местом открытия наследства является место нахождения имущества наследодателя, тогда всё в порядке, я приму заявление и открою наследственное дело, и вы получите ваши деньги в банках, паи в ПИФе, доли в обществах и ценные бумаги в ДУ. Правда, и в этом случае это произойдёт не на основании ст. 1115 ГК, а на основании соответствующей нормы наследственного права Лесото.
А если вдруг наследственное право Лесото предписывает, что местом открытия наследства следует считать последнее место жительства гражданина независимо от места нахождения его имущества, то нет проблем, нет ни-ка-ких проблем, просто покупайте билет на самолёт до Мапуту или Йоханнесбурга, а оттуда на автобус до Масеру. Разве это сложно? Найдите там нотариуса и вступайте там в наследство.
ВС разъяснил применение норм международного частного права в России
9 июля Пленум Верховного Суда РФ принял Постановление о применении норм международного частного права судами России. Документ подвергся незначительной редакторской правке. Кроме того, из него убрали два абзаца, которые разъясняли применение норм гражданского законодательства.
Как ранее писала «АГ», в документе указывается, что приведенный в п. 1 ст. 1186 ГК РФ перечень иностранных элементов (иностранный субъект правоотношения, иностранный объект правоотношения) не является исчерпывающим. В качестве иностранного элемента в том числе может рассматриваться совершение за рубежом действия или наступление события, влекущего возникновение, изменение или прекращение гражданско-правового отношения.
Отмечается, что по вопросам, которые не разрешены в международном договоре РФ, применимое внутригосударственное право определяется с помощью коллизионных норм международного частного права, которые могут содержаться как в нормах международных договоров, так и в нормах внутригосударственного права России. Например, Венская конвенция не регулирует вопросы действительности договора купли-продажи или каких-либо из его положений, а также последствий, которые может иметь этот договор в отношении права собственности на проданный товар. Таким образом, если соответствующий договор международной купли-продажи входит в сферу действия Венской конвенции, часть отношений сторон будет регулироваться исключительно положениями данной конвенции (например, условия возмещения убытков и их размер), а другая часть (например, недействительность договора) – законодательством страны, определенным в соответствии с коллизионными нормами.
Партнер и руководитель практики разрешения споров Представительства БАЙТЕН БУРКХАРДТ в Москве Александр Безбородов ранее отмечал, что в постановлении имеются разъяснения, касающиеся иерархии международных договоров РФ и порядка приоритетного применения специального международного договора по отношению к международным договорам, имеющим общий предмет регулирования. «В судебной практике можно встретить ряд дел, когда один и тот же правовой вопрос разрешался разными судами со ссылкой на различные международные договоры», – пояснил он.
Право, подлежащее применению при определении правового положения лиц
Согласно п. 14 постановления правовое положение физических и юридических лиц в отношениях, регулируемых нормами международного частного права, определяется в соответствии с их личным законом. Если нормами международных договоров не установлено иное, в РФ личный закон физического лица определяется с помощью коллизионных норм ст. 1195 ГК РФ, личный закон юридического лица – ст. 1202 ГК.
При этом отмечается, что по смыслу п. 3 ст. 1202 ГК российское или иностранное юрлицо не может ссылаться на установленные его личным законом ограничения полномочий органа или представителя на совершение сделки, а также на выход за пределы правоспособности юридического лица при одновременном соблюдении следующих условий:
Отмечается, что аналогичный запрет ссылаться на положения личного закона установлен для физических лиц в части ограничения их дееспособности на совершение сделок (п. 2 ст. 1197 ГК).
Право, подлежащее применению к вещным правам
В постановлении говорится, что по смыслу п. 1 ст. 1206 ГК, если договор купли-продажи движимого имущества предусматривает перемещение товара из одной страны в другую, в момент заключения договора товар не находится в пути и стороны не достигли соглашения о праве, применимом к моменту перехода права собственности, то право собственности на товар переходит от продавца к покупателю в момент, определяемый в соответствии с правом страны места нахождения товара.
Если право собственности не перешло к покупателю до момента перемещения товара в другую страну, наступившие в первой стране элементы фактического состава (например, факт заключения соглашения, передача вещи и т.п.) считаются выполненными для целей применения того фактического состава, который необходим в соответствии с правом нового места нахождения вещи.
Право, подлежащее применению к форме сделки
В п. 24 постановления указывается, что, если личный закон юридического лица содержит особые требования в отношении формы договора о создании юридического лица или сделки, связанной с осуществлением прав участника юридического лица, форма таких договора или сделки подчиняется праву этой страны (п. 2 ст. 1209 ГК). Отмечается, что особые требования – это те, которые содержатся в законодательстве о юридических лицах соответствующей страны (например, применительно к российскому праву – правила гл. 4 «Юридические лица» ГК, а также правила законов об отдельных видах юридических лиц), но не общие положения гражданского законодательства о форме сделки.
Стоит отметить, что из данного пункта убрали абзац о том, что для целей применения п. 2 ст. 1209 ГК под сделкой, связанной с осуществлением прав участника юридического лица, следует понимать не только корпоративный договор, но и иные сделки, направленные на отчуждение акций или долей в уставном (складочном) капитале юридических лиц, установление их обременений и реализацию вытекающих из них прав. Поскольку российское право предусматривает обязательную нотариальную форму для сделок, направленных на отчуждение или залог доли или части доли в уставном капитале обществ с ограниченной ответственностью (ст. 21 и 22 Закона об ООО), соблюдение такой формы сделки необходимо даже в тех случаях, когда сделка совершается за границей. При этом к форме договора, устанавливающего обязательство совершить в будущем сделку, направленную на отчуждение доли, применяются общие правила, установленные абз. 1 п. 1 ст. 1209 ГК.
Право, подлежащее применению к договорным обязательствам
В п. 27 документа указывается, что в соответствии с п. 2 ст. 1210 ГК соглашение о применимом праве должно быть либо прямо выраженным, либо определенно вытекать из условий договора или совокупности обстоятельств дела. В соглашении о применимом праве стороны вправе использовать любые термины и формулировки, указывающие на выбор ими того или иного права.
При этом, устанавливая наличие воли сторон, направленной на выбор применимого права, суд вправе констатировать существование подразумеваемого соглашения о применимом праве, в частности в случае, если стороны в тексте договора ссылались на отдельные гражданско-правовые нормы определенной страны либо если стороны при обосновании своих требований и возражений (например, в исковом заявлении и отзыве на него) ссылаются на одно и то же применимое право. Кроме того, суд вправе прийти к выводу о наличии подразумеваемого соглашения о применимом праве при наличии тесной связи между двумя договорами с участием одних и тех же лиц, когда один из этих договоров содержит оговорку о применимом праве, а другой заключенный позднее договор такой оговорки не имеет.
«Однако выбор сторонами компетентного суда или места проведения международного коммерческого арбитража сам по себе не означает выбора в качестве применимого к спорным правоотношениям материального права того же государства. Отсутствие волеизъявления сторон в отношении применимого права означает, что его определяет компетентный суд или арбитраж на основании применимых коллизионных норм», – подчеркивается в документе.
Адвокат АП г. Москвы Василий Котлов отметил, что в данном случае не учитывается, что исковое заявление, а равно отзыв на него и иные процессуальные документы, как правило, адресованы суду и не могут рассматриваться как волеизъявление, имеющее договорообразующий характер. «Смешение институтов материального и процессуального права может привести к ошибочному пониманию намерений сторон (например, если в отзыве не содержится какая-либо оценка выбора применимого права, сделанного в исковом заявлении) и, как следствие, к судебной ошибке при принятии решения по делу», – посчитал он.
Право, применимое к отношениям с участием потребителей
Согласно п. 44 постановления по смыслу ст. 1217 ГК лицо, принимающее на себя обязательства по односторонней сделке, вправе в тексте документа, фиксирующего условия совершения односторонней сделки (например, в тексте независимой гарантии), выбрать применимое право, которое будет регулировать обязательства, возникающие из такой односторонней сделки. Сферу действия выбранного таким образом права следует определять применительно к ст. 1215 ГК.
Лицо, принимающее на себя обязательства по односторонней сделке, может осуществить или изменить выбор применимого права после возникновения соответствующего обязательства только с согласия кредитора в таком обязательстве.
Стоит отметить, что из данного пункта убрали сведения о том, что положения ст. 1217 ГК не применяются к вопросам, входящим в сферу действия других коллизионных норм. В частности, указанная статья не применяется к односторонним сделкам, связанным с изменением или расторжением договора (п. 1 ст. 1215 ГК), а также связанным с отношениями по наследованию (ст. 1224 ГК).
Василий Котлов указывал, что п. 45 постановления допускает применение императивных норм права страны места жительства потребителя, если профессиональная сторона направляет свою деятельность на территорию такой страны. В качестве примера в документе приведена ориентация сайта в Интернете на российских потребителей. «Критерии такой ориентации не определены исчерпывающим образом. Это может повлечь правовую неопределенность и дать неограниченное усмотрение суду в применении норм российского Закона о защите прав потребителей независимо от выбранного сторонами права», – считает адвокат.
Право, подлежащее применению к отношениям добровольного представительства
В документе отмечается, что по смыслу п. 1 ст. 1217.1 ГК, если представляемый не выбрал применимое право в доверенности либо выбранное право в соответствии с законом не подлежит применению, внешние отношения представительства регулируются правом страны, где находится место жительства или основное место деятельности представителя. Если представитель являлся работником юридического лица – представляемого и этот факт был известен третьему лицу в момент совершения сделки, то основным местом деятельности такого представителя считается место нахождения работодателя или соответствующего обособленного подразделения, в котором работник-представитель осуществлял свою трудовую деятельность в момент совершения сделки с третьим лицом.
Отмечается, что, если третье лицо не знало и не должно было знать о месте жительства или об основном месте деятельности представителя, применяется право страны, где преимущественно действовал представитель в конкретном случае. Бремя доказывания обратного возлагается на представляемого или представителя. Доказательством этого факта может являться то, что данное место было указано в качестве места жительства или основного места деятельности представителя в тексте доверенности или иных документах, представленных третьему лицу перед совершением сделки.
Право, подлежащее применению к внедоговорным обязательствам
Разъясняется, что, если из совокупности обстоятельств дела вытекает, что обязательство, возникающее вследствие причинения вреда, тесно связано с договором между потерпевшим и причинителем вреда, заключенным при осуществлении этими сторонами предпринимательской деятельности, к данному обязательству применяется договорный статут (п. 3 ст. 1219 ГК). При этом договорный статут подлежит определению на основании общих положений о праве, применимом к договорным обязательствам (ст. 1210–1214 ГК). Отмечается, что правила п. 3 ст. 1219 ГК не применяются к деликтным требованиям третьих лиц, которые не выражали своего согласия с условиями соответствующего договора и не являются правопреемниками сторон договора.
Выводы экспертов
Александр Безбородов ранее отмечал, что некоторые специальные вопросы применения коллизионных норм не вошли в данное постановление. Например, проблемы определения применимого права при трансграничном обороте ценных бумаг – этому посвящен лишь один пункт документа.
Говоря о постановлении в целом, Александр Безбородов высказал предположение, что после его принятия отдельные вопросы применения норм международного права, а также коллизионных норм, ранее вызывавших затруднения при реализации конкретных проектов, будут толковаться единообразно, что, безусловно, должно оказать положительное влияние на развитие правоприменительной практики.
Василий Котлов указал, что документ представляет собой детальное изложение основ международного частного права и направлен на практическое применение соответствующих положений ч. 3 ГК российскими судами, что однозначно имеет знаковый характер и будет способствовать единообразному применению правовых норм.
