Хунхузы
Содержание
Происхождение названия
Слово «хунхуз» представляет собой обиходное название. В официальных китайских документах для обозначения разбойников применялись термины хуфэй («северные разбойники», кит.胡匪, пиньинь Hú fěi), даофэй («воры», кит.盗匪, пиньинь Dàofěi), туфэй («бандиты», кит. 土匪，пиньинь Tǔfěi), мацзэй («конные разбойники», кит.马贼, пиньинь Mǎzéi) [2] В буквальном переводе с китайского «хунхуз» означает «красная борода», «краснобородый». Поскольку в китайском языке «красный» (红, пиньинь Hóng) является синонимом слова «рыжий», словосочетание хунхуцзы можно перевести и как «рыжебородый». Волосы рыжего цвета не характерны для монголоидной расы, к которой принадлежат китайцы. Происхождение прозвища маньчжурских разбойников всегда вызывало интерес исследователей. В настоящее время известны следующие толкования:
Возникновение хунхузничества
С воцарением династии Цин в масштабах всего Китая (1644 – конец XVII в.) земли северо-востока были объявлены заповедным владением правящей маньчжурской фамилии. Китайская колонизация этих территорий носила нелегальный характер: впервые существование китайских поселений в провинции Гирин (совр.Цзилинь) было признано пекинским двором в 1726 г. [6] В 1803 г. китайцам было разрешено селиться на Ляодунском полуострове. [7] В начале 1850-х гг. Китай поразил глубокий социально-экономический кризис, сопровождавшийся широкомасштабной крестьянской войной и вооруженной интервенцией западных держав. В этой ситуации приток китайского населения в Маньчжурию усилился: в 1866 г. британский путешественник-миссионер Александр Вильямсон оценивал население Фэнтяньской провинции (совр.Ляонин) в 12 млн., а Гиринской – в 2 млн.чел. [8] Переселенцы были вынуждены прибегать к самозахвату земель и фактически не контролировались властями в силу слабости последних на отдаленных территориях империи. Помощь мигрантам со стороны государства также отсутствовала, что приводило к разорению определенной части поселенцев. Еще одним источником увеличения населения Маньчжурии были ссыльные, для которых выдворение в районы Северо-Востока было наказанием. [9] Данная категория лиц тяготела к городам Маньчжурии и, будучи не в силах найти легальный источник средств к существованию, обращалась к противоправной деятельности. В 1850 г. французский миссионер Вено назвал город Саньсин (англ.) русск. «вторым Содомом», а англичанин Г.Э.М.Джеймс в 1886 г. сравнивал Цицикар с австралийским каторжным поселением Ботани Бэй. Нелегальные переселенцы и ссыльные были первоэлементами зарождения хунхузничества, а ограниченные полицейские возможности местной власти – катализатором этого процесса [10]
В 1878 г. Гиринский губернатор Мин Ань так оценивал социально-правовую ситуацию во вверенной провинции: « в пределах ее неуважение и неповиновение закону стали обычным явлением с тех пор, как в нее потянулись из внутренних провинций Китая вереницы переселенцев…, во многих местностях хозяевами стали нахальные негодяи; сильные стали притеснять слабых, а на убийство и поджог стали смотреть, как на обыкновенное дело». [11] Точных данных о времени зарождения хунхузничества нет. Можно утверждать, что это явление впервые появилось в южной, наиболее населенной части Маньчжурии и лишь затем получило распространение в ее центральных и северных регионах. [12] В 1878 г. все указы и постановления, запрещавшие или ограничивавшие переселение китайцев в Маньчжурию, были отменены. Уже в 1882 г. численность населения Гиринской провинции составляла от 6 до 8 млн.чел., а население Хэйлунцзяна, прираставшее самыми медленными темпами, в начале 1890-х гг. превысило 1 млн.чел. [13] Уровень преступности рос прямо пропорционально росту населения Маньчжурии. [14]
Хунхузы Маньчжурии
Распространение и национальный состав
В восточных районах Монголии, граничащих с китайской Маньчжурией, встречались хунхузы-монголы, однако их было немного, а чисто монгольские банды почти не встречались. [14]
С началом Первой мировой войны части немецких и австрийских военнопленных, находившихся в Сибири и Приамурье, удалось бежать на территорию Маньчжурии. Есть сведения, что некоторые из них также могли вступить в ряды хунхузов [22]
Организация, вооружение и тактика
Под властью одного атамана могли объединяться несколько банд. Кроме того, несколько банд с независимым командованием могли вступать в соглашения – например, с целью объединения сил для отдельных операций. [14]
Во 2 пол.XIX в. крупные объединения хунхузов имели четко разработанное «законодательство». От современных криминальных «понятий» оно отличалось тем, что фиксировалось в письменном виде и жестко регламентировало все сферы жизни банды, опираясь на систему поощрений и наказаний. «Законы» выходили за рамки чисто бандитской деятельности, поскольку хунхузничество включало социальные аспекты – прежде всего, совместное выживание в малоосвоенных районах Маньчжурии. В этом отличие хунхузов от бандитов других регионов Китая того же времени. Сплочению членов хунхузского сообщества способствовал особый тайный язык (кит. 黑话, пиньинь Hēihuà, паллад. Хэйхуа), основанный на иносказаниях и включавший многочисленные заимствования из языков соседних народов. Усвоение этого арго было одним из обязательных условий адаптации новых членов шайки [26]
Банды делились на оседлые и бродячие. Оседлые, как правило, были крупнее, базировались в труднодоступных горно-таежных районах, вели хозяйство и не трогали местное население (ограничиваясь регулярным взиманием небольшой дани деньгами или провизией). Вылазки предпринимались ими только на дальнее расстояние и только в случае, если набег сулил богатую добычу. Целью налета избирались предприятия, располагавшие крупными суммами наличных (ломбарды, ханшинные заводы и т.п.). Как правило, подобные экспедиции предпринимались летом, т.к.в этот период растительность (в т.ч. посевы гаоляна) позволяла большому числу бандитов незаметно подбираться к намеченной цели. [27] Бродячие банды были более компактны, мобильны и лучше вооружены. Их «промысловый сезон» открывался с установлением зимнего пути, когда на дорогах Маньчжурии открывалось массовое движение торговых караванов. Кроме того, зима давала возможность беспрепятственного форсирования крупных рек по льду.
Виды преступной деятельности
Социальная роль
Хунхузы российского Дальнего Востока
Хунхузы
Полезное
Смотреть что такое «Хунхузы» в других словарях:
ХУНХУЗЫ — китайские разбойники в Манчьжурии. Полный словарь иностранных слов, вошедших в употребление в русском языке. Попов М., 1907. ХУНХУЗЫ разбойники из китайских ссыльных и беглых солдат в пограничной с Южно Уссурийским краем местности. Словарь… … Словарь иностранных слов русского языка
Хунхузы — Эту статью следует викифицировать. Пожалуйста, оформите её согласно правилам оформления статей … Википедия
Хунхузы — (от кит. хунхуцзы, буквально краснобородый) название участников вооруженных банд, действовавших в Маньчжурии с середины 19 в. до победы народной революции в Китае (1949). Отряды Х., состоявшие главным образом из разорившихся крестьян,… … Большая советская энциклопедия
хунхузы — хунх узы, ов, ед. ч. хунх уз, а … Русский орфографический словарь
Манзы — Историческая этногруппа Манзы … Википедия
Гарин-Михайловский, Николай Георгиевич — В Википедии есть статьи о других людях с такой фамилией, см. Гарин. В Википедии есть статьи о других людях с такой фамилией, см. Михайловский. Николай Георгиевич Гарин Михайловский … Википедия
Надаров Иван Павлович — Надаров, Иван Павлович генерал от инфантерии, писатель. Родился в 1851 году. Окончил курс в Академии Генерального штаба. Участвовал в русско турецкой кампании 1878 года. Был военным губернатором Забайкальской области. В русско японскую войну Н.… … Биографический словарь
Чжан Цзо-линь — (1876 21.6.1928, Мукден) китайский генерал, глава Фынтяньской клики (См. Фынтяньская клика) милитаристов. Во время русско японской войны 1904 05 был главарём банды хунхузов (См. Хунхузы), действовавшей на стороне Японии в Маньчжурии. В… … Большая советская энциклопедия
Chinese in the Russian Revolution and in the Russian Civil War — There are a number of reports about the involvement of Chinese detachments in the Russian Revolution and Russian Civil War. Chinese served as bodyguards of Bolshevik functionaries,[1][2] served in the Cheka,[3 … Wikipedia
Хунхузы: необъявленная война. Этнический бандитизм на Дальнем Востоке
Оригинальность книги Д. Ершова обусловлена ее содержанием. Это первое научно-популярное издание, целиком посвященное хунхузничеству (китайскому бандитизму), процветавшему в Маньчжурии и на Дальнем Востоке России в конце XIX – начале XX века. Активное сопротивление этнической преступности оказывали российские вооруженные соединения. В разное время к подобным мероприятиям привлекались такие известные личности, как H. Пржевальский, В. Арсеньев, H. Гарин (Михайловский), М. Янковский, H. Байков, А. Деникин. Издание, включающее выдержки из подлинных документов эпохи, фрагменты личных дневников и писем персонажей, проиллюстрированное редкими фотографиями, будет интересно любителям военной истории, а также желающим больше узнать об истории Китая и российского Дальнего Востока.
Оглавление
Приведённый ознакомительный фрагмент книги Хунхузы: необъявленная война. Этнический бандитизм на Дальнем Востоке предоставлен нашим книжным партнёром — компанией ЛитРес.
ОБЛИК ДРАКОНА. КТО ТАКИЕ ХУНХУЗЫ?
За последние сто с лишним лет в отечественной литературе, художественной и научной, хунхузам уделялось немалое внимание. Так или иначе, этой темы касались Н.М. Пржевальский и Н.Г. Гарин (Михайловский), А.А. Фадеев и К.С. Бадигин. Даже в современной России о хунхузах знает каждый, кому хотя бы раз доводилось обращаться к увлекательным книгам В.К. Арсеньева. Так кто же такие хунхузы?
Слово «хунхуз» представляет собой искаженное китайское хун хуцзы и в буквальном переводе на русский означает «красная борода» или «краснобородый». Под «красным» в данном случае подразумевается цвет рыжих человеческих волос. С первых лет своего знакомства с китайскими разбойниками русские не переставали удивляться необычности этого прозвища. Действительно, трудно представить себе что-либо менее соответствующее облику китайца, чем рыжая борода. Писатель И.П. Ювачев, бывший свидетелем операции против хунхузов на реке Уссури в 1896 г., с удивлением замечал: «Это название имело бы понятный смысл на Кавказе, где некоторые разбойничьи племена красят свои бороды в красный цвет. Они тоже в своем роде хунхузы для станиц кавказских казаков».
Происхождение столь причудливого названия объясняют по-разному. Одни историки считают, что некогда китайские разбойники, отправляясь «на дело», прицепляли к подбородку фальшивые бороды из пакли или волоса, выкрашенного в красный цвет. Маскируя внешность разбойника, такая борода одновременно помогала напугать жертву. Прообразом этого бандитского «аксессуара» были фальшивые бороды, использовавшиеся в представлениях традиционного китайского театра. По другой версии, хунхузы обязаны своим прозвищем… иностранцам, и прежде всего русским. Вот как объясняет сей казус очеркист Гавриил Муров, в 1901 г. объехавший тихоокеанские окраины Руси и описавший свои странствия в книге «Люди и нравы Дальнего Востока»: «У китайцев не могло быть этого внешнего признака. У соседних с Китаем народов монгольской расы — тоже. Исключение составляют только наши русские, разные искатели приключений и легкой наживы, да английские авантюристы (те и другие — со светло-русыми и рыжими бородами), в течение многих десятков лет свирепствовавшие на обширной границе Китая, отнимая у него область за областью и уничтожая сотни сынов его. В течение этих лет выражение „красная борода“ в приложении к „лихому“ иноземцу становится общеупотребительным, а затем начинает применяться китайцами не к одним иноземным, но и к своим, китайским разбойникам».
Действительно, слово «хунхузы» было распространено преимущественно в северо-восточных районах Китая и на прилегающих территориях России и Кореи, то есть именно там, где китайцы чаще всего могли столкнуться с русскими «лихими людьми». В качестве наиболее раннего примера такой «лихости» можно привести походы казачьих ватаг под водительством Ерофея Хабарова и Онуфрия Степанова, прошедших по Амуру в середине XVII в. В обращении с местным населением казаки отличались от испанских конкистадоров разве что особой бесшабашностью и полным отсутствием религиозного фанатизма.
Название «хунхузы» носило чисто разговорный характер. В официальных китайских документах для обозначения разбойников использовались выражения хуфэй, даофэй, туфэй, которые, для краткости, можно перевести на русский язык в одном значении — «бандит».
Пожалуй, первое определение понятия «хунхуз» дал в 1880 г. Ф.Ф. Буссе, внесший значительный вклад в изучение Уссурийского края. По его мнению, «хунхуз, собственно, профессиональный разбойник, передающий ремесло своим детям, но название это дается также всякому китайцу, занимающемуся разбоем даже вследствие случайных причин и временно». Это верное определение нуждается в небольшом, но весьма важном уточнении: хунхузами именовали не просто разбойников, а тех, кто принадлежал к организованным преступным сообществам, или, попросту говоря, бандам.
Нет достоверных сведений о времени и месте зарождения хунхузничества. Несомненно лишь то, что эта болезнь сначала поразила Маньчжурию и только потом перекинулась на территорию Приамурья и Приморья. Первым очагом разбоя в Маньчжурии была провинция Фэнтянь (Ляонин), с которой началось заселение Северо-Восточного Китая этническими китайцами. В соседней Гиринской провинции (Цзилинь) появление бандитских шаек впервые было отмечено в XVIII в., а в северной — Хэйлунцзянской — и того позже.
Вплоть до начала XX в. Маньчжурия оставалась своеобразной «китайской Сибирью» — малонаселенной страной дремучих лесов и бескрайних непаханых степей.
Банды хунхузов состояли почти исключительно из китайцев. Маньчжурские власти считали наиболее склонными к преступлениям выходцев из провинций Шаньдун и Чжили (современный Хэбэй). Шаньдунцы составляли самую внушительную когорту переселенцев из «застенного» Китая. В Маньчжурии нищие шаньдунцы могли рассчитывать только на низкооплачиваемую «черную» работу, тяжесть которой усугублялась произволом хозяев и властей. Отсюда та легкость, с которой вчерашние батраки-шаньдунцы вступали на скользкую стезю «джентльменов удачи». Противоположностью шаньдунцам, по мнению маньчжуров, были шаньсийцы (уроженцы провинции Шаньси), как правило решавшиеся на переезд в Маньчжурию только при наличии кубышки с накоплениями и уверенно чувствовавшие себя в сфере торговли.
Наступление XX века многое изменило в жизни и облике хунхузов. Во-первых, на границе Хэйлунцзяна и нынешней Внутренней Монголии стали появляться банды разбойников-монголов. Во-вторых, после окончания Русско-японской войны в Маньчжурию, и в первую очередь в полосу отчуждения Китайско-Восточной железной дороги, хлынул поток «темного люда» из России, чувствовавшего себя в местной криминальной среде как рыба в просторном омуте. В 1907 г. недалеко от Харбина полицией был накрыт притон, служивший базой для небольшой, но очень хорошо вооруженной шайки русских уголовников, промышлявших грабежом китайцев. Самое интересное, что во главе этого преступного сообщества стояла… женщина. Как тут не вспомнить фольклорную Мурку, также возглавлявшую «банду из Амура»! Весной 1908 г. группа охотников в окрестностях Харбина подверглась нападению китайской банды, предводимой двумя русскими, одетыми в форму забайкальских казаков. Наконец, в начале XX столетия членами хунхузских шаек часто становились кавказцы.
Разными путями приходили люди в ряды разбойничьих шаек. Основным источником поступления свежих хунхузских сил был китайский пролетариат — вчерашние крестьяне, бежавшие из перенаселенных провинций исторического Китая, спасаясь от безземелья, голода и долговой кабалы. Часть их находила заработок в Маньчжурии, а другая, менее удачливая, устремлялась дальше, на территорию России, где их ждали разнообразные казенные работы на постройке железнодорожных и военных объектов, а также труд на золотых приисках и иных частных предприятиях.
Было бы преувеличением утверждать, что вся эта нищая и голодная людская масса оканчивала свой путь в рядах хунхузов. Тем не менее число избравших этот опасный промысел было очень значительным. Кто-то становился жертвой обмана подрядчика и не получал честно заработанных денег. Кто-то не мог устоять перед искушением попытать счастья в азартной «банковке» и проигрывался дочиста. Кто-то становился жертвой грабежа, пытаясь вывезти заработанные деньги на родину. Досада и ощущение безысходности лишали неудачника сил и желания вновь вернуться к тяжелому труду. Гораздо более заманчивой виделась перспектива быстрой наживы и прочих удовольствий жизни в рядах шайки. Яркими штрихами набросал портрет такого «без пяти минут хунхуза» И.П. Ювачев в одной из корреспонденции, опубликованных в газете «Владивосток» осенью 1896 г.: «Вот он, грязный, оборванный, полуголодный, ежедневно в работе, под дождем, на глинистой липкой земле… Какие у него радости жизни? Какие у него радужные мечты? Куда направлены его ум и сердце? Что он видит в будущем? Неудивительно, если он идет в хунхузы, на жизнь, полную приключений. Тут хотя бы есть борьба, своего рода геройство, иногда разгул. Неудивительно, если он ищет случая забыться, обезуметь, покурить опиума… И надо ли нам, европейцам, удивляться, что они с таким равнодушием подставляют свою голову под секиру палача? О, если бы они имели какой-нибудь „смысл жизни“, они не были бы хунхузами!»
Интересно, что в рядах хунхузов мог оказаться не только неимущий паупер, но и вполне обеспеченный квалифицированный ремесленник. Инженер В.Н. Рудокопов, вскоре после Русско-японской войны занимавшийся угольными разработками на восточной линии КВЖД в Маньчжурии, поместил в очерке «Хунхузы» целую портретную галерею китайских разбойников из числа своих знакомцев. Среди них мы находим плотника Хо-чен-ю: «…Хо-чен-ю года два как работает в мастерских 8-го участка пути Китайской дороги. Он устроился хорошо. Мастер он хороший, деньги платят ему исправно. Проживает их он не более половины. Но Хо-чен-ю очень жаден, и то, что он получает теперь, не может его удовлетворить. Ему хочется получить больше. Зимой к нему приходит и с ним живет до весны его земляк Ли-фу-за. Они когда-то вместе сели на пароход в Чифу и вместе же добрались до Владивостока. Ли-фу-за уже три года как хунхуз. В долгие зимние вечера он рассказывает Хо-чен-ю про их летнее житье, про их экспедиции. Ли-фу-за любит „свое дело“, любит простор и ширь лесов, любит крутые сопки, глубокие овраги. Любит свою независимость, которая, несмотря на железную дисциплину, все-таки ясно ощущается каждым хунхузом и для Ли-фу-зы есть благо и источник наслаждений. Он с наслаждением ждет весны, проклиная зимнюю стужу. Но главное, что прельщает более всего Хо-чен-ю, это 420 рублей, которые сегодня ему показал Ли-фу-за и говорил, что это деньги „чистенькие“, а в дополнение к ним с марта по ноябрь хунхузы жили на „всем готовом“, ни в чем не нуждаясь, а это тоже чего-нибудь да стоит. Выходит, что простым хунхузом быть выгоднее, чем хорошим плотником. С нового года вследствие сокращения штатов Хо-чен-ю уволен и уже не работает в мастерских участка. Этой весной Ли-фу-за идет на „сбор“ в лес уже не один, с ним вместе Хо-чен-ю. И любопытство, и жадность к деньгам, и страх, и какое-то точно раскаяние охватывает Хо-чен-ю, но он все же не отстает от Ли-фу-зы. К осени он делается убежденным хунхузом, считая, что их дело гораздо лучше, чем то, которым занимался раньше». Как видно, побудительным мотивом к вступлению в ряды хунхузов для этого субъекта стала не нужда, а жадность и зависть к «успехам» товарища.
Особую группу в числе хунхузов составляли мстители. Самые разные люди — от крестьянина до купца — становились жертвами произвола китайских чиновников и объединялись ненавистью к властям. Для них хунхузы были тем самым «врагом врага», который, как известно, лучше всякого друга. Преследование со стороны властей также могло быть связано с хунхузами. Жители селений, оказавшихся на пути шайки, поневоле вынужденно предоставляли бандитам пищу, лошадей или временный кров. По сути, любой крестьянин мог быть обвинен в пособничестве хунхузам либо в недоносительстве на них. Как правило, такое обвинение возводилось на самых зажиточных крестьян и имело целью присвоение имущества несчастного «борцами с преступностью».
В определенной степени уход в бандиты в Маньчжурии был формой социального протеста. По меткому выражению крупного деятеля Белого движения генерал-лейтенанта А.П. Будберга, хунхузничество представляло собой своеобразный «китайский большевизм».
Немалую часть хунхузов составляли цзинъфэй (старатели), хищническим способом добывавшие россыпное золото на берегах многочисленных маньчжурских рек. Монополия государства на недра, действовавшая в императорском Китае, ставила старателей вне закона и заставляла вести жизнь, практически неотличимую от жизни хунхузов: объединяться в вооруженные артели (читай шайки), держаться в местах, труднодоступных для регулярных войск, и прибегать к насилию для обеспечения себя провиантом и снаряжением. Зачастую такие объединения старателей сотрудничали с хунхузами, нанимая последних для охраны своих приисков. Хунхузские атаманы охотно принимали в ряды своих «дружин» опытных старателей-одиночек: в районах, контролировавшихся шайками, часто находились залежи драгоценного металла, а посему люди, способные наладить добычу золота, были «ценными кадрами».
Насколько легко старатели становились «чистыми» хунхузами, показывают события, имевшие место в Маньчжурии на реке Давокэнь. До 1889 г. здешние золотые россыпи разрабатывались добытчиками, для поимки которых из города Саньсина периодически высылались отряды солдат. В 1889 г. гиринский цзянцзюнъ (губернатор) Чан Шунь собственной властью разрешил саньсинскому фудутуну (областному начальнику) допустить промывку золота всеми желающими при условии уплаты 10 процентов добычи в казну. Известие об этом вызвало ажиотаж не только в Маньчжурии, но и в Уссурийском крае. Китайцы толпами двинулись на Давокэнь. В деревне Платоно-Александровской им было продано более полутора тысяч одних только козьих шкур, использовавшихся в качестве подстилки для сна. Тяготы дороги вызвали большие жертвы среди китайцев, а на самих вокэньских приисках от болезней умерло до тысячи человек. Между тем из Пекина пришло распоряжение прекратить разработку. Из Саньсина опять послали войска, в столкновениях с которыми было убито около сотни человек. Изгнанные с приисков старатели немедленно образовали несколько хунхузских шаек. Самая крупная из них (около сотни человек) угрожала разграбить город Баянсусу. Для уничтожения банды властям пришлось высылать сводный отряд кавалерии в 500 сабель.
На территории Уссурийского края тесную связь с хунхузами поддерживали китайские браконьеры, промышлявшие зверя в таежных дебрях. Как писал В.К. Арсеньев, «вооруженные, отлично знающие тайгу и все горные тропы, они являются лучшими проводниками. Фанзы их всегда служат хунхузам пристанищем… От китайца-охотника и соболевщика до хунхуза — один шаг. Сегодня он зверолов, завтра — разбойник!».
Общая численность хунхузов Маньчжурии и сопредельных регионов России постоянно колебалась, резко увеличиваясь в годы стихийных бедствий, неурожаев, войн и прочих потрясений. В 1906 г., то есть сразу после Русско-японской войны, численность хунхузов в Маньчжурии приближалась к 30 тысячам человек. Впрочем, цифра эта, по собственному признанию источника, основана исключительно на приблизительных оценках. А о том, насколько приблизительны могли быть такие оценки, говорит то, что в середине 1920-х гг. численность хунхузов в китайской провинции Цзилинь, по данным разных источников, колебалась от 7900 до 24 270 человек. По данным японской военной разведки, в 1932 г. в трех провинциях Маньчжурии было уже 62 тысячи хунхузов. «Российские» хунхузы значительно уступали в числе своим маньчжурским коллегам. Дело в том, что плотность населения, служившего основным источником хунхузских доходов, была здесь гораздо ниже, чем в Маньчжурии. Кроме того, русское население (прежде всего казаки) было неплохо вооружено, а русские власти гораздо активнее, чем китайские, преследовали разбойников.
Численность хунхузов в шайке могла колебаться от 3–5 до нескольких сотен человек. Мелкие шайки были хуже организованы и бедны, их возникновение носило случайный характер, а срок существования не превышал нескольких месяцев. Обычно в мелкие шайки объединялись начинающие бандиты либо хунхузы, по той или иной причине изгнанные из крупной банды. Большим объединениям хунхузов было легче разбойничать, однако уход от преследования и прокормление становились для таких отрядов проблемой. Поэтому оптимальная численность шайки составляла 30–50 человек. Бандиты-одиночки встречались крайне редко: им просто не удавалось выживать в тяжелых условиях кочевой разбойничьей жизни. Одиночка, если не становился жертвой конкурентов, почти наверняка оканчивал свои дни под мечом палача.
Во главе шайки стоял всесильный атаман, который мог быть как выборным лицом, так и самовластным деспотом, чья власть держалась исключительно на личном авторитете. Во втором случае атамана называли чжангуй («хозяин кассы») или даланьба («большой держащий»). В случае если атаман избирался общим решением хунхузской вольницы, его называли даньцзя ды («глава дома»). Иногда главарю подчинялись несколько разрозненных шаек, такой атаман именовался дацзя ды («глава большого дома») В 1903 г. в районе плоскогорья Чанбайшань на границе Китая и Кореи действовали несколько хунхузских отрядов общей численностью до 10 тысяч человек, подчинявшихся «авторитету» Ван Лаодао. При этом непосредственно в распоряжении последнего было «всего» около 600 хунхузов. Разные шайки могли объединяться под общим командованием для проведения какой-либо крупной операции, например для нападения на город.
История сохранила имена многих хунхузских вожаков. В конце 1870-х — начале 1880-х гг. на границе Маньчжурии и Уссурийского края получила известность шайка Суй Бинвана. На рубеже XIX–XX вв. по всей Маньчжурии гремели имена Ван Лаоху, Лю Ханьцзы, Тан Дэнъюна и особенно Ян Юлина, носившего эффектное прозвище Шисы Яньван — «14-й Владыка Ада».
Яркий портрет типичного хунхузского вожака дает уже упоминавшийся В.Н. Рудокопов: «Тунъян высокого роста, сухой, жилистый, немолодой уже, в его густой косе серебрились седые нити. Лицо смуглое, желтоватое, немного изрыто оспой, неправильное, некрасивое. Несколько воспаленные красные веки и большие черные глаза, грустные, задумчивые и глубокие. Каким-то покоем, огромным самообладанием и силой веяло от всей фигуры Тунъяна. Он резко выделялся и совершенно не был похож на его спутников. Что-то сильное, властное чувствовалось в нем. Чувствовалось, что это действительно вождь, за которым пойдут тысячи, чувствовалось, что это не жестокий, кровожадный головорез-разбойник, а сильный ум, сильная воля. Именно вождь, который силой своего духа может в железной дисциплине держать свое войско, оно за ним пойдет в огонь и в воду, а он, Тунъян, всегда будет во главе этого войска и не отступит ни перед чем, не дрогнет перед лицом смерти. Он за всех, все за него».
Следующую ступень в иерархии шайки занимали «офицеры». Ближайшим к атаману лицом был бань даньцзя ды (буквально — «половина главы дома»). Чаще всего именно он занимал пост главаря шайки в случае гибели или ареста патрона. Начальник передового отряда хунхузов носил «звание» паотоу («пушечный голова»), начальник арьергарда звался цуйцуй ды («подгоняющий»). Два «офицера» выполняли роль интендантской службы: лилянтай («внутренний интендант») распределял продовольствие между членами отряда и следил за хозяйством, а вайлянтай («внешний интендант») осуществлял заготовки на стороне. В случае если первые лица шайки не владели грамотой, в отряде мог появиться цзыцзяньу («мастер письма») — хунхуз-делопроизводитель.
В основе жизни хунхузов лежали простые, но строгие законы. Наиболее четко сформулированное «законодательство» в начале XX в. действовало в шайке атамана, известного под прозвищем Чжан Байма (Чжан Белый Конь). Последний какое-то время подвизался на службе знаменитой старательской Желтугинской республики и вынес оттуда кое-какие наблюдения за творчеством ее законодателей, среди которых встречались и весьма образованные люди. Законы Чжана состояли из 13 статей. В первых же статьях членам шайки четко разъяснялось, кто может служить объектом их нападения. Запрещалось грабить одиноких путников, женщин, стариков и детей. Вообще любая обида, причиненная женщине, каралась смертью. Чиновники, как честные, так и коррумпированные, безусловно, считались добычей в случае проникновения на территорию, контролируемую шайкой. При этом коррумпированный чиновник лишался всего имущества, а достойно зарекомендовавший себя — только половины. Иностранцев запрещалось трогать во избежание дипломатических эксцессов.
Следующий раздел «законодательства» Белого Коня касался пополнения шайки и поведения ее членов. Кандидат в хунхузы должен был предъявить поручительства минимум двадцати членов шайки. В случае благоприятного решения неофит проходил церемонию посвящения и принимал участие в экспедиции для проверки надежности «в деле» и наличия необходимых боевых качеств. Новоиспеченный хунхуз обязан был относиться к товарищам по справедливости и не завязывать ссор. Под страхом смерти его обязывали хранить секреты своей «семьи» и добросовестно выполнять свои обязанности. Небрежность и праздность карались смертью. Астрологи и предсказатели в ряды шайки не принимались, среди хунхузов приверженность гаданию и суевериям также не приветствовалась.
Последняя часть свода законов касалась дележа добычи. Все ценности, захваченные в ходе набега, делились на девять частей: первые две поступали в общую казну шайки, одна часть предназначалась людям, помогавшим в организации экспедиции, следующие четыре части делились поровну между всеми членами клана; одна предназначалась в награду хунхузам, особо отличившимся «в деле», и, наконец, последняя часть предназначалась в помощь раненым бойцам и родственникам погибших.
В других шайках дележ добычи происходил по долевой (паевой) системе. Каждому члену шайки, от атамана до рядового бойца, соответствовало строго определенное число долей добычи. «Глава дома» получал десять долей, его заместитель — пять долей, «мастер письма» — три доли, остальные «офицеры» — по две доли, а рядовые «братья» — по одной. Число людей в такой шайке всегда определялось числом «людских долей».
Для поддержания в подчиненных духа сплоченности и уважения к законам Белый Конь не останавливался перед самыми крутыми мерами. Так, для исполнения смертных приговоров в отношении нарушителей в его шайке часто привлекались друзья и даже родственники осужденных.
Как правило, в среде хунхузов смертью карались следующие проступки:
1. Разглашение секретов.
2. Неподчинение приказу атамана.
3. Бегство с поля боя.
4. Тайные переговоры с врагом.
5. Привод войск в лагерь шайки.
6. Присвоение общего имущества или денег.
К категории тяжких относились также такие проступки, как оскорбление товарища и привод в лагерь женщины. Последнее было чревато возникновением ссор между «братьями».
