Что такое углеродный налог?
Цель введения углеродного налога
Цель налога на выбросы углерода – отразить истинную стоимость сжигания углерода. Эти расходы несут те, кто страдает от последствий, например, домовладельцы, фермеры и, в конечном итоге, государство. Налоги на выбросы углерода гарантируют, что компании и потребители оплачивают внешние издержки, которые они возлагают на общество. Это налог Пигувиана, поскольку он возвращает производителям стоимость глобального потепления.
Введение углеродного налога:
Выбросы по странам
Соединенные Штаты были крупнейшим источником газов, которые сегодня нагревают планету. С 1751 по 2017 год выбросы CO2 в США составили 400 миллиардов тонн. Это 25% от общего объема выбросов. Далее идет Европейский Союз с 353 миллиардами тонн, или 22%. На третьем месте Китай – 200 миллиардов тонн, а Россия выбросила 100 миллиардов тонн.
Механизм введения углеродного налога
Чтобы ввести налог на выбросы углерода, правительство должно определить внешние затраты на каждую тонну выбросов парниковых газов. Это сложно, потому что ученые и экономисты должны сначала договориться о том, какие предположения использовать.
Плюсы от введения налога:
Но есть и минусы, а именно:
Каким образом проявляются преимущества от углеродного налога?
Этот налог снижает выбросы двумя способами. Повышение стоимости топлива на основе углерода:
Налоги позволяют отраслям находить наиболее экономичные способы сокращения выбросов углерода. Это лучшая альтернатива экономике свободного рынка, чем государственное регулирование.
Недостатки введения углеродного налога
Налог на углерод является регрессивным. Удорожая ископаемое топливо, оно ложится тяжелым бременем на людей с низкими доходами. Они будут платить более высокий процент от своего дохода за такие предметы первой необходимости, как бензин, электричество и продукты питания. Они не могут позволить себе перейти на электромобили.
По этой причине, чтобы добиться успеха, необходимо постепенно вводить углеродный налог. Гарантированное повышение налогов на бензин на один процент в год даст потребителям время для перехода на более экономичные автомобили. Знание о том, что цены на газ всегда будут расти, поможет им осуществить этот сдвиг. Часть собранных доходов может пойти семьям с низкими доходами. Но, вероятно, этого недостаточно, чтобы существенно снизить выбросы CO2.
Достаточно удвоения цены, чтобы сократить потребление энергии на 29%. Если бы цена на газ составляла 5 или 6 долларов за галлон, 29% пользователей нашли бы альтернативу. Но увеличение цены в четыре раза не приведет к сокращению использования на 58%. Это уменьшило бы его только на 50%. У некоторых людей нет альтернативы, а другие не отказались бы от своих автомобилей. Это называется ценовой эластичностью.
Для России рассматриваемый фискальный платеж может обернуться серьезными финансовыми потерями. Так, Еврокомиссией разрабатывается пограничный углеродный налог. Его цель – компенсация собственным производителям высоких затрат на налоги за выбросы парниковых газов. При этом ЕС предполагает ввести налог на углерод для экспортеров.
Углеродное голодание: как России адаптироваться к налогу ЕС на импорт
Зачем нужно трансграничное углеродное регулирование
В июле 2021 года Еврокомиссия представила экологический план EU Green Deal, согласно которому к 2030 году атмосферные выбросы должны снизиться на 55% до уровня 1990 года. Одно из главных требований — введение углеродного налога в виде квот на тонну выбросов СО2 с 2026 года. За них придется платить тем странам, которые ввозят в ЕС продукцию неэкологичных компаний.
На первом этапе налог будет касаться стали, цемента и других направлений производства с риском утечки СО2. Так компании станут осознаннее подходить к выбросам, чтобы оставаться в рынке: импортеры продукции в ЕС сократят закупку неэкологичного сырья, чтобы не платить налог. Условия для внутренних и иностранных производителей станут равны.
Как новый углеродный налог отразится на экономике России
Еще в 2019 году Россия поставляла в страны Евросоюза 48% сырой нефти и газового конденсата, 62% нефтепродуктов и 70% природного газа от всего своего экспорта. Это значит, что углеродный налог в рамках трансграничного регулирования может привести к дополнительным расходам в нашей стране и снизить конкурентоспособность ее экономики. Уже сейчас есть прогнозы от Минэкономразвития, согласно которым в 2027 году Россия заплатит Евросоюзу более €1 млрд углеродного налога в год. К 2050 году, когда проект трансграничного регулирования полностью реализуют, эта цифра может вырасти до €24 млрд.
Новый налог ЕС: ответ правительства
Трансграничное углеродное регулирование требует от государства ответа на новые реалии. Разберемся, что государству следует сделать, чтобы защитить интересы национальной экономики, решить задачи декарбонизации и создать фундамент для развития перспективных отраслей промышленности.
Собственная система углеродного мониторинга поможет выяснить реальные объемы выбросов. От этих данных можно будет оттолкнуться, чтобы подготовить распоряжения и нормативные документы по сокращению выбросов, а затем оценить эффект от их реализации на уровне государства, отраслей и отдельных компаний.
Государству нужно помогать производствам, которые встают на путь декарбонизации. Механизмы поддержки могут быть разными: например, «зеленое» финансирование или возврат уплаченного тарифа за внутренний налог.
Новый налог ЕС: ответ бизнеса
Чтобы выжить на международном рынке, российским предпринимателям следует сформировать собственную систему декарбонизации на своих предприятиях. Разберемся, что им для этого нужно сделать.
У владельцев производств больше данных об углеродоемкости своих компаний. Такой анализ поможет выработать программу действий.
Предпринимателям стоит подсчитывать, сколько выбросов производят их компании, и отслеживать это количество в динамике. Результат этой работы пригодится во время международных переговоров, чтобы доказать свою экологичность и наладить экспорт в другие страны.
Всего есть три группы рычагов: снижение спроса на энергоресурсы (в том числе через развитие экономики замкнутого цикла), устранение выбросов и замена сырья на менее углеродоемкие аналоги. Меры будут зависеть от степени поддержки государственной политики: если ее нет, то компании не смогут, например, вложиться в дорогой переход на водородное топливо.
Они будут зависеть от потенциала декарбонизации. Например, если международная практика уже подтверждает высокую эффективность отдельных рычагов, ими стоит воспользоваться в первую очередь.
Потребуется изменить операционную модель, создать отдельные комитеты в совете директоров, назначить ответственных за задачи декарбонизации.
Выводы: почему России нужно стремиться к углеродной нейтральности
Сокращение выбросов СО2 — общемировой тренд, а не просто прихоть Евросоюза. Об углеродной нейтральности как о национальной цели заявляют, например, Китай, Япония и Южная Корея. По мере того как практики регулирования выбросов будут внедряться в разных странах, установление трансграничных правил станет все более вероятным.
Чтобы странам-экспортерам выжить на «зеленом» рынке, потребуется создать собственную систему формирования цен на углерод и развить инструменты государственной поддержки. Только в этом случае получится сохранить конкурентоспособность и обеспечить устойчивое развитие.
И все пойдет лесом
Андрей Птичников: Налог касается ввозимой в ЕС продукции с высоким «углеродным следом», например нефти, газа, металлов, цемента, удобрений и т.д. Для них будут установлены лимиты на выбросы парниковых газов, соответствующие нормам ЕС. Если они превышены, экспортеру придется оплатить налог. По разным оценкам, его сумма для поставщиков из России может составить от 2 до 6,5 млрд евро ежегодно.
Но есть сценарий, по которому сбор может быть куда больше, около 50 млрд евро.
Андрей Птичников: Такой вариант скорее всего маловероятен, он может войти в противоречие с правилами ВТО. Надо ориентироваться на базовый сценарий, по которому налог обойдется экспортерам примерно в 33 млрд евро до 2030 года.
Но за что платить? Многие специалисты утверждают, что все эти цифры совершенно несправедливы. Говорят, что в этих расчетах неверно учитывается вклад нашего леса в поглощение парниковых газов. А ряд экспертов вообще заявляют, что российские леса убирают из атмосферы больше углекислоты, чем выбрасывает вся наша промышленность. Однако, по международным оценкам, поглощение нашими лесами составляет всего 25 процентов от всех выбросов в стране. У каждого свой калькулятор?
Андрей Птичников: С лесом все не так просто. Давайте разберемся. Вы, возможно, удивитесь, но в документах ЕС при расчете квот выбросов поглощение их лесами Евросоюза не учитывается. В расчет берутся только прямые выбросы промышленностью, транспортом, ЖКХ. Теперь такой подход будет распространяться и на поставщиков высокоуглеродной продукции из России и других стран.
Почему лес в этом налоге игнорируют? Разве справедливо?
Андрей Птичников: Здесь несколько причин. Во-первых, введение налога Европа разрабатывала, исходя из своей специфики. В ЕС площади леса относительно небольшие, а потому поглощают очень незначительную часть выбросов по сравнению с Россией. Зачем вводить этот фактор, если он мизерный? Словом, авторы методики проигнорировали собственные леса.
Но есть и другая причина: так называемые лесоклиматические проекты, где учитывается сокращение выбросов лесами, вышли из доверия у западных экспертов. Дело в том, что в свое время в тропиках были реализованы очень крупные проекты по сохранению и восстановлению лесов. Вложены большие средства, получен серьезный эффект по поглощению парниковых газов. Но когда проекты завершались, часто возникала ситуация, когда в таких лесах вновь велась массовая вырубка, например, под сельхозпроизводителей. Кроме того, из-за плохого управления часто возникали масштабные пожары. Поэтому за лесоклиматическими проектами закрепилась репутация непредсказуемых и неустойчивых.
Но это, как говорится, их проблемы. Почему, обладая самыми большими в мире запасами леса, которые даже называют легкими планеты, мы должны играть по их правилам? Что это за методика, которая по эффекту поглощения приравнивает леса наши и Финляндии?
Сейчас в Институте глобального климата и экологии разрабатывается методика, в которой, возможно, будет учитываться, что, например, запасы лесов России по государственному лесному реестру серьезно занижены. Это недавно подтверждено данными государственной инвентаризации лесов.
Наверняка будет очень непросто убедить западных партнеров, что наша новая версия расчетов правильная. Хотя, казалось бы, все должна решать наука. Формулы же беспристрастны.
Андрей Птичников: Баланс углерода для всех стран рассчитывается по более или менее единым методикам МГЭИК. Но, как говорится, дьявол прячется в деталях. В нашем случае это занижение запасов леса на 25-30 процентов, что и показала инвентаризация. Но в расчетах можно взять цифру по максимуму, а можно по минимуму. При огромных масштабах нашего лесного хозяйства разница получается весьма существенная.
Но если ЕС вообще отказался учитывать лес в углеродном налоге, то на что мы сможем рассчитывать, даже предложив новую методику расчета выбросов и их поглощения?
Андрей Птичников: Тут все не так просто. О том, что углеродный налог будет введен, Европой заявлено однозначно. Но как конкретно он будет работать? Пока ЕС не высказался окончательно. И у нас есть возможность повлиять на их позицию. Переговоры начнутся в этом году. У наших лесов появится шанс, только реализуя лесоклиматические проекты (ЛКП), о которых я уже упоминал.
В чем их суть? Если совсем просто, то схема примерно такая. Предположим, вы металлург, продаете в ЕС сталь, у вас выбросы углекислоты превышают лимит. За превышение придется каждый год выкладывать кругленькую сумму. Так вот, вы можете взять в аренду какой-то участок леса и инвестировать, скажем, в его восстановление, уход за ним, в современную систему сохранения от пожаров и вредителей и т.д. И если, скажем, в арендуемых вами лесах ранее в год было охвачено пожарами 100 тыс. га, а вам удалось сократить эту цифру до 10 тыс. га и вы улучшили другие показатели лесного хозяйства, то, значит, поглощение парниковых газов «вашими» лесами возросло. И вы можете претендовать на сокращение углеродного налога на вашу сталь. А возможно, и вообще свести к нулю. По оценкам экспертов, у российских ЛКП огромный потенциал по сокращению выбросов парниковых газов: до 40-45 процентов среди всех других вариантов.
Пограничный углеродный налог ЕС: сколько заплатит Россия
Об экспертах: Анастасия Кускова и Владимир Голубятников, авторы телеграм-канала ProClimate.
Пограничный углеродный налог — это новый инструмент климатической политики Европейского Союза. В конце 2019 года для выполнения своих целей по Парижскому соглашению ЕС утвердил «Европейский зеленый пакт» (European Green Deal) — стратегию, направленную на достижение на континенте нулевых выбросов парниковых газов к 2050 году. Одна из мер — введение пограничного углеродного налога на импортируемые в ЕС товары, производство которых связано с большим объемом выбросов. Россия экспортирует в ЕС преимущественно углеродоинтенсивные товары, а значит углеродный налог может значительно снизить конкурентоспособность российских производителей на европейском рынке.
Что такое пограничный углеродный налог
Пограничный углеродный налог (Carbon Border Adjustment Mechanism, или CBAM) — это новый механизм управления импортом углеродоинтенсивных товаров. Он должен стать чем-то вроде пошлины, которая будет взиматься с ввозимых в ЕС товаров в зависимости от объема парниковых газов, выброшенных в атмосферу в процессе производства. Это беспрецедентная мера, аналогов которой в мире не существует. И как разработать такой налог, не нарушив правил Всемирной торговой организации (ВТО) и не навредив внутренним производителям, пока не до конца понятно.
Зачем ЕС новый налог
Еврокомиссия объясняет необходимость внедрения налога низкими амбициями по декарбонизации в других странах. ЕС уже больше 15 лет ведет политику по управлению выбросами парниковых газов. Здесь производители покупают квоты на выбросы в рамках Европейской системы торговли выбросами (EU ETS), а в некоторых странах (например, в Швеции) еще и платят отдельный углеродный налог в секторах экономики, не покрываемых EU ETS. В то же время, многие государства, с которыми торгует ЕС, не имеют аналогичных систем, и производители в этих странах не платят за выбросы. Из-за такого дисбаланса в регулировании европейские производители теряют в конкурентоспособности даже на местном рынке. Так, председатель Еврокомиссии Урсула фон дер Ляйен совсем недавно отметила, что производство тонны «зеленой» европейской стали на €100 дороже, чем выпуск традиционного углеродоинтенсивного аналога.
CBAM по плану еврокомиссаров должен поставить импортную продукцию в сопоставимые условия на европейском рынке, а заодно и подтянуть законодательство в других регионах к уровню европейского.
Сложный дизайн
Разработать налог, который будет отвечать этим целям и не помешает экономике ЕС, совсем непросто. Аналогов пограничного углеродного налога в мире пока не существует, хотя разговоры о его введении ведутся на протяжении последнего десятилетия. Дизайн эффективного налога должен не только учитывать последствия для внутренних производителей, но и создавать стимулы для декарбонизации в странах-партнерах.
Черновик директивы
С самого начала обсуждений углеродного налога российские экспортеры ломали голову над тем, как он будет рассчитываться, какие товары покрывать и как его введение скажется на стратегических планах компаний. Консалтинговые агентства давали шокирующие оценки эффекта на Россию: KPMG оценила эффект в базовом сценарии в среднем €5,5 млрд в год.
В начале июня 2021 года в прессу попал неофициальный черновик документа с приложениями, который помогает ответить на ключевые вопросы экспортеров. Судя по черновику директивы, умеренный сценарий внедрения кажется намного более правдоподобным: CBAM заработает в целевом виде только с 1 января 2026 года. До этого, с 1 января 2023 года, вводится трехлетний переходный период, когда налог будет рассчитываться и выплачиваться по упрощенной и более мягкой для углеродоинтенсивных товаров схеме.
Что попадает под действие налога
Исходя из рассекреченного черновика, под действие CBAM попадут:
При этом налогом не будут облагаться сырьевые материалы, используемые для производства этих товаров, например, бокситы, глинозем и железорудное сырье — это сильно ухудшило бы положение европейских производителей, зависящих от импортного сырья.
В список товаров также не попали нефть, газ и нефтепродукты, что значительно сокращает потенциальный эффект на российских производителей, ведь углеводороды — существенная часть отечественного экспорта в Европу.
Как и ожидалось, налог будет покрывать «вложенные выбросы» при производстве ввозимых товаров: прямые выбросы в периметре производственной установки и косвенные выбросы от используемой электроэнергии. Это позволит учесть политику декарбонизации энергосистемы в странах, экспортирующих продукцию в ЕС. При этом Еврокомиссия пока не рискнула погружаться в выбросы по цепочке поставок, остановившись на достаточно прямолинейном (и наиболее рациональном) способе оценки углеродного следа.
Равные условия
Ключевая задача внедрения налога для ЕС — это поставить зарубежных производителей в равные условия с внутренними производителями на домашнем (т.е. европейском) рынке. Поэтому, судя по черновику директивы, для импортеров будет создан дублер рынка EU ETS. Для оплаты налога импортеры должны будут покупать так называемые «CBAM-сертификаты» на каждую тонну «вложенных» выбросов в CO2-эквиваленте. Стоимость сертификата в каждый момент времени будет равна средней цене тонны выбросов на рынке EU ETS за прошлую неделю. К слову, в конце июня 2021 года цена тонны выбросов в EU ETS побила новый рекорд, превысив €56.
При расчете требуемого количества сертификатов импортеры смогут учесть плату за выбросы в стране происхождения товара. Это еще один стимул к более активной декарбонизации для стран-экспортеров: внедрение цены на углерод позволит оставить часть расходов на налог внутри страны и направить их, например, на поддержку внутренних зеленых проектов. В России об этом неоднократно говорили, в частности, советник президента по вопросам изменения климата Руслан Эдельгериев и Анатолий Чубайс, занимающий ныне пост спецпредставителя президента РФ по связям с международными организациями для достижения целей устойчивого развития.
Для полного выравнивания условий с европейскими производителями и соблюдения требований ВТО импортерам также будут выдаваться бесплатные квоты, распределяемые на аналогичный товар внутри Европы. Но деталей того, как эти квоты будут учитываться, пока нет, и раньше середины 2022 года они вряд ли будут опубликованы. Поэтому любые оценки налога сегодня будут полагаться на набор предпосылок в отношении методологии учета выбросов и квот.
Переходный период
Хотя налог начнет действовать уже с 1 января 2023 года, до 2026 года взиматься он будет по упрощенной схеме в рамках переходного периода. Этот период будет более мягким для углеродоинтенсивных товаров — расчет будет основан не на фактических выбросах, а на среднеевропейских значениях для производства аналогичных товаров. Поэтому особенно «грязные» производители, отстающие по экологической эффективности от европейских, окажутся в выигрыше. «Чистые» же, наоборот, будут вынуждены сначала заплатить налог, а затем доказывать европейскому регулятору свои фактические выбросы и просить возмещения, если среднеевропейские значения окажутся больше.
Российская доля
Ключевой вопрос для определения эффекта на российский экспорт в переходном периоде — это формат учета бесплатных квот на выбросы, которые получают производители на европейском рынке. Мы рассмотрели два радикальных сценария: с полным учетом бесплатных квот, и совсем без них. Эти сценарии дают возможный интервал эффекта (при условии сохранения объемов экспорта на уровне 2020 года) и фактическое значение должно быть где-то посередине.
По нашим расчетам, эффект для российского экспорта составит $0,6-1,4 млрд в год на переходный период (2023-25 годы) при прогнозируемой средней цене за тонну CO2-эквивалента в размере $69 (€58).
Вне зависимости от сценария, среди первой десятки экспортеров в Европу Россия испытает наибольший эффект от введения налога. На удивление, на втором месте окажутся не ключевые торговые партнеры ЕС — США и Китай, а Турция, экспортирующая в ЕС алюминий, сталь, цемент и электроэнергию. Швейцария и Норвегия попали в список исключений, поэтому на экспорте из этих стран налог никак не скажется.
Наибольшая угроза — для стали и алюминия
При этом «Русал», экспортирующий в ЕС значительную часть своей продукции, сможет получить частичное возмещение налога уже после уплаты, если будет продавать в Европу свой низкоуглеродный бренд ALLOW. Для этого компании будет необходимо подать отчет о фактических выбросах регулятору, которые, скорее всего, заметно ниже значений по умолчанию.
Эффект на экспорт российской стали сильно зависит от формата учета бесплатных квот — европейскому сталелитейному сектору они выдаются в большом количестве. Если квоты будут учитываться полностью, эффект на российских производителей стали будет не таким существенным. Сценарий же без учета квот грозит значительным ущербом.
Что дальше?
Стоит учитывать, что эти выводы основаны на черновике регламента: он опубликован неофициально и еще может измениться. Официальный релиз проекта директивы запланирован на 14 июля 2021 года.
Европейский зеленый курс, углеродный налог и что они значат для России
В апреле 2021 года представители стран Евросоюза завершили согласование нового климатического законодательства ЕС. Оно подразумевает сокращение выбросов парниковых газов на 55% к 2030 году по сравнению 1990 годом и выход Евросоюза на полную углеродную нейтральность к 2050 году. Почему внутренние климатические цели стран Европейского союза стали одной из главных новостей международной повестки? Как климатическая политика ЕС сможет воздействовать на производство и рынки за пределами Евросоюза? Объясняем.
Что такое климатическая политика ЕС?
Климатическая политика ЕС — это основной элемент новой стратегии развития Евросоюза — Европейского зеленого курса, ЕЗК (European Green Deal, EGD). Впервые главным направлением развития Европейского Союза и «основной задачей нынешнего поколения» объявляется предотвращение последствий изменения климата и сохранение окружающей среды. Стратегия Европейского зеленого курса включает 8 направлений:
Но стратегии и цели в этих областях существовали и раньше. В чем же принципиальное отличие ЕЗК?
ЕЗК: Обо всем и сразу
Несмотря на «зеленые» приоритеты и название, ЕЗК — это не просто «экологическая политика». Это прежде всего — экономическая, социальная и торговая стратегия развития в условиях новых глобальных вызовов: изменения климата, деградации экосистем и необходимости перехода на низкоуглеродную экономику. Ее задача — сделать сохранение экосистем и сокращение воздействия на климат «фоновым» условием развития экономики.
Реализация Зеленого курса — дорогое мероприятие. В ближайшие 10 лет программа потребует 1 трлн. евро, получить которые предполагается от частного бизнеса, инвестиций в «зеленые» проекты и вывода капитала из устаревших «грязных» отраслей. Для этого разрабатываются финансовые инструменты, в том числе недавно принятые правила EU Taxonomy Climate Delegated Act, позволяющие определить какие инвестиции можно отнести к «зеленым», а какие — нет.
Главная особенность Зеленого курса — обязательные к исполнению цели сокращения выбросов. Этим ЕЗК отличается от других документов в сфере экологической политики, например Парижского Соглашения, которое носит рамочный характер и не накладывает на страны конкретных требований.
Тем не менее часть экспертов и политиков считает принятые цели недостаточными. Например, зеленая коалиция Европарламента заявляет, что Евросоюз должен был поставить планку хотя бы на уровне Парижских договоренностей, то есть снизить выбросы на 65% до 2030 года. Другим критикам поставленные цели кажутся, наоборот, слишком высокими, поскольку сокращение выбросов означает неизбежное сокращение экономического роста в странах с высокоуглеродными экономиками — Польше, Германии и Чехии. Для стран Восточной Европы быстрая трансформация тоже будет сложной и болезненной.
Поэтому Зеленой курс предлагает не просто сокращать выбросы, но делать это в формате «справедливого перехода». Это значит, что перестройка экономики будет проходить поэтапно, с заменой традиционных отраслей новыми. Проекты трансформации угольных регионов уже осуществляются в Германии и Польше.
Зачем ЕС вводит углеродный налог?
Несмотря на все заявления и акты, позиция Евросоюза в мировой экологической повестке остается очень неоднозначной. С одной стороны, ЕС активно продвигает «зеленые» стратегии и действия на глобальном уровне. С другой — страны ЕС оставляют огромный экологический и климатический след, импортируя ресурсы и товары из других стран, где экологические стандарты менее жесткие. Одна из задач ЕЗК — разрешить это противоречие и выровнять экологические стандарты для европейских и иностранных производителей, чтобы не «перекладывать» загрязнение на другие страны. Это значит, что ЕЗК коснется не только Евросоюза, но и всех стран, имеющих экономические связи с ЕС.
Основной пример здесь — введение пограничного углеродного налога (Carbon Border Adjustment Mechanism, CBAM). Сегодня цена выбросов углерода в ЕС регулируется внутренним рынком углеродных единиц и налогами на выбросы парниковых газов в странах-членах ЕС. Но во многих странах таких систем и рынков до сих пор нет, либо же цена на единицу выбросов ниже европейской. С введением углеродного налога страны и компании, экспортирующие товары на рынок ЕС, должны будут показать, что цена выбросов в ходе всего цикла производства была не ниже принятой в ЕС. То есть продавцы не смогут конкурировать за счет «дешевых» выбросов в стране производства. Если система учета выбросов парниковых газов в стране-производителе отсутствует, налог будет рассчитываться по стандартным (максимальным) показателям для такой продукции. Кроме того, углеродные выплаты, которые могли бы остаться в бюджете страны-производителя, поступят в бюджет ЕС в виде углеродного налога. Средства CBAM будут расходоваться на программы декарбонизации и справедливого перехода в ЕС, а также на программы помощи развивающимся странам.
Неудивительно, что перспектива введения углеродного налога вызывает недовольство торговых партнеров ЕС. Евросоюз обвиняют в нарушении правил рыночной конкуренции, но уже очевидно, что всем, кто хочет торговать с ЕС, придется принять новые правила.
Что это значит для России и других стран постсоветского пространства?
Страны Восточного партнерства и Россия тесно связаны с Евросоюзом. На ЕС приходится около 40% российского экспорта, ЕС также является основным торговым партнером Молдовы, Азербайджана, Украины.
За экспортными продуктами постсоветских стран в Евросоюз обычно тянется большой углеродный след. В России более половины экспорта в ЕС приходится на топливо — нефть, газ и товары нефтепереработки. Россия также поставляет в Европу удобрения, металл и другие углеродоемкие продукты. Эти товары могут оказаться невостребованными, особенно в свете планов ЕС по развитию возобновляемых источников энергии. Если в стране не будет разработана система учета выбросов парниковых газов, цена на российские ресурсы может не выдержать конкуренции на рынке ЕС.
Такая ситуация вызывает беспокойство правительства и бизнеса. Глава Минприроды РФ Александр Козлов приводит предварительные оценки, согласно которым «негативный эффект от углеродного налога ЕС для российских экспортеров может превысить € 3 млрд в год» и призывает «защитить углеродоемкий российский экспортный потенциал».
Однако, по мнению ряда экспертов, переход к зеленой экономике для России неизбежен. Дело не только в позиции Евросоюза и введении дополнительного налога. Эти изменения — часть глобальных экономических процессов, которые отвечают на проблемы современности и используют возможности четвертой научно-технической революции. Позиция защиты традиционных отраслей во что бы то ни стало лишь откладывает переход, лишая страну возможности встроиться в новые условия. Эксперт в области климатической политики Михаил Юлкин считает, что для России, которая гордится положением ведущей энергетической державы мира, наступает время пересмотреть структуру экономики. Экономика ресурсов в 21 веке сменяется экономикой человеческого потенциала и знаний. Изменить можно и привычные сферы — например, предлагая «зеленый» водород как часть топливного экспорта.
Разумеется, такая трансформация экономики не будет быстрой. Программы и инструменты «озеленения» экономики разрабатываются в Евросоюзе не один десяток лет, а многие страны только начинают двигаться в этом направлении. Поэтому важно разрабатывать программы действий уже сейчас. Первые попытки уже предпримаются: в 2020 году группа экспертов предложила концепцию «Зеленого Курса России» — аналитический документ, в котором рассматриваются возможные направления «зеленого» развития страны, а в апреле 2021 года аналитический центр при правительстве РФ подготовил обзор воздействия углеродного регулирования на энергетический сектор страны.
С аналогичными проблемами сталкиваются и другие страны региона, прежде всего — Украина, Беларусь и Молдова. Экспорт Беларуси в ЕС составляет около 15%, но значительная часть его, включая азотные и калийные удобрения и нефтепродукты, имеет большой углеродный след. Украина и Молдова уже сейчас согласовывают национальное законодательство и планы с целями Зеленого курса и экологическими стандартами ЕС. И несмотря на то, что действия этих стран по «озеленению» экономики часто критикуются как декларативные, адаптация к новым условиям может дать им преимущество в будущем.
Дополнительные возможности для «зеленой» трансформации приходят с неожиданной стороны. После эпидемии COVID-19 многие экономические процессы нужно перестраивать. Эпидемия показала, что экономика 21 века должна учитывать новые глобальные проблемы и риски (изменения климата, биоразнообразие и др.) а кризис дал возможность внедрить новые методы. Например, использовать остановку производства для внедрения низкоуглеродных технологий, приостановку международных поставок — для поиска местных решений и перехода к методам циклической экономики. Страны мира одна за другой принимают стратегии «зеленого восстановления», а Европейский Зеленый курс становится одним из основных инструментов этого восстановления.
