Фидуциарный договор
Фидуциарный договор
Фидуциарный договор (от лат. fiducia — сделка, основанная на доверии) — договор в гражданско-правовых отношениях, основанный на личном доверительном отношении сторон. Примером такого договора может служить договор поручения (ст. 971 ГК РФ), основные положения которого содержат специальные нормы подчеркивающие лично-доверительные отношения сторон.
Ссылки
Смотреть что такое «Фидуциарный договор» в других словарях:
Фидуциарный счет — (от лат. fiducia доверие) счет, которым банк или трастовая фирма управляет по доверенности. Фидуциарный счет остается за балансом банка (трастовой фирмы); весь риск несет клиент, а банк (трастовая фирма) получает комиссионные.… … Википедия
Договор купли-продажи — Договор купли продажи это договор, по которому одна сторона (продавец) обязуется передать вещь (товар) в собственность другой стороне (покупателю), а покупатель обязуется принять этот товар и уплатить за него определённую денежную сумму… … Википедия
Фидуциарный счет — – счет клиента, которым трастовая компания или банк управляет по доверенности. Название происходит от римского слова fiducia (вид залога, по которому товар передавался кредитору на время исполнения обязательств). Фидуциарные счета достаточно… … Банковская энциклопедия
ДОГОВОР ПРОСТОГО ТОВАРИЩЕСТВА — договор, по которому двое или несколько лиц (товарищей) обязуются соединить свои вклады и совместно действовать без образования юридического лица для извлечения прибыли или достижения иной не противоречащей закону цели (ст. 1041 ГК РФ). Предмет Д … Энциклопедия юриста
Договор доверительного управления имуществом — один из видов договоров, предусмотренных Гражданским кодексом РФ[1] По договору доверительного управления имуществом одна сторона (учредитель управления) передает другой стороне (доверительному управляющему) на определенный срок имущество в… … Википедия
договор (какой) — ▲ договор ↑ какой л. контракт коммерческий договор. ангажемент. контрактация. контрактант. контрактовать. контрагент. фидуция. фидуциарный. чартер … Идеографический словарь русского языка
Фидуциарные деньги — Принято решение перенести сюда содержимое статьи Фиатные деньги. Вы можете помочь проекту, объединив статьи, в соответствии с итогами на странице Википедия:К объединению/27 октяб … Википедия
Гаагские конвенции и декларации 1899 и 1907 — На 1 й и 2 й мирных конференциях в Гааге в 1899 и 1907 годах приняты международные конвенции о законах и обычаях войны, включённые в комплекс норм международного гуманитарного права. Содержание 1 1 я Гаагская конференция 1899 года 2 2 я Гаагская… … Википедия
Римский Статут Международного Уголовного Суда — Государства участники МУС (ратифицировавшие зелёного цвета, подписавшие, но не ратифицировавшие жёлтого) по состоянию на 1 октября 2009 года Римский Статут Международного Уголовного Суда (англ. Rome Statute of the International Criminal Court) … Википедия
Международное гуманитарное право — Заседание Гаагской конференции 1907 г. Международное гуманитарное право (право войны, право вооруженных конфликтов) совокупность международно правовых норм и принципов, регулирующих защиту жертв войны, а также ограничивающих методы и средства… … Википедия
Проблема фидуциарности и фидуциарных сделок в гражданском праве России
Богданов Евгений Владимирович, профессор кафедры гражданско-правовых дисциплин Российского экономического университета имени Г.В. Плеханова, доктор юридических наук, профессор.
Богданова Елена Евгеньевна, исполняющая обязанности заведующей кафедрой гражданского права Московского государственного юридического университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА), доктор юридических наук, доцент.
Богданов Дмитрий Евгеньевич, профессор кафедры гражданского права Московского государственного юридического университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА), профессор кафедры гражданского права Финансового университета при Правительстве Российской Федерации, доктор юридических наук, доцент.
В работе обоснован вывод, что использование в исследованиях по проблеме фидуциарных отношений и фидуциарных сделок категории возмездности, а также дифференциация фидуциарных отношений на фактически доверительные и лично-доверительные не позволяет установить специфику данных отношений. Доверительные отношения следует рассматривать с учетом наличия в них внутренних отношений, однако имея в виду, что проявление вовне внутренних отношений в негласных доверительных отношениях имеет существенные особенности по сравнению с гласными доверительными отношениями.
Ключевые слова: фидуциарные отношения, фидуциарные сделки, доверие, внутренние доверительные отношения, гласные доверительные отношения, негласные доверительные отношения.
Issue of Fiduciary and Fiduciary Transactions in Russian Civil Law
E.V. Bogdanov, E.E. Bogdanova, D.E. Bogdanov
Bogdanov Evgeny V., Professor of the Department of Civil and Legal Disciplines of the Plekhanov Russian University of Economics, Doctor of Law, Professor.
Bogdanova Elena E., Acting Head of the Department of Civil Law of the Kutafin Moscow State Law University (MSAL), Doctor of Law, Assistant Professor.
Bogdanov Dmitry E., Professor of the Department of Civil Law of the Kutafin Moscow State Law University (MSAL), Professor of the Department of Civil Law of the Financial University under the Government of the Russian Federation, Doctor of Law, Assistant Professor.
The paper substantiates the conclusion that the use of category of onerousness in researches on the problem of fiduciary relations and fiduciary transactions, as well as the differentiation of fiduciary relations into actual trust and personal-trust relationships, does not establish the specifics of these relations. Trust relations should be considered taking into account the presence of internal relations in them, but bearing in mind that the manifestation of internal relations outside of inclosed confidential relations has significant features in comparison with open confidential relations.
Key words: fiduciary relations, fiduciary transactions, trust, internal fiduciary relationships, open confidential relations, inclosed confidential relations.
Исследование проблемы фидуциарности, т.е. доверительности и фидуциарных сделок, т.е. сделок, в которых доверие субъектов гражданского права друг к другу имеет значение для формирования и содержания гражданского правоотношения, имеет давнюю историю, однако, несмотря на это, представляется, что до настоящего времени исследователям не удается предложить какой-либо непротиворечивый подход к решению указанной проблемы. Видимо, этим и объясняется существенное несовпадение позиций в вопросах квалификации отдельных сделок в качестве фидуциарных или, наоборот, отказывать некоторым сделкам в квалификации их в качестве таковых.
Монография Л.Ю. Михеевой «Доверительное управление имуществом. Комментарий законодательства» включена в информационный банк.
Михеева Л.Ю. Доверительное управление имуществом / Под ред. В.М. Чернова. М., 1999. С. 77.
Егорова М.А. Односторонний отказ от исполнения гражданско-правового договора. 2-е изд., перераб. и доп. М., 2010.
Суханов Е.А. Обязательства из договора поручения, комиссии и из агентского договора // Российское гражданское право: Учебник: В 2 т. / Отв. ред. Е.А. Суханов. М., 2011. Т. 2: Обязательственное право. С. 790.
Суханов Е.А. Указ. соч. С. 801.
Ем В.С. Договоры ренты и пожизненного содержания с иждивением // Российское гражданское право: Учебник: В 2 т. / Отв. ред. Е.А. Суханов. М., 2011. Т. 2: Обязательственное право. С. 306.
Там же. С. 313.
Суханов Е.А. Указ. соч. С. 817.
Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации: В 3 т. Т. 2. Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации, части второй / Под ред. Т.Е. Абовой, А.Ю. Кабалкина. М., 2006. С. 958.
Гегель Георг Вильгельм Фридрих. Философия права. М., 1990. С. 348.
С момента внедрения в гражданское законодательство принципа добросовестности оно приобрело ярко выраженную воспитательную функцию, а суд приобрел качества воспитательного органа. Вместе с тем представляется, что фидуциарность в некоторой степени выходит за пределы добросовестности, поскольку основу фидуциарности составляет доверие, вера субъектов в надлежащее исполнение возложенных обязанностей. Видимо, этим объясняется то, что в науке продолжается поиск каких-то дополнительных признаков фидуциарности.
Lynn A. Stout. On the Export of U.S.-Style Corporate Fiduciary Duties to Other Countries: Can a Transplant Take // Global Markets, Domestic Institutions / Curtis J. Milhaupt ed., 2003. P. 44, 55.
Ethan J. Leib, Michael Serota, David. L. Ponet. Fiduciary Principles and the Jury // William and the Mary Law Review. 2014. Vol. 55. P. 1118.
Claive A. Hill, Brett H. McDonnell. Stone v. Ritter and the Expanding Duty of Loyalty // Fordham Law Review. 2007. Vol. 76. Issue 3. P. 1773.
(Del 2006) 911 A 2d 362, 367.
Tomas G.W., Hudson A.S. The Law of Trusts. Oxford University Press, 2004. P. 916.
По данному делу суд признал существование обязанности по честному (honest) исполнению договора, которая производна от добросовестности, являющейся универсальным организующим принципом договорного права в common law и присуща любой договорной обязанности. Однако суд отметил, что необходимо осторожно подходить к определению сферы данной обязанности, которая не равна фидуциарной обязанности по лояльности. Добросовестность при исполнении договора требует от его стороны соответствующего внимания (учета) интересов другого договорного партнера, но не включает обязанность по лояльности к контрагенту или обязанности поставить интересы другого на первое место. Добросовестность концептуально отличается от более «высокой» обязанности по фидуциарности.
Brydney Victor. Contract and Fiduciary Duty in Corporate Law // Boston College Law Review. 1997. Vol. 38. N 4. P. 598.
Таким образом, именно негативное отношение к общему принципу добросовестности, которое только начинает преодолеваться в странах common law под влиянием глобальных тенденций в развитии права, а также долгое господство «классическом» договорной концепции, которое продолжает транслировать в современность либеральные ценности XIX столетия, и обусловили повышенное внимание англосаксонских цивилистов к проблеме фидуциарных обязанностей, как своеобразного средства обхода строгого формализма классической договорной теории.
К тому же здесь нарушается принцип «бритвы Оккама»: не следует приумножать сущности сверх необходимого. Наличие принципа добросовестности охватывает все те дополнительные характеристики, которые были предложены указанными выше англосаксонскими авторами.
Монография Л.Ю. Михеевой «Доверительное управление имуществом. Комментарий законодательства» включена в информационный банк.
Михеева Л.Ю. Указ. соч. С. 77.
Так, согласно ст. ст. 161, 162 ГК РФ сделки граждан между собой на сумму, превышающую десять тысяч рублей, по общему правилу должны совершаться в простой письменной форме. Несоблюдение простой письменной формы сделки лишает стороны права в случае спора ссылаться в подтверждение сделки и ее условий на свидетельские показания, но не лишает их права приводить письменные и другие доказательства.
Таким образом, вопрос о форме сделки решен только в части сделок, превышающих установленную законом сумму. Однако в отношении сделок до указанного порогового значения никаких указаний в законе не имеется. В этой связи можно смоделировать ситуацию, когда, предположим, договор займа тет-а-тет (а как же иначе, как-то не принято такие сделки совершать при скоплении народа) был заключен на несколько тысяч рублей, т.е. до соответствующего порогового значения. Каким образом будут развиваться отношения участников договора займа, если заемщик не возвратит долг заимодавцу? Какова судебная перспектива данного спора? Без доказательств никакой судебной перспективы нет. Заемщик будет не признавать факт получения денег от заимодавца, а у последнего не будет необходимых и достоверных доказательств, подтверждающих как факт заключения договора займа, так и его сумму. Более того, если заимодавец будет неодобрительно отзываться о заемщике, то последний при определенных обстоятельствах может предъявить к заимодавцу иск о защите чести и достоинства и к тому же потребовать компенсации морального вреда. Следовательно, характер данных лично-доверительных отношений не предполагает возможности распространения определенной доверительной информации в обществе. Отношения между заемщиком и заимодавцем в этом случае должны быть скрыты от публики. Поэтому такие лично-доверительные отношения следует квалифицировать в качестве негласных.
Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка: В 4 т. М., 1999. Т. 1. С. 332.
Петражицкий Л.И. Введение в изучение права и нравственности. Основы эмоциональной психологии. СПб., 1907. С. VII.
Гражданское право: Учебник / Под ред. М.М. Агаркова, Д.М. Генкина. М., 1944. С. 92.
Однако к этому следует добавить, что такая характеристика фидуциарных сделок применима лишь для гласной фидуциарности и гласных фидуциарных сделок. В то время как потребности гражданского оборота обусловили и возможность негласной фидуциарности и негласных фидуциарных сделок. Так, практически бесспорно договор простого товарищества квалифицируется в качестве фидуциарной сделки. При этом данная фидуциарность и сама сделка являются гласными. В этом убеждают положения ст. 1044 ГК РФ, согласно которой при ведении общих дел каждый товарищ вправе действовать от имени всех товарищей, если договором простого товарищества не установлено, что ведение дел осуществляется отдельными участниками либо совместно всеми участниками договора. При совместном ведении дел для совершения каждой сделки требуется согласие всех товарищей. Если сделку совершает один товарищ, то в отношении третьих лиц полномочие товарищей совершать сделки от имени всех товарищей удостоверяется доверенностью, выданной ему остальными товарищами, или договором простого товарищества, совершенным в письменной форме. Понятно, что в таких условиях скрыть наличие фидуциарности и самого договора простого товарищества невозможно, да и незачем, поскольку согласно ст. 1054 ГК РФ возможно негласное товарищество, существование которого не раскрывается для третьих лиц. В этом случае в отношениях с третьими лицами каждый из участников негласного товарищества отвечает всем своим имуществом по сделкам, которые он заключил от своего имени в общих интересах товарищей. В то время как между товарищами обязательства, возникшие в процессе их совместной деятельности, считаются общими.
К негласным относится также и договор комиссии, поскольку комиссионер действует от своего имени и третьи лица, как правило, не информированы о комитенте. По совершенным им сделкам с третьими лицами права и обязанности приобретает непосредственно комитент. Вместе с тем доверительность между комиссионером и комитентом может трансформироваться в гласную, поскольку законом не запрещено информирование комиссионером третьих лиц о комитенте. В то же время в договоре может быть указано на запрет комиссионеру на информирование третьих лиц о комитенте.
Учитывая характер комиссионного правоотношения, в законодательстве установлены ряд специфических решений. Доверительный характер отношений обусловливает возникновение у комитента права собственности на вещи, приобретенные комиссионером для комитента. Присвоение их комиссионером будет означать злоупотребление комиссионером доверием комитента. Есть ряд особенностей применительно к ответственности комиссионера. Если при приеме комиссионером имущества, присланного комитентом либо поступившего к комиссионеру для комитента, в этом имуществе окажутся повреждения или недостача, которые могут быть замечены при наружном осмотре, а также в случае причинения кем-либо ущерба имуществу комитента, находящемуся у комиссионера, комиссионер обязан принять меры по охране прав комитента, собрать необходимые доказательства и обо всем без промедления сообщить комитенту (п. 2 ст. 998 ГК РФ).
Своеобразно развиваются доверительные отношения у сторон корпоративного договора (ст. 67.2 ГК РФ). Каждый участник договора обязан осуществлять свои права не только в своих интересах, по своему усмотрению и своей волей, но и в интересах других участников договора, по общему усмотрению и по их общей воле. Тем самым каждый участник корпоративного договора добровольно ограничивает свою личную свободу в интересах всех участников договора. Доверительный характер отношений в корпоративном договоре обусловливает голосование на собрании на началах полного равенства всех участников договора.
Прекращение доверительности в отношениях участников договора вследствие, например, обмана, введения в заблуждение, злоупотребления доверием и др. должно признаваться достаточным основанием для прекращения потерпевшим своего участия в договоре в одностороннем порядке путем отказа от дальнейшего участия в нем. При этом соглашение об отказе от этого права должно признаваться ничтожным. Что касается расторжения договора по основаниям, не связанным с утратой доверительности, то порядок расторжения может быть предусмотрен в самом договоре, а в случае отсутствия такого условия расторжение договора следует осуществлять по правилам ст. 452 ГК РФ.
Своеобразие корпоративного договора проявляется также в вопросе о его гласности. Участники корпоративного договора обязаны уведомить хозяйственное общество о самом факте заключения корпоративного договора. Что касается его содержания, то информация о договоре, заключенном акционерами публичного акционерного общества, должна быть раскрыта в пределах, в порядке и на условиях, которые предусмотрены законодательством об акционерных обществах. Информация о содержании корпоративного договора, заключенного участниками непубличного общества, по общему правилу не подлежит раскрытию и является конфиденциальной.
Доверительность отношений между участниками корпоративного договора обусловливает их обязанность по хранению информации о его содержании и допускает возможность ее раскрытия только в установленных законом пределах.
Литература
Монография Л.Ю. Михеевой «Доверительное управление имуществом. Комментарий законодательства» включена в информационный банк.
Кролик Роджер и Город Надежды. К вопросу о фидуциарных обязанностях лицензиата
Фото: Кадр из фильма «Кто подставил Кролика Роджера»
Будылин С.Л. Кролик Роджер и Город Надежды. К вопросу о фидуциарных обязанностях лицензиата // Вестник гражданского права. 2019. № 5. С. ___.
Публикуется здесь с любезного согласия редакции.
Есть два существенно различающихся типа коммерческих отношений, которые можно обозначить как «чисто договорные» и «фидуциарные».
В первом случае речь идет о сделке равных партнеров, и отношения сторон регулируются преимущественно условиями самого договора. Во втором случае одна из сторон вверяет свое имущество другой для дискреционного управления. Тогда отношения сторон в значительной степени регулируются фидуциарными обязанностями, возлагаемыми на такого управляющего правопорядком. Что самое главное, фидуциарий должен разумно и добросовестно действовать в интересах своего принципала, забывая о собственных интересах, что нехарактерно для «чисто договорных» отношений. [1] Например, отношения из договора аренды относятся к первому типу, а из договора доверительного управления – ко второму.
Рассмотрим соглашение о предоставлении исключительной лицензии (или об отчуждении исключительного права, это в данном случае непринципиально) на объект интеллектуальной собственности, причем в обмен на роялти, размер которых зависит от получаемых в результате использования этого объекта доходов. Если вдуматься, станет ясно, что квалифицировать такое соглашение не так-то просто.
К какой из категорий следует отнести правоотношения, возникающие между сторонами такого соглашения? Обязан ли лицензиат заботиться о лицензиаре и его доходах? Или он имеет право руководствоваться лишь своими собственными интересами?
В одном из недавних постановлений Пленум ВС РФ решил, что в случае неиспользования объекта интеллектуальной собственности лицензиат может быть признан ответственным перед лицензиаром за убытки. По-видимому, это означает признания наличия у лицензиата фидуциарных или каких-то аналогичных обязанностей перед лицензиаром.
Напротив, в рассмотренных далее кейсах американские суды пришли к выводу, что само по себе вознаграждение, зависящее от дохода, еще не означает наличия у плательщика фидуциарных обязанностей…
Предположим, я – автор замечательной книги. Некий продюсер хочет получить права на книгу, чтобы поставить по ней фильм и получать прибыль от проката, а также от продажи товаров с изображением персонажей и т.п.
Продюсер предлагает мне относительно небольшое фиксированное вознаграждение и, главное, щедрые роялти, то есть процент от будущих доходов от проката фильма и прочего использования интеллектуальных прав, связанных с книгой. Главное условие: предоставленная продюсеру лицензия должна быть исключительной. Иначе говоря, больше никто – включая и меня самого – не должен иметь легальной возможности использовать эти права. Идентичная в экономическом плане сделка – отчуждение в пользу продюсера исключительного права на книгу за то же самое вознаграждение, включая роялти.
Я с радостью соглашаюсь на эти условия, рассчитывая на то, что продюсер, как профессионал своего дела, наилучшим образом распорядится правами на мое творение.
Но, допустим, через некоторое время после заключения договора я обнаруживаю, что продюсер то ли охладел к идее создания фильма, то ли оказался неспособен ее реализовать. Так или иначе, работа над фильмом не продвигается. Похоже, мои надежды на роялти развеиваются как ночные грезы!
Я начинаю жалеть о заключенной сделке. Однако, перечитав договор, я обнаруживаю, что он не предусматривает возможности моего одностороннего отказа от договора.
Заставить продюсера снимать фильм вопреки его желанию тоже будет проблематично. Продюсеру предоставлена безотзывная исключительная лицензия, он обязан платить процент от полученного дохода, вот и все. Нигде не сказано, что он обязан предпринимать хоть какие-то усилия для получения этого дохода!
Есть ли у меня какие-то средства борьбы с ленивым продюсером? Иначе говоря, вменяет ли правопорядок продюсеру обязанность по реальному использованию приобретенного им права, исходя из интересов автора?
Ответить на этот вопрос не так-то просто.
При всей возможной симпатии к автору следует осознавать, что в подобной ситуации и у продюсера могут быть свои легитимные интересы. Возможно, он считает, что рынок пока не готов к выпуску фильма; возможно, у продюсера сейчас в производстве другие фильмы; возможно, ему не удается получить финансирование под фильм. В конце концов, быть может, продюсер по зрелом размышлении решил, что этот фильм не будет иметь коммерческого успеха, и вложения в производство не окупятся.
Неужели продюсер обязан сознательно идти на убытки лишь для того, чтобы заплатить автору его роялти? Вряд ли, ведь буква договора ничего подобного не предусматривает. Продюсер может принимать решения по ведению своего бизнеса на свое собственное свободное усмотрение!
Противоположная точка зрения – продюсер, по сути, получил в управление принадлежащее автору имущество (исключительное право на книгу). Автор доверил ему эти права, отказавшись от возможности их самостоятельного использования. Если так, то, возможно, у продюсера есть фидуциарные обязанности перед автором. Пусть даже они не зафиксированы в договоре, но правопорядок вменяет фидуциарные обязанности любому лицу, которому доверено управление чужим имуществом!
Конечно, автор здесь не единственный выгодоприобретатель, основная часть дохода идет самому продюсеру. Но ведь и управляющий партнер в простом товариществе, получающий часть дохода товарищества, тоже имеет фидуциарные обязанности перед партнером, вложившим в проект свое имущество.
А наличие фидуциарных обязанностей означает, что управляющий должен действовать разумно и добросовестно в интересах общего бизнеса. Если так, то суд может призвать к ответу нерасторопного продюсера, если сочтет, что его бездействие было коммерчески необоснованным. Так, суд может, в зависимости от ситуации, или объявить договор расторгнутым, или взыскать с негодного продюсера некую денежную компенсацию для автора, или то и другое вместе.
Таким образом, все упирается в то, возлагает ли правопорядок данной страны фидуциарные обязанности на обладателя исключительной лицензии на объект интеллектуальной собственности.
Понятно, что этот вопрос в принципе может быть разрешен самими сторонами путем указания на наличие или отсутствие таких фидуциарных обязанностей непосредственно в тексте договора. Если даже там нет прямого такого указания, суд может сделать определенные выводы из содержания других положений договора.
Так, положение о разделе между участниками договора прибыли от реализации проекта в определенных долях, по-видимому, является сильным аргументом в пользу того, что речь идет о чем-то наподобие простого товарищества. Если так, то фидуциарные отношения имеют место. В этом случае продюсер обязан старательно вести бизнес в интересах обоих партнеров, то есть самого продюсера и автора.
Даже если у продюсера нет полноценных фидуциарных обязанностей перед автором, суд может вменить ему более узкие обязанности исходя из принципа добросовестности (если таковой имеется в договорном праве данной юрисдикции). Исходя из этого принципа, вернее, его конкретного содержания в данной юрисдикции, автору могут быть предоставлены какие-то средства защиты своих интересов. Например, возможность одностороннего отзыва лицензии в случае явной потери интереса продюсера к проекту.
Так или иначе, скорее всего, эту дилемму придется решать судам (на законодателя в этом смысле надежды мало).
В России Верховный Суд разрешил эту дилемму в пользу лицензиара (то есть в нашем примере – автора). В своем огромном постановлении от 2019 года по вопросам интеллектуальной собственности есть пункт на эту тему, где ВС пишет следующее. [2]
«Если сторонами согласована плата за предоставление права использования результата интеллектуальной деятельности или средства индивидуализации в твердой сумме, а также дополнительно согласован размер вознаграждения в форме процентных отчислений от дохода (выручки) (абзац третий пункта 5 статьи 1235 ГК РФ), при неиспользовании результата интеллектуальной деятельности или средства индивидуализации лицензиатом уплате подлежит только сумма, согласованная в твердом размере. При этом лицензиар не лишен права потребовать возмещения убытков, вызванных неиспользованием результата интеллектуальной деятельности или средства индивидуализации, и расторгнуть договор.
В случае, когда стороны лицензионного договора согласовали размер вознаграждения только в форме процентных отчислений от дохода (выручки), а использование результата интеллектуальной деятельности, средства индивидуализации не осуществлялось, лицензиар вправе потребовать возмещения убытков, вызванных неиспользованием результата интеллектуальной деятельности или средства индивидуализации, а также расторгнуть договор. Размер убытков может быть определен, в частности, исходя из цены, которая при сравнимых обстоятельствах обычно взимается за правомерное использование этого или аналогичного результата интеллектуальной деятельности или средства индивидуализации.»
Как видим, ВС полагает, что лицензиат ответственен перед лицензиаром за «убытки», причиненные тому неиспользованием объекта интеллектуальной собственности лицензиатом. Иначе говоря, лицензиат обязан использовать этот объект, даже если в договоре про это ничего не сказано. И, соответственно, обязан платить деньги за использование, а если даже не использует, то пусть все равно заплатит. Напомню, что в определении лицензионного договора речь идет лишь о предоставлении лицензиату права на использование и об обязанности выплаты вознаграждения в установленном договором размере, но не об обязанности лицензиата фактически использовать объект. [3]
Какого-либо обоснования приведенного вывода в постановлении Пленума ВС не приводится. Можно предположить, эти обязанности мыслятся авторами постановления как некий вариант фидуциарных обязанностей, возникающих у лицензиата в результате вверения ему управления объектом интеллектуальной собственности, принадлежащего лицензиату. Возможное альтернативное объяснение – эти обязанности представляют собой часть обязанности исполнять договор «добросовестно», вменяемой лицензиару правопорядком. [4]
С этим подходом солидарен Артем Карапетов. В своем экспресс-комментарии к постановлению Пленума ВС он пишет следующее.
«Как только договор привязывает размер вознаграждения арендодателя, лицензиара и т.п. к размеру дохода, который будет получать арендатор, лицензиат и т.п. от использования того предоставления, которое он получает по договору, у последних возникает фидуциарные обязанности а) прилагать разумные усилия к использованию предоставления, и б) стремиться к извлечению максимально возможного дохода. Даже если это прямо не написано в договоре, такие обязанности должны подразумеваться и выводиться из п.3 ст.307 ГК. Соответственно, если лицензиат получил право на издание книги и обещал автору роялти в 10%, а книгу не издает или издает, но не запускает в сеть распространения или иным образом бездействует вопреки тому стандарту поведения, которое подразумевается в такого рода ситуациях и с учетом ожиданий автора, то автор может как расторгнуть договор, так и потребовать возмещения убытков в виде упущенной выгоды.» [5]
Но не является ли эта логика чрезмерным упрощением? Ведь лицензионные договоры могут быть разными. В одних стороны могут подразумевать наличие фидуциарных обязанностей, а в других – не подразумевать.
Действительно ли из общего требования добросовестности вытекает обязанность лицензиата фактически использовать объект интеллектуальной собственности, пусть даже вопреки своему желанию и своей выгоде? Должен ли правопорядок непременно навязывать лицензиару и лицензиату фидуциарный характер их отношений? Является ли условие о выплате роялти, зависящих от дохода лицензиата, бесспорным свидетельством наличия таких отношений?
Посмотрим, что думают об этом в Америке.
В США вопрос о наличии фидуциарных обязанностей у держателя исключительной лицензии или приобретателя исключительного права в обмен на роялти является предметом довольно бурных дискуссий. [6]
Отчасти это обусловлено тем, что при наличии фидуциарных обязанностей с ответчика могут быть взысканы в дополнение к обычным компенсационным убыткам, предусмотренным договорным правом, еще и штрафные убытки (punitive damages), предусмотренные деликтным правом. [7] А штрафные убытки в США могут достигать циклопических масштабов, поскольку назначаются с учетом не только суммы ущерба истца, но и финансового состояния ответчика (например, богатой продюсерской компании).
Рассмотрим в связи с этим два дела из Калифорнии.
Дело Кролика Роджера
Wolf v. Superior Court, 107 Cal.App.4th 25 (2003)
Писатель Гэри Вульф (Gary K. Wolf) в 1981 году написал книгу о Кролике Роджере (Who Censored Roger Rabbit?). В 1983 году писатель подписал с компанией Disney соглашение, по которому передавал (assigned) компании права на книгу и ее персонажей. В обмен на эти права компания должна была заплатить писателю фиксированную сумму, плюс некий процент прибыли (net profits) от фильма, плюс еще 5% будущей выручки (gross receipts) от продажи игрушек и т.п.
В договоре было явно сказано, что компания не обязана как-либо использовать переданные ей права. Впрочем, компания этим условием не воспользовалась. В 1988 году компания Disney выпустила фильм «Кто подставил Кролика Роджера» (Who Framed Roger Rabbit), который стал хитом сезона и получил четыре «Оскара». Можно смело предположить, что в этот момент и компания, и автор были вполне довольны результатами сотрудничества.
Но все течет, все меняется. В 2001 году писатель предъявил компании Disney иск, заподозрив ее в недоплате причитающихся ему процентов от продаж товаров, связанных с персонажами фильма. Помимо прочего, писатель потребовал подробного отчета об этих продажах (который компания почему-то предоставлять не спешила).
Одним из важнейших промежуточных вопросов, разрешенных судами, стал вопрос о том, имеет ли компания фидуциарные обязанности перед писателем. От этого могла радикально зависеть и сумма взыскания!
Суд штата Калифорния в первой инстанции определил, что данный договор не предусматривает фидуциарных обязанностей со стороны компании. Писатель обжаловал это решение в апелляции. Он полагал, что право на компенсацию в виде процента от выручки от эксплуатации персонажей в сочетании с эксклюзивным контролем над информацией, относящейся к продажам, с необходимостью создает фидуциарные отношения между компанией и писателем. Ведь это предполагает доверительные отношения (trust and confidence) между сторонами!
«Wolf contends its contingent entitlement to future compensation in the form of a percentage of revenues from Disney’s exploitation of the Roger Rabbit characters, together with Disney’s exclusive control over the information pertaining to such revenues, necessarily creates a fiduciary relationship.»
Однако апелляция одобрила решение нижестоящего суда. По мнению апелляции, ни доля в выручке, ни даже доля в прибыли не создает сама по себе фидуциарных отношений между сторонами договора!
Суд не обнаружил никаких признаков фидуциарности в рассматриваемом договоре. Договор предусматривал прямую продажу прав писателем компании, которая далее могла использовать их по своему усмотрению. Хотя американское право и предусматривает обязанность сторон исполнять договор добросовестно, эта обязанность сильно не дотягивает до высокого уровня обязанностей типичного фидуциария.
«[T]here are no allegations in the instant complaint of the formation of a joint venture or a relationship «akin» to a joint enterprise. To the contrary, the agreement created a debtor/creditor relationship, expressly providing that in exchange for compensation, both certain and contingent, Disney, as the new owner of the rights, could exploit those rights or not exploit them as it saw fit. Disney was under no obligation to maximize profits from the enterprise or obtain Wolf’s approval for its contracts.»
Суд подтвердил, что по договору компания обязана отчитываться перед писателем о своих доходах. А также согласился с писателем в том, что именно на компанию следует возложить бремя доказывания в вопросе о том, имела ли место недоплата. Действительно, ведь вся информация о доходах находится у компании! Однако, по словам суда, все это никак не связано с наличием или отсутствием фидуциарных обязанностей у компании.
В итоге апелляционный суд признал, что фидуциарные обязанности у компании-продюсера отсутствуют. После этого процесс продолжился своим чередом.
В 2005 году Вульф выиграл дело в суде присяжных, но получил не 8 млн. долларов, которые он изначально требовал, а «всего лишь» несколько сот тысяч долларов.
Дело Города Надежды
City of Hope National Medical Center v. Genentech, Inc., 43 Cal. 4th 375 (2008)
«Город Надежды» (City of Hope) – это знаменитый медицинский исследовательский центр в Калифорнии, известный, помимо прочего, своей ролью в создании синтетического инсулина человека.
В середине 1970-х годов двое ученых, работающих в центре (Arthur Riggs, Keichi Itakura), совершили грандиозное открытие в области генной инженерии. Они разработали метод, позволяющий синтезировать белки с заданными свойствами, что дало возможность создавать ценнейшие лекарства в промышленных масштабах. Идея метода состояла в том, что человеческие белки могут производиться бактериями (в данном случае бактериями кишечной палочки) с искусственно модифицированной ДНК!
Корпорация предоставляла центру деньги на завершение исследований в обмен на исключительные права на сделанные учеными центра открытия и изобретения. Впоследствии центру причитались роялти в размере 2% от последующего использования тех патентов, которые корпорация будет регистрировать на свое имя по результатам исследований. Сделка была заключена в 1976 году. В договоре, помимо прочего, явно было сказано, что отношения сторон не являются «совместным предприятием, товариществом или агентским соглашением».
Проект оказался необычайно успешным и в научном, и в коммерческом отношении. Совместными усилиями ученых и капиталистов новая революционная биотехнология была доведена до промышленной стадии.
«The collaboration between Genentech and City of Hope resulted in extraordinary scientific and commercial success. The groundbreaking scientific developments by City of Hope’s Drs. Riggs and Itakura enabled Genentech to obtain a number of patents based on that scientific discovery. Based on these patents, Genentech granted licenses to various companies.»
Корпорация регистрировала на свое имя патенты, связанные с новой технологией, выдавала лицензии производителям медицинских препаратов (таких как инсулин и интерферон) и выплачивала роялти центру. Доходы корпорации составили многие миллиарды долларов. Центр же получил в общей сложности около 300 млн. долларов роялти.
Однако, как выяснилось гораздо позже, кое-что корпорация скрывала от центра. Так, роялти за инсулин она платила исправно, а о доходах за интерферон, получаемый по той же технологии, умалчивала. Между тем эти доходы в то время составляли львиную долю прибыли корпорации!
Заподозрив неладное, центр в 1999 году предъявил иск корпорации (к тому времени в корпорации уже сменились владельцы, но обязательства по старым договорам, разумеется, сохранились). Согласно иску, корпорация нарушила свои договорные обязательства, в том числе подразумеваемую обязанность добросовестности (implied covenant of good faith and fair dealing), а также свои фидуциарные обязанности (fiduciary duty) перед центром.
После некоторых процессуальных приключений, которые мы здесь обсуждать не будем, центр выиграл дело в суде присяжных. Присяжные присудили центру 300 млн. долларов компенсационных убытков и 200 млн. долларов штрафных убытков. Решение было одобрено в апелляции.
Затем по заявлению корпорации дело принял на рассмотрение Верховный Суд. Корпорация, в частности, утверждала, что у нее не было фидуциарных обязанностей перед центром, а были лишь договорные. А потому и штрафные убытки взыскивать с нее нельзя!
ВС Калифорнии (до него дело дошло лишь в 2008 году) внимательно изучил все материалы дела. Как отмечается в судебном акте, одни только стенограммы судебных заседаний составили 25 тыс. страниц, а официальные протоколы 12 тыс. страниц!
Ключевым вопросом стало то, возникают ли фидуциарные обязанности в результате заключения соглашения по коммерческой эксплуатации научного открытия в обмен на выплату роялти.
«The remaining question then is whether an agreement to develop, patent, and commercially exploit a secret scientific discovery in exchange for the payment of royalties is the type of relationship “which imposes that undertaking [fiduciary obligation to act on behalf of and for the benefit of another] as a matter of law.”»
Исследовав договор, ВС не обнаружил в нем признаков фидуциарности. Там ясно было сказано, что это не товарищество и не совместное предприятие. Договор содержал условие о конфиденциальности, но это еще свидетельствует о наличии фидуциарных отношений.
Сославшись на «дело Кролика Роджера», ВС согласился с тем, что само по себе вознаграждение, зависящее от выручки, не создает фидуциарных обязанностей у плательщика вознаграждения.
«We agree with the holding in Wolf that fiduciary obligations are not necessarily created when one party entrusts valuable intellectual property to another for commercial development in exchange for the payment of compensation contingent on commercial success. The secrecy of information provided by one party to another-here the scientific discovery by City of Hope-may be considered by the trier of fact in deciding whether a fiduciary relationship exists, but it does not compel the imposition of fiduciary duties by operation of law.» (Citation omitted.)
В итоге ВС признал некорректным напутствие, данное присяжным судьей по поводу установления наличия фидуциарных обязанностей. ВС признал, что фидуциарные обязанности у корпорации отсутствовали, и отменил вердикт в части штрафных убытков (200 млн.). Компенсаторные убытки (в размере 300 млн.) у ВС возражений не вызвали.
По мнению автора, иное решение повлекло бы опасные последствия как для коммерческих организаций, так и для научных институтов вроде «Города Надежды». Ведь оно бы означало возникновение неконтролируемых рисков для коммерсантов, финансирующих исследовательские институты. Это, несомненно, привело бы к отказу от многих сделок, что ударило бы и по исследовательским институтам. [10]
«Finally, if the court had not decided the fiduciary issue as they did, City of Hope would have had dangerous policy implications, both for business in California and, in the broader scope, for nonprofit research institutions like City of Hope. Deciding in favor of City of Hope on the fiduciary issue would have found (or perhaps created) a heretofore unknown duty that did not exist at the time the agreement was formed, but rather came into being as a result of the entrepreneur’s later success and stature. Such a precedent would clearly be dangerous in a state that depends on technology, start-up companies, and a culture of entrepreneurship to act as one of its major economic engines. Furthermore, judicial action to add so much uncapped and unknown risk to contracting with nonprofit research institutions such as medical research centers and universities would certainly move many otherwise efficient deals out of parties’ settlement gaps. This would result in fewer agreements to fund nonprofit research. In addition, the uncapped risk of fiduciary liability for corporations would mean that deals that still did come together would provide appreciably less money for the research institutions than the same deals without the added risk.»
Вывод автора: Суд правильно делает, что «держит фидуциарные обязанности там, где им место» (rightly chose to keep fiduciary duties where they belong). [11]
Таким образом, суды Калифорнии пришли к выводу, что само по себе условие о том, что вознаграждение отчуждателя исключительного права на объект интеллектуальной собственности зависит от будущих доходов приобретателя исключительного права, еще не означает возникновения у приобретателя фидуциарных обязанностей перед отчуждателем. По-видимому, то же относится и к отношениям лицензиата и лицензиара по исключительной лицензии на использование такого объекта.
По мнению судов, определяющими при решении этого вопроса являются намерения сторон, выраженные в самом договоре. Если из него явствует, что это обычный договор двух равных сторон, без намерения вверить одной стороне какие-либо правомочия по действиям в интересах другой стороны, то и фидуциарных отношений не возникает.
Следует отметить, что в обоих случаях вознаграждение в его спорной части представляло собой процент от выручки, а не чистой прибыли плательщика. Возможно, в случае соглашения о разделе прибыли исход мог бы оказаться другим, ведь это было бы очень похоже на товарищество, в котором управляющий партнер обязан заботиться о надлежащем ведении бизнеса в интересах всех партнеров.
Речь шла об объектах интеллектуальной собственности, но в принципе та же логика полностью применима и другим видам активов. Например, я передаю свою недвижимость в аренду на условиях выплаты мне половины дохода, получаемого от субарендаторов. Следуя логике судов Калифорнии, и в этом случае сам по себе такой договор не будет означать, что у арендатора возникают передо мной какие-либо фидуциарные обязанности. Если такие обязанности у арендатора и существуют, они должны из каких-то других условий договора!
Напротив, если я передаю свою недвижимость в доверительное управление на условиях выплаты управляющему в качестве вознаграждения половины полученного им арендного дохода, то у него несомненно возникают передо мной фидуциарные обязанности в силу самой природы договора доверительного управления.
Обсуждавшиеся вопросы актуальны не только для американского, но и для российского права. Думается, что аргументы, сыгравшие решающую роль в американских судах, звучат довольно убедительно и в России. Возможно, в связи с этим чрезмерно жесткие формулировки Пленума ВС, предусматривающие ответственность лицензиата за «убытки» лицензиара, связанные с неиспользованием объекта интеллектуальной собственности лицензиатом, нуждаются в некотором смягчении судебной практикой…
[2] П. 40 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23.04.2019 N 10 «О применении части четвертой Гражданского кодекса Российской Федерации».
