У войны — не женское лицо
У войны — не женское лицо
Название документально-очерковой книги (1984) белорусской писательницы Светланы Александровны Алексиевич (р. 1948). В этой книге собраны рассказы женщин, участвовавших в Великой Отечественной войне.
Иносказательно: о жестокости войны, о том, что женщинам там не место.
Смотреть что такое «У войны — не женское лицо» в других словарях:
Боги войны — эпитет и одна из метафор Богов в язычестве. Боги войны суровы, коварны и вечно жаждут победы над врагами. Почтовая марка … Википедия
Бог войны — Боги войны эпитет и одна из метафор Богов в язычестве. Боги войны суровы, коварны и вечно жаждут победы над врагами. Почтовая марка СССР 1945 года Артиллерия бог войны! Содержание 1 Мифологический сюжет … Википедия
Волгоградский молодёжный театр — Эту статью следует викифицировать. Пожалуйста, оформите её согласно правилам оформления статей … Википедия
Алексиевич Светлана (Александровна) — истор. (Алексіевіч Сьвятлана, Aleksijevič Śviatłana) Родилась 31 мая 1948 года в городе Иванo Франковск (Украина) в семье военнослужащего. После демобилизации отца семья переехала на его родину, в Беларусь. Окончила отделение журналистики… … Русско-русский краткий автобиографический словарь-справочник общественных деятелей Беларуси
Алексиевич, Светлана Александровна — Светлана Алексиевич Имя при рождении: Светлана Александровна Алексиевич Дата рождения: 31 мая 1948(1948 05 31) (64 года) Место рождения: Станислав, УССР, СССР Гражданство … Википедия
Память (серия акций) — Память Жанр Спектакль Автор Волкович Александр, Волкович Наталья, Сытых Владимир Режиссёр Волкович Александр Хореограф Марасова Наталья, Супоненко В … Википедия
Алексиевич Светлана Александровна — (р. 1948), белорусская и русская писательница. Очерки на основе исповедальных рассказов прошедших через войну женщин и детей (книги «У войны не женское лицо», 1984; «Последние свидетели», 1985), советский солдат, до дна испивших жестокость и… … Энциклопедический словарь
Невыносимая лёгкость бытия (альбом) — У этого термина существуют и другие значения, см. Невыносимая лёгкость бытия (значения). Невыносимая лёгкость бытия … Википедия
О СЛОВАРЕ — Кино: Энциклопедический словарь/Гл. ред. С. И. Юткевич; Редкол.: Ю. С. Афанасьев, В. Е. Баскаков, И. В. Вайсфельд и др. М.: Сов. энциклопедия, 1987. 640 с. 96 л. ил. К41 К 4910200000 008 КБ 7 43 1986 007(01) 87 ИБ № 105 Сдано в… … Кино: Энциклопедический словарь
документальная литература — очерки, реже произведения других жанров, содержанием которых являются реальные и характерные явления, события, лица. Документальная литература как правило, включает публицистическую оценку автора. Многие произведения документальной литературы… … Энциклопедический словарь
Почему «у войны не женское лицо»?
Согласны ли вы со Светланой Алексиевич?
Люди привыкли чтоб всё было понятно, образное мышление требует своего образа, а одними из самых понятных образов это визуализация людей, животных. Слово война женского рода, но тут, согласен, лицо явно не женское. И не мужское. Вообще считаю что у войны нет лица, а есть лишь куча масок, за которой она прячется. Для кого война мать родная, так тоже говорят. Никто не сомневается что мать это женщина. Но она матерью быть может только для боли, страданий и т.д. Очередная маска, на изнанке которой для одних мать, а для других жестокий палач.
Каждый войну представляет по своему, сколько людей, столько и масок. Я ее тоже другой представлял, пока не попал на нее лично.
К слову, у славян есть забытый бог Симаргл, крылатый пёс. У некоторых славянских народов он был богом войны.
Как видим, в этих двух понятиях не отражается даже отдаленного соприкосновения, скорее наоборот, эти два понятия являются противоположными и противоборствующими сторонами.
Согласен в том плане, что сама фраза достаточно оригинальная для названия художественного произведения. С другой стороны, если понимать выражение дословно, то возникают сомнения и вопросы:
Если у войны не женское лицо, то значит мужское? А как же Зоя Космодемьянская и сотни тысяч женщин санитарок, медсестёр, врачей, связисток, снайперов, партизанок, подпольщиц и других героев-фронтовиков? А как же миллионы женщин тыла в годы войны? А как же погибшие в годы оккупации, заморённые голодомором, заживо сожжённые, угнанные на принудительные работы, разбомбленные и расстрелянные, изнасилованные с выколотыми глазами и отрезанными грудями, замученные в гестаповских застенках и концлагерях?
А почему вообще у войны должно быть лицо, а не страшная морда со звериным оскалом? Может быть не стоит очеловечивать звериную сущность любой войны с гибель людей, реками крови, грязи, слёз, испражнений, скотством, предательством, зондеркомандами, Бабьими Ярами, постоянным голодом, унижениями, и издевательствами?
» У войны не женское лицо»
Онлайн-конференция
«Современная профориентация педагогов
и родителей, перспективы рынка труда
и особенности личности подростка»
Свидетельство и скидка на обучение каждому участнику
«У войны не женское лицо»
Цель: воспитание чувства патриотизма, формирование уважительного отношения к героическому прошлому своей страны.
-углублять знания обучающихся по истории Великой Отечественной войны 1941-1945гг.;
-воспитывать любовь к Родине, чувство уважения к истории, культуре своего народа.
Форма: музейный урок
-«Лунная Соната» ( Бетховен )
— мелодия для сопровождения стихотворения « Жди меня»
Презентация для сопровождения урока
Видеофильм « У войны женское лицо»
Что женщине не нужно воевать.
Пусть она красивая и хрупкая,
Будет просто женщина и мать,
Свой очаг хранящая голубкою».
Учитель: читает эпиграф к уроку Слайд 1
Как вы понимаете фразу «У войны не женское лицо?»
Учитель: Женщина и война. Оба эти слова женского рода, но как же они несовместимы. Женщина и война.
Изначальным предназначением женщины было продолжение человеческого рода, сохранение домашнего очага, воспитание детей. Слайд 2.
В мир приходит женщина, чтоб свечу зажечь.
В мир приходит женщина, чтоб очаг беречь
В мир приходит женщина, чтоб любимой быть.
В мир приходит женщина, чтоб дитя родить.
В мир приходит женщина, чтоб цветам цвести.
В мир приходит женщина, чтобы мир спасти.
1 страница нашего урока « Женщины-солдаты»
Наверное, ни одна из женщин в мирное время не подозревала, какая судьба ее ждет. У каждой были свои желания, которые из-за войны не сбылись. Все мечтали о яркой, интересной жизни, готовились стать учителями, врачами, инженерами. Но вот настал час испытаний. И недавние школьницы, которым было по 18-20 лет, ушли на фронт. В Красной Армии во время войны женщины служили не только на вспомогательных должностях, таких как связистки, санитарки. Существовали даже стрелковые части: 1-й отдельный женский запасной стрелковый полк, 1-я отдельная женская добровольческая стрелковая бригада из семи батальонов общей численностью 7 тысяч человек. Отважные, упорные, они воевали рядом с мужчинами. Стреляли из снайперских винтовок, водили тяжелые грузовики с боеприпасами, сражались в воздушных боях с вражеской авиацией, спасали раненных бойцов, работали связистками и минерами. Врачами и медсестрами на фронте тоже были женщины. Нежные, хрупкие, часто совсем юные, но сильные и бесстрашные!
800 тысяч женщин воевали на фронте с врагом.
Видеофильм « У войны женское лицо»
Среди женщин, воевавших против фашистов на фронте была и наша землячка Иванайская Валентина Васильевна Слайд 5
Благодаря таким сильным духом людям свершилась Великая Победа, и мы живём в этом мире.
2я страница урока « Женщины-труженицы тыла»
Ирина : рассказ о Косовой Анне Алексеевне. Слайд 6
Учитель : Плечом к плечу со взрослыми работали и дети. Они мужественно переносили все тяготы военного времени, разделили со взрослыми горе и беду, тяжелый труд и военное лихолетье. Учащиеся нашей школы собрали богатейший материал о юных труженицах тыла.
Карина : из воспоминаний Агашковой Надежды Степановны (Слайд 7)
Карина : из воспоминаний Безруковой Марии Владимировны. Слайд 8
Ульяна : из воспоминаний Козиной Нины Семеновны Слайд 9
Регина : из воспоминаний Крайновой Клавдии Михайловны Слайд 10
(звучит «Лунная соната» Бетховена)
В какие ты годы жила!
Какая безмерная тяжесть
На женские плечи легла
В то утро простился с тобою
Твой муж, или брат, или сын,
И ты со своею судьбою
Осталась один на один.
Один на один со слезами,
С несжатыми в поле хлебами
Ты встретила эту войну.
Печали, труды и заботы
Пришлись на тебя на одну.
А надо повсюду поспеть;
Одна ты и дома и в поле,
Одной тебе плакать и петь
А тучи свисают все ниже,
А громы грохочут все ближе,
Все чаще недобрая весть.
И ты перед всею страною,
И ты перед всею войною
Сказалась- какая ты есть.
Ты шла, затаив свое горе,
Суровым путем трудовым.
Весь фронт, что от моря до моря,
Кормила ты хлебом своим.
В холодные зимы, в метели,
У той у далекой черты
Солдат согревали шинели,
Что сшила заботливо ты.
Бросалися в грохоте, в дыме
Советские воины в бой,
И рушились вражьи твердыни
За все ты бралася без страха,
И, как в поговорке какой,
Была ты и пряхой и ткахой,
Умела – иглой и пилой.
Да разве же все перечтешь?
А в письмах на фронт уверяла,
Что будто отлично живешь.
Бойцы твои письма читали,
И там, на переднем краю,
Они хорошо понимали
Святую неправду твою.
И воин, идущий на битву
И встретить готовый ее,
Как клятву, шептал, как молитву,
Учитель демонстрирует сборник учащимся и читает песни и частушки
Проводит беседу с учащимися.
3 страница урока « Солдатские матери»
В нашем музее сохранилось письмо нашего земляка солдата с фронта Литвинцева Геннадия Петровича маме Литвинцевой Пелогеи Ивановне:
Учитель читает цитаты из письма:
Пуля, жизнь скосившая сыновью,
Жгучей болью захлестнула мать.
Некого с надеждой и любовью
Ей теперь под кров свой ожидать.
От глухих рыданий обессилив,
Задремала,
И приснилось ей,
Будто бы она — Сама Россия,
Мать 100 миллионов сыновей.
Будто в поле, вихрем опаленным,
Где последний догорает бой,
Кличет,
Называя поименно, сыновей,
Что не придут домой,
Беззаветно храбрых и красивых,
Жизнь отдавших, чтоб жила она…
Никогда их не забыть России.
Как морей не вычерпать до дна.
4 страница урока « Солдатские вдовы»
Учитель: последняя страница нашего музейного урока посвящается солдатским вдовам. Солдатские вдовы… Сколько их, наших знаменитых женщин, которые получили страшные сообщения о смерти мужей, не верили, ждали, выглядывали тех, кого провожали на войну с малыми детками на руках. Ждали и оберегали детей своих. им надо было везде успеть: и в поле, и в доме. Надо было сохранить сироток, чтобы вышли из них люди работящие и порядочные, чтобы не стыдно было за них перед памятью их отца.
У чащиеся Прасковья Никифоровна Булыгина родилась 1 октября 1918 года в деревне Мартыново.
Началась семейная жизнь, но тут грянула война. Осенью 1941 года мужа забрали на фронт, а в декабре родился сын, которого отец так и не увидел.
Летом 1943 года Прасковья Никифоровна получила похоронку. Тяжело переживала, плакала. Но надо было растить сына, жить дальше. Выучилась на агронома, работала агротехником на местной ферме.
Прасковья Никифоровна умерла 17 июля 2007 года. А стихотворение « Жди меня» помнила всю жизнь.
Мелодия для сопровождения стих.Жди меня
Стих. «Жди меня» (К.М.Симонов)
Жди меня, и я вернусь.
Только очень жди,
Жди, когда наводят грусть
Желтые дожди,
Жди, когда снега метут,
Жди, когда жара,
Жди, когда других не ждут,
Позабыв вчера.
Жди, когда из дальних мест
Писем не придет,
Жди, когда уж надоест
Всем, кто вместе ждет.
Жди меня, и я вернусь,
Не желай добра
Всем, кто знает наизусть,
Что забыть пора.
Пусть поверят сын и мать
В то, что нет меня,
Пусть друзья устанут ждать,
Сядут у огня,
Выпьют горькое вино
На помин души…
Жди. И с ними заодно
Выпить не спеши.
Жди меня, и я вернусь,
Всем смертям назло.
Кто не ждал меня, тот пусть
Скажет: — Повезло.
Не понять, не ждавшим им,
Как среди огня
Ожиданием своим
Ты спасла меня.
Как я выжил, будем знать
Только мы с тобой,-
Просто ты умела ждать,
Как никто другой.
Звучит мелодия «Реквием» ( Ф.А.Моцарт)
Люди, склоните головы, вслушайтесь в тишину.
Идет минута молчания. Вспомните ту войну.
Пусть в тишине кричащей встанут немой стеной
В памяти воскрешенные, выжженные войной.
Встанут, спрося сурово, не опуская глаз:
«Дети, рожденные миром, помните ль вы про нас?»
Вспомните, люди мира, жаркий огонь печей,
Тысячи уморенных в стенах концлагерей.
Вспомните зверски замученных, но на колени не вставших,
Расстрелянных и повешенных, Родины не предавших.
Тех, кто во имя Жизни, ради грядущих дней
Смерти смотрел в глазницы, не досыпал ночей,
Кто штурмовал высотки, освобождал города,
Тех, кто уже не вернется в наши ряды никогда.
Вспомните полуголодных, падавших у станков.
Вспомните пепелища выжженных городов.
Дети, рожденные миром, помните о войне,
Чтобы не возродилось горе на всей земле!
Люди, не забывайте тех, кому мы обязаны
Жизнью своей и счастьем, с прошлым навеки связанные.
Люди! Во славу жизни помните ту войну.
Низко склоните головы, вслушайтесь в тишину.
МИНУТА МОЛЧАНИЯ! Слайд 15
Учитель: С годами мы все больше и больше постигаем бессмертный подвиг женщины на войне, ее величайшую жертву, принесенную на алтарь Победы. Низкий наш поклон женщине, державшей на своих плечах тыл, сохранившей детишек и защищавшей страну вместе с мужчинами.
Женщины отгремевшей войны. Трудно найти слова, достойные того подвига, что они совершили. Судьбы их не измерить привычной мерой, и жить им вечно — в благодарной памяти народной, в цветах, весеннем сиянии березок, в первых шагах детей по той земле, которую они отстояли
Демонстрируется видеофильм «Катюша»
В мир приходит женщина, чтоб свечу зажечь.
В мир приходит женщина, чтоб очаг беречь
В мир приходит женщина, чтоб любимой быть.
В мир приходит женщина, чтоб дитя родить.
В мир приходит женщина, чтоб цветам цвести.
В мир приходит женщина, чтобы мир спасти
«У войны не женское лицо». Воспоминания женщин-ветеранов
На фронтах Великой Отечественной войны в Советской армии воевало более 1 миллиона женщин. Не меньше их принимало участие в партизанском и подпольном сопротивлении. Им было от 15 до 30 лет. Они владели всеми военными специальностями – летчицы, танкистки, автоматчицы, снайпера, пулеметчицы. Женщины не только спасали, как это было раньше, работая сестрами милосердия и врачами, а они и убивали.
После войны у женщин была еще одна война. Они прятали свои военные книжки, свои справки о ранениях – потому что надо было снова научиться улыбаться, ходить на высоких каблуках и выходить замуж. А мужчины забыли о своих боевых подругах, предали их. Украли у них Победу. Не разделили.
Светлана Александровна Алексиевич
писательница, журналистка.
Воспоминания женщин-ветеранов. Вырезки из книги Светланы Алексиевич.
Один раз ночью разведку боем на участке нашего полка вела целая рота. К рассвету она отошла, а с нейтральной полосы послышался стон. Остался раненый.
— «Не ходи, убьют, – не пускали меня бойцы, – видишь, уже светает».
Не послушалась, поползла. Нашла раненого, тащила его восемь часов, привязав ремнем за руку.
Приволокла живого.
Командир узнал, объявил сгоряча пять суток ареста за самовольную отлучку.
А заместитель командира полка отреагировал по- другому: «Заслуживает награды».
В девятнадцать лет у меня была медаль «За отвагу».
В девятнадцать лет поседела. В девятнадцать лет в последнем бою были прострелены оба легких, вторая пуля прошла между двух позвонков. Парализовало ноги… И меня посчитали убитой… В девятнадцать лет… У меня внучка сейчас такая. Смотрю на нее – и не верю. Дите!
Когда я приехала домой с фронта, сестра показала мне похоронку… Меня похоронили…»
Надежда Васильевна Анисимова, санинструктор пулеметной роты.
Когда мы пришли, стали в своем взводе рассказывать, что со мной случилось, провели собрание. У нас комсорг была Клава Иванова, она меня убеждала: «Их не жалеть надо, а ненавидеть». У нее фашисты отца убили. Мы, бывало, запоем, а она просит: «Девчоночки, не надо, вот победим этих гадов, тогда и петь будем»».
И не сразу… Не сразу у нас получилось. Не женское это дело – ненавидеть и убивать. Не наше… Надо было себя убеждать. Уговаривать…»
Мария Ивановна Морозова (Иванушкина), ефрейтор, снайпер.
«Один раз нанесли человек двести раненых в сарае, а я одна. Раненых доставляли прямо с поля боя, очень много. Было это в какой- то деревне… Ну не помню, столько лет прошло… Помню, что четыре дня я не спала, не присела, каждый кричал: «Сестра! Сестренка! Помоги, миленькая!» Я бегала от одного к другому, один раз споткнулась и упала, и тут же уснула. Проснулась от крика, командир, молоденький лейтенант, тоже раненый, приподнялся на здоровый бок и кричал: «Молчать! Молчать, я приказываю!» Он понял, что я без сил, а все зовут, им больно: «Сестра! Сестричка!» Я как вскочила, как побежала – не знаю куда, чего. И тогда я первый раз, как попала на фронт, заплакала.
И вот… Никогда не знаешь своего сердца. Зимой вели мимо нашей части пленных немецких солдат. Шли они замерзшие, с рваными одеялами на голове, прожженными шинелями. А мороз такой, что птицы на лету падали. Птицы замерзали.
В этой колонне шел один солдат… Мальчик… У него на лице замерзли слезы…
А я везла на тачке хлеб в столовую. Он глаз отвести не может от этой тачки, меня не видит, только эту тачку. Хлеб… Хлеб…
Я беру и отламываю от одной буханки и даю ему.
Он берет… Берет и не верит. Не верит… Не верит!
Я была счастлива…
Я была счастлива, что не могу ненавидеть. Я сама себе тогда удивилась…»
Наталья Ивановна Сергеева, рядовая, санитарка.
«Тридцатого мая сорок третьего года…
Ровно в час дня был массированный налет на Краснодар. Я выскочила из здания посмотреть, как успели отправить раненых с железнодорожного вокзала.
Две бомбы угодили в сарай, где хранились боеприпасы. На моих глазах ящики взлетали выше шестиэтажного здания и рвались.
Меня ураганной волной отбросило к кирпичной стене. Потеряла сознание…
Когда пришла в себя, был уже вечер. Подняла голову, попробовала сжать пальцы – вроде двигаются, еле-еле продрала левый глаз и пошла в отделение, вся в крови.
В коридоре встречаю нашу старшую сестру, она не узнала меня, спросила:
— «Кто вы? Откуда?»
Подошла ближе, ахнула и говорит:
— «Где тебя так долго носило, Ксеня? Раненые голодные, а тебя нет».
Быстро перевязали голову, левую руку выше локтя, и я пошла получать ужин.
В глазах темнело, пот лился градом. Стала раздавать ужин, упала. Привели в сознание, и только слышится: «Скорей! Быстрей!» И опять – «Скорей! Быстрей!»
Через несколько дней у меня еще брали для тяжелораненых кровь. Люди умирали… …За войну я так изменилась, что когда приехала домой, мама меня не узнала.»
Ксения Сергеевна Осадчева, рядовая, сестра-хозяйка.
Помню, отпустили меня в увольнение. Прежде чем пойти к тете, я зашла в магазин. До войны страшно любила конфеты. Говорю:
– Дайте мне конфет.
Продавщица смотрит на меня, как на сумасшедшую. Я не понимала: что такое – карточки, что такое – блокада? Все люди в очереди повернулись ко мне, а у меня винтовка больше, чем я. Когда нам их выдали, я посмотрела и думаю: «Когда я дорасту до этой винтовки?» И все вдруг стали просить, вся очередь:
– Дайте ей конфет. Вырежьте у нас талоны.
И мне дали…
В медсанбате ко мне хорошо относились, но я хотела быть разведчицей. Сказала, что убегу на передовую, если меня не отпустят. Хотели из комсомола за это исключить, за то, что не подчиняюсь военному уставу. Но все равно я удрала…
Первая медаль «За отвагу»…
Начался бой. Огонь шквальный. Солдаты залегли. Команда: «Вперед! За Родину!», а они лежат. Опять команда, опять лежат. Я сняла шапку, чтобы видели: девчонка поднялась… И они все встали, и мы пошли в бой…
Вручили мне медаль, и в тот же день мы пошли на задание. И у меня впервые в жизни случилось… Наше… Женское… Увидела я у себя кровь, как заору:
– Меня ранило…
В разведке с нами был фельдшер, уже пожилой мужчина.
Он ко мне:
– Куда ранило?
– Не знаю куда… Но кровь…
Мне он, как отец, все рассказал…
Я ходила в разведку после войны лет пятнадцать. Каждую ночь. И сны такие: то у меня автомат отказал, то нас окружили. Просыпаешься – зубы скрипят. Вспоминаешь – где ты? Там или здесь?
Кончилась война, у меня было три желания: первое – наконец я не буду ползать на животе, а стану ездить на троллейбусе, второе – купить и съесть целый белый батон, третье – выспаться в белой постели и чтобы простыни хрустели. Белые простыни…»
Альбина Александровна Гантимурова, старший сержант, разведчица.
«Жду второго ребенка… У меня сыну – два года, и я беременная. Тут – война. И муж на фронте. Я поехала к своим родителям и сделала… Ну, вы понимаете?
Аборт…
Хотя это тогда запрещалось… Как рожать? Кругом слезы… Война! Как рожать среди смерти?
Окончила курсы шифровальщиц, отправили на фронт. Хотела отомстить за своего ребеночка, за то, что я его не родила. Мою девочку… Должна была родиться девочка…
Просилась на передовую. Оставили в штабе…»
Любовь Аркадьевна Чарная, младший лейтенант, шифровальщица.
«Формы на нас было не напастись: – вот дали новенькую, а через пару дней она вся в крови.
Мой первый раненый – старший лейтенант Белов, мой последний раненый – Сергей Петрович Трофимов, сержант минометного взвода. В семидесятом году он приезжал ко мне в гости, и я показала дочерям его раненую голову, на которой и сейчас большой шрам.
«Сорок второй год…
Идем на задание. Перешли линию фронта, остановились у какого-то кладбища.
Немцы, мы знали, находятся в пяти километрах от нас. Это была ночь, они все время бросали осветительные ракеты.
Парашютные.
Эти ракеты горят долго и освещают далеко всю местность.
Взводный привел меня на край кладбища, показал, откуда бросают ракеты, где кустарник, из которого могут появиться немцы.
Я не боюсь покойников, с детства кладбища не боялась, но мне было двадцать два года, я первый раз стояла на посту…
И я за эти два часа поседела…
Первые седые волосы, целую полосу я обнаружила у себя утром.
Я стояла и смотрела на этот кустарник, он шелестел, двигался, мне казалось, что оттуда идут немцы…
И еще кто-то… Какие-то чудовища… А я − одна…
«Атаки рукопашные…
Я что запомнила? Я запомнила хруст…
Начинается рукопашная: и сразу этот хруст – хрящи ломаются, кости человеческие трещат.
Звериные крики…
Когда атака, я с бойцами иду, ну, чуть-чуть позади, считай – рядом.
Все на моих глазах…
Мужчины закалывают друг друга. Добивают. Доламывают. Бьют штыком в рот, в глаз… В сердце, в живот…
И это… Как описать? Я слаба… Слаба описать…
Одним словом, женщины не знают таких мужчин, они их такими дома не видят. Ни женщины, ни дети. Жутко вообще делается…
После войны вернулась домой в Тулу. По ночам все время кричала. Ночью мама с сестрой сидели со мной…
Я просыпалась от собственного крика…»
Нина Владимировна Ковеленова, старший сержант, санинструктор стрелковой роты.
«Приехал врач, сделали кардиограмму, и меня спрашивают:
– Вы когда перенесли инфаркт?
– Какой инфаркт?
– У вас все сердце в рубцах.
А эти рубцы, видно, с войны. Ты заходишь над целью, тебя всю трясет. Все тело покрывается дрожью, потому что внизу огонь: истребители стреляют, зенитки расстреливают… Несколько девушек вынуждены были уйти из полка, не выдержали. Летали мы в основном ночью. Какое-то время нас попробовали посылать на задания днем, но тут же отказались от этой затеи. Наши «По-2» подстреливали из автомата…
Делали до двенадцати вылетов за ночь. Я видела знаменитого летчика-аса Покрышкина, когда он прилетал из боевого полета. Это был крепкий мужчина, ему не двадцать лет и не двадцать три, как нам: пока самолет заправляли, техник успевал снять с него рубашку и выкрутить. С нее текло, как будто он под дождем побывал. Теперь можете легко себе представить, что творилось с нами. Прилетишь и не можешь даже из кабины выйти, нас вытаскивали. Не могли уже планшет нести, тянули по земле.
А труд наших девушек-оружейниц!
Им надо было четыре бомбы – это четыре сотни килограммов – подвесить к машине вручную. И так всю ночь − один самолет поднялся, второй − сел.
Организм до такой степени перестраивался, что мы всю войну не были женщинами. Никаких у нас женских дел… Месячных… Ну, вы сами понимаете…
А после войны не все смогли родить.
Мы все курили.
И я курила, такое чувство, что ты немножко успокаиваешься. Прилетишь – вся дрожишь, закуришь – успокоишься.
Ходили мы в кожанках, брюках, гимнастерке, зимой еще меховая куртка.
Поневоле и в походке, и в движениях появлялось что-то мужское.
Когда кончилась война, нам сшили платья хаки. Мы вдруг почувствовали, что мы девчонки…»
Александра Семеновна Попова, гвардии лейтенант, штурман
«Прибыли мы к Сталинграду…
Там смертные бои шли. Самое смертельное место… Вода и земля были красные… И вот с одного берега Волги нам надо переправиться на другой.
Нас никто слушать не хочет:
— «Что? Девчонки? Кому вы к черту тут нужны! Нам стрелки и пулеметчики нужны, а не связисты».
А нас много, восемьдесят человек. К вечеру девчат, которые побольше были, взяли, а нас вдвоем с одной девочкой не берут.
Малые ростом. Не выросли.
Хотели в резерве оставить, но я такой рев подняла…
«До войны ходили слухи, что Гитлер готовится напасть на Советский Союз, но эти разговоры строго пресекались. Пресекались соответствующими органами…
Вам ясно, какие это органы? НКВД… Чекисты…
Если люди шептались, то дома, на кухне, а в коммуналках – только в своей комнате, за закрытыми дверями или в ванной, открыв перед этим кран с водой.
Но когда Сталин заговорил…
Он обратился к нам:
— «Братья и сестры…»
Тут все забыли свои обиды…
У нас дядя сидел в лагере, мамин брат, он был железнодорожник, старый коммунист. Его арестовали на работе…
Вам ясно – кто? НКВД…
Нашего любимого дядю, а мы знали, что он ни в чем не виноват.
Верили.
Он имел награды еще с гражданской войны…
Но после речи Сталина мама сказала:
— «Защитим Родину, а потом разберемся».
Родину любили все. Я побежала сразу в военкомат. С ангиной побежала, у меня еще не спала окончательно температура. Но я не могла ждать…»
Елена Антоновна Кудина, рядовая, шофер.
«С первых дней войны в нашем аэроклубе начались переустройства: мужчин забирали, а заменяли их мы, женщины.
Учили курсантов.
Работы было много, с утра до ночи.
Муж мой ушел на фронт одним из первых. Осталась у меня только фотография: стоим с ним вдвоем у самолета, в летчицких шлемах…
Жили мы теперь вдвоем с дочкой, жили все время в лагерях.
А как жили? Я с утра ее закрою, дам каши, и с четырех часов утра мы уже летаем. Возвращаюсь к вечеру, а она поест или не поест, вся измазанная этой кашей. Уже даже не плачет, а только смотрит на меня. Глаза у нее большие, как у мужа…
К концу сорок первого мне прислали похоронную: муж погиб под Москвой. Он был командир звена.
Я любила свою дочку, но отвезла ее к его родным.
И стала проситься на фронт…
В последнюю ночь…
Всю ночь простояла у детской кроватки на коленях…»
Антонина Григорьевна Бондарева, гвардии лейтенант, старший летчик.
«Ребеночек у меня был маленький, в три месяца я его уже на задание брала.
Комиссар меня отправлял, а сам плакал…
Медикаменты из города приносила, бинты, сыворотку…
Между ручек и между ножек положу, пеленочками перевяжу и несу. В лесу раненые умирают.
Надо идти.
Надо!
Никто другой не мог пройти, не мог пробраться, везде немецкие и полицейские посты, одна я проходила.
С ребеночком.
Он у меня в пеленочках…
Теперь признаться страшно… Ох, тяжело!
Чтобы была температура, ребеночек плакал, солью его натирала. Он тогда красный весь, по нем сыпь пойдет, он кричит, из кожи лезет. Остановят у поста:
— «Тиф, пан… Тиф…»
Они гонят, чтобы скорее уходила:
— «Вэк! Вэк!»
И солью натирала, и чесночок клала. А дитятко маленькое, я его еще грудью кормила. Как пройдем посты, войду в лес, плачу-плачу. Кричу! Так дитятко жалко.
А через день-два опять иду…»
Мария Тимофеевна Савицкая-Радюкевич, партизанская связная.
«Направили в Рязанское пехотное училище.
Выпустили оттуда командирами пулеметных отделений. Пулемет тяжелый, на себе его тащишь. Как лошадь. Ночь. Стоишь на посту и ловишь каждый звук. Как рысь. Каждый шорох сторожишь…
На войне, как говорится, ты наполовину человек, а наполовину зверь. Это так…
Другим способом не выжить. Если будешь только человек – не уцелеешь. Башку снесет! На войне надо что-то о себе вспомнить. Что-то такое… Вспомнить что-то из того, когда человек еще был не совсем человек… Я не сильно ученая, простой бухгалтер, но это я знаю.
До Варшавы дошла…
И все пешочком, пехота, как говорится, пролетариат войны. На брюхе ползли… Не спрашивайте больше меня… Не люблю я книг о войне. О героях… Шли мы больные, кашляющие, не выспавшиеся, грязные, плохо одетые. Часто голодные…
Но победили!»
Любовь Ивановна Любчик, командир взвода автоматчиков.
«Однажды на учениях…
Я не могу это без слез почему-то вспоминать…
Была весна. Мы отстрелялись и шли назад. И я нарвала фиалок. Маленький такой букетик. Нарвала и привязала его к штыку. Так и иду. Возвратились в лагерь. Командир построил всех и вызывает меня.
Я выхожу…
И забыла, что у меня фиалки на винтовке. А он меня начал ругать:
— «Солдат должен быть солдат, а не сборщик цветов».
Ему было непонятно, как это в такой обстановке можно о цветах думать. Мужчине было непонятно…
Но я фиалки не выбросила. Я их тихонько сняла и в карман засунула. Мне за эти фиалки дали три наряда вне очереди…
Другой раз стою на посту.
В два часа ночи пришли меня сменять, а я отказалась. Отправила сменщика спать:
— «Ты днем постоишь, а я сейчас».
Согласна была простоять всю ночь, до рассвета, лишь бы послушать птиц. Только ночью что-то напоминало прежнюю жизнь.
Мирную.
Когда мы уходили на фронт, шли по улице, люди стояли стеной: женщины, старики, дети. И все плакали: «Девчонки идут на фронт». Нас шел целый батальон девушек.
Я – за рулем…
Собираем после боя убитых, они по полю разбросаны. Все молодые. Мальчики. И вдруг − девушка лежит.
Убитая девушка…
Тут все замолкают…»
Тамара Илларионовна Давидович, сержант, шофер.
«Платья, туфельки на каблуках…
Как нам жалко их, в мешочки позапрятывали. Днем в сапогах, а вечером хоть немножко в туфельках перед зеркалом.
Раскова увидела – и через несколько дней приказ: всю женскую одежду отправить домой в посылках.
Вот так!
Зато новый самолет мы изучили за полгода вместо двух лет, как это положено в мирное время.
В первые дни тренировок погибло два экипажа. Поставили четыре гроба. Все три полка, все мы плакали навзрыд.
Выступила Раскова:
– Подруги, вытрите слезы. Это первые наши потери. Их будет много. Сожмите свое сердце в кулак…
Потом, на войне, хоронили без слез. Перестали плакать.
Летали на истребителях. Сама высота была страшной нагрузкой для всего женского организма, иногда живот прямо в позвоночник прижимало.
А девочки наши летали и сбивали асов, да еще каких асов!
Вот так!
Знаете, когда мы шли, на нас мужчины смотрели с удивлением: летчицы идут.
Они восхищались нами…»
Клавдия Ивановна Терехова, капитан авиации.
«Кто-то нас выдал…
Немцы узнали, где стоянка партизанского отряда. Оцепили лес и подходы к нему со всех сторон.
Прятались мы в диких чащах, нас спасали болота, куда каратели не заходили.
Трясина.
И технику, и людей она затягивала намертво. По несколько дней, неделями мы стояли по горло в воде.
С нами была радистка, она недавно родила.
Ребенок голодный… Просит грудь…
Но мама сама голодная, молока нет, и ребенок плачет.
Каратели рядом…
С собаками…
Если собаки услышат, то все погибнем. Вся группа – человек тридцать…
Вам понятно?
Командир принимает решение.
Никто не решается передать матери приказ, но она сама догадывается.
Опускает сверток с ребенком в воду и долго там держит…
Ребенок больше не кричит…
Низвука…
А мы не можем поднять глаза. Ни на мать, ни друг на друга…»
Из разговора с историком.
— Когда впервые в истории женщины появились в армии?
— Уже в IV веке до нашей эры в Афинах и Спарте в греческих войсках воевали женщины. Позже они участвовали в походах Александра Македонского.
Русский историк Николай Карамзин писал о наших предках: «Славянки ходили иногда на войну с отцами и супругами, не боясь смерти: так при осаде Константинополя в 626 году греки нашли между убитыми славянами многие женские трупы. Мать, воспитывая детей, готовила их быть воинами».
— Что произошло в ХХ веке?
— Начало века… В Первую мировую войну в Англии женщин уже брали в Королевские военно-воздушные силы, был сформирован Королевский вспомогательный корпус и женский легион автотранспорта – в количестве 100 тысяч человек.
В России, Германии, Франции многие женщины тоже стали служить в военных госпиталях и санитарных поездах.
А во время Второй мировой войны мир стал свидетелем женского феномена. Женщины служили во всех родах войск уже во многих странах мира: в английской армии – 225 тысяч, в американской – 450- 500 тысяч, в германской – 500 тысяч…
В Советской армии воевало около миллиона женщин. Они овладели всеми военными специальностями, в том числе и самыми «мужскими». Даже возникла языковая проблема: у слов «танкист», «пехотинец», «автоматчик» до того времени не существовало женского рода, потому что эту работу еще никогда не делала женщина. Женские слова родились там, на войне…
