Что значит что враги человеку домашние его

Толкование Евангелия на каждый день года. Пятница 2-й седмицы по Пятидесятнице

Мф., 38 зач., 10, 32–36; 11, 1

Сказал Господь Своим ученикам: всякого, кто исповедает Меня пред людьми, того исповедаю и Я пред Отцем Моим Небесным; а кто отречется от Меня пред людьми, отрекусь от того и Я пред Отцем Моим Небесным. Не думайте, что Я пришел принести мир на землю; не мир пришел Я принести, но меч, ибо Я пришел разделить человека с отцом его, и дочь с матерью ее, и невестку со свекровью ее. И враги человеку – домашние его.

И когда окончил Иисус наставления двенадцати ученикам Своим, перешел оттуда учить и проповедывать в городах их.

«Всякого, кто исповедает Меня пред людьми, того исповедаю и Я пред Отцем Моим Небесным», – говорит Христос. Что бы ни происходило с нами, речь всегда идет о самом существенном, о нашей душе. Речь идет о нашем исповедании веры! О исповедании веры перед людьми. И значит, не такой глубоко скрытой от всех веры, которую никто не может заметить. Недостаточно называть себя верующими, когда это совершенно безопасно и не ни к чему не обязывает, и ничего не меняет в нашей жизни. Речь идет о исповедании Христа перед судом, перед теми, кто противится вере и пытается заставить нас согласиться с ними, перед теми, кто смеется над нашей верой, кто грозит нам карами или отправкой в «психушку», как это было порой относительно недавно в нашей стране. Исповедуем ли мы Христа перед людьми? Живем ли по нашей вере? Какой ценой это нам дается? Чем мы жертвуем ради этого? Служим ли мы на самом деле Христу Богу? Или только самим себе?

«А кто отречется от Меня пред людьми, – добавляет Христос, – отрекусь от того и Я пред Отцем Моим Небесным». Снова и снова нам дается понять, что мы сами, теперь, уготовляем свой последний Суд. Господь не отделяет Себя ни от кого, кроме тех, кто отделяет себя от Него. Он не отрекается ни от кого, кроме тех, кто первыми начали отрекаться от Него. Когда мы говорим об отречении от Христа, мы думаем об отречении апостола Петра, которого Господь так чудесно простил после его тройного исповедания веры и любви на вопрошание: «Любишь ли Меня?» Это значит, что никакое отречение не может быть непоправимо гибельным, бесповоротным. Нет такого греха, сколь бы ни был он тяжким, который бы был непрощаем. При условии покаяния и исповедания Христа, твердой веры, что Бог спасает и прощает.

Все самое драгоценное и подлинное в даре человеческой свободы заключается в этой способности сказать: «верую» – до пролития крови, если нужно. Вот о чем нельзя никогда забывать. До пролития крови! Это вовсе не обязательно означает мученичество. Но это часто требует от нас героической верности Господу в исполнении наших каждодневных обязанностей, требует мужества перед лицом приходящих к нам испытаний.

«Не думайте, что Я пришел принести мир на землю; не мир пришел Я принести, но меч». Наша вера – самое требовательное и самое бескомпромиссное, что есть на земле. Где компромисс с ложью, там не может быть мира с Богом, мира с совестью и с другими людьми. Христос дал Своим ученикам меч слова, чтобы они могли поражать им всякое учение, восстающее на истину и угрожающее вечному спасению многих. Бог объявляет войну, и кто устоит! В этой войне мир всегда разделяется на тех, кто принимает Христа и тех, кто отвергает Его. И в этой войне врагами человека могут оказаться домашние его.

Может случиться, что любовь к жене или к детям, к близким, заставит отказаться от опасного служения, от жертвы – потому что недостанет мужества оставить родных или подвергнуть их опасности. Бывает, что кто-то не решается посвятить свою жизнь всецело Богу вследствие личной привязанности к одному человеку. Вспоминается евангельская притча о званых на пир, и всегда находящих повод сказать: «Имей меня отреченна». Во всех обстоятельствах, если мы не хотим утратить и небесного, и земного, все самое драгоценное, что есть у нас на земле, должно уступить место верности Богу.

Сегодняшнее евангельское зачало завершается стихом, взятым из следующей главы: «И когда окончил Иисус наставления двенадцати ученикам Своим, перешел оттуда учить и проповедывать в городах их». Совершая множество чудес, Господь показывает, что учение и проповедь должны всегда сопутствовать им и идти впереди их. Исцеление болящих – спасение тела, проповедь истины – спасение души. Господь проповедует в городах их – в самых населенных местах. Он забрасывает сеть там, где больше всего рыбы.

Источник

Кто это – «домашние» враги?

Беседа с сестрами обители на евангельское чтение «И враги человеку – домашние его». До­маш­ние – это жи­вущие внут­ри нас страс­ти, с которыми нам должно воевать мечом Иисусовой молитвы.

Итак всякого, кто исповедает Меня пред людьми, того исповедаю и Я пред Отцем Моим Небесным;

а кто отречется от Меня пред людьми, отрекусь от того и Я пред Отцем Моим Небесным.

Не думайте, что Я пришел принести мир на землю; не мир пришел Я принести, но меч,

ибо Я пришел разделить человека с отцом его, и дочь с матерью ее, и невестку со свекровью ее.

Слова эти, конечно, имеют приточное значение. И хотя они предсказывают, что носитель духа Христова, пусть на первую пору, часто мог встретить непонимание среди своих домашних (многие из нас это помнят – как домашние становились если не врагами нашими, то, по крайней мере, находились по ту сторону церковных баррикад), но, конечно, в этом чтении есть сокровенное значение, относящееся к тайне человеческих сердец.

Не мир Я принёс, но меч. Очевидно, что меч – это слово Божие. Меч, исходящий из уст апокалиптического Судии – это, несомненно, Его Божественное имя. Господь принёс на землю нашего сердца не пленение – ложный мир с этими домашними, но меч разделения. Имея этот меч, то есть вспоминая часто имя Господа Иисуса Христа, ратоборствуя этим мечом, мы вступаем в состояние войны с домашними, которые на самом деле враги, ищущие нашей погибели.

Пришёл Я разделить дщерь и матерь. Дщерью может быть названа человеческая душа. Древнее русское присловье говорит, что всем нам матерь – сладострастие. Действительно, после падения Адама и Евы мы появляемся на свет Божий не без участия плотской похоти. И хотя Господь освящает брак – ложе христианских супругов чисто и непорочно, тем не менее каждый из нас призван в глубинах сердца бороться с этой матерью, то есть с похотениями, которые восстают на душу в образах, помыслах, ощущениях. И от этого никто уйти не может, от этой борьбы: ни иночествующие, ни супруги. Всем нам заповедано сердечное целомудрие.

Таким образом, война дщери против матери – это большой-большой труд, который заключается в отсечении привязанностей, если речь идёт о нездоровых привязанностях к людям, и в отсечении пристрастий, если речь идёт о нездоровой прилепленности к вещам этого мира.

Наконец, сказано: невестку на свекровь свою Я вооружу вот этим мечом молитвы. Безусловно, священники всегда недоумевают, когда на исповеди разбирают семейные дела и узнают об этом греховном противостоянии родственников своей крови: свекрови, матери мужа, и невестки. Но вот действительно против Христа и против воли Его свекрови и невестки по большей части, в силу своего отдаления от Христа, заповедавшего нам мир между собою, друг с другом воюют.

Однако если духовно рассуждать, невестка – это душа, которая не должна ведать, знать ничего плохого, а свекровь, с которой нужно воевать – это, очевидно, своя кровь, то есть вся совокупность страстей, которые живут в душе. Душа отождествляется в Священном Писании с кровью. Как Господь говорит: кто хочет сберечь душу, жизнь свою в мире сем, потеряет её, а кто погубит свою душу, жизнь, ради Христа и Евангелия, обретёт её. Вот борьба со свекровью – это борьба с восемью страстями, которые неким образом сокрываются в нашей душе. Гордостью и тщеславием, сребролюбием и гневом, чревоугодием и плотской нечистотой, унынием и печалью.

Итак, по Евангелию, до́лжно нам вступить во враждебные отношения с домашними, то есть со грехом, который кроется в нас; отвергнуться себя, то есть отвергнуть грех чрез покаяние и исполнение заповедей и следовать за Христом, обороняясь мечом, Богом данным, принесённым с неба, то есть именем Господа и Спасителя Иисуса Христа.

Источник

Враги человека

Враги челове́ка — 1) диавол и под­чи­нен­ные ему падшие духи ( Мф.13:39 ); 2) люди, созна­тельно пре­бы­ва­ю­щие в отно­ше­нии того или иного чело­века в состо­я­нии вражды, прин­ци­пи­ально настро­ен­ные на вражду ( 2Цар.22:49 ); 3) люди, фор­мально не рас­по­ло­жен­ные к вражде с тем или иным чело­ве­ком, но дурно вли­я­ю­щие на него посред­ством лич­ного при­мера и уве­ще­ва­ний, пре­пят­ству­ю­щих идти по пра­виль­ному, бого­угод­ному пути.

Врагом чело­века Спа­си­тель назвал дья­вола ( Мф. 13:28 ). Падшие ангелы, воз­глав­ля­е­мые дья­во­лом стре­мятся погу­бить чело­ве­че­скую душу, дей­ствуя через все­ва­е­мые в чело­века гре­хов­ные помыслы. Усво­ен­ные чело­ве­ком гре­хов­ные помыслы ста­но­вятся стра­стями, кото­рые пре­вра­щают чело­века в раба дья­вола, делают его про­тив­ни­ком Все­свя­того Бога.

Иску­ша­ю­щий чело­века дьявол высту­пает пре­пят­ствием на пути стя­жа­ния Боже­ствен­ной бла­го­дати, на пути Бого­по­зна­ния и обо­же­ния. Он остав­лен Богом для испы­та­ния про­из­во­ле­ния чело­века, чтобы чело­век в духов­ной борьбе с врагом явил Богу свое сво­бод­ное про­из­во­ле­ние вечно пре­бы­вать с Ним.

Одно из имен врага чело­ве­че­ского рода, встре­ча­ю­ще­еся в Библии, – сатана́, что в пере­воде с иврита озна­чает «пре­пят­ствие» или «про­тив­ник». По учению свв. отцов, дьявол, как и под­чи­нен­ные ему ангелы не обла­дают под­лин­ным веде­нием, ибо они лишены соеди­не­ния со Все­ве­ду­щим Богом. По слову св. Петра Дамас­кина, падший ангел «чрез нера­зу­мие и гор­дость лишив­шись веде­ния, даро­ван­ного Богом, по нужде сде­лался несмыс­лен­ным и сам собою не может знать, что должно делать, но смот­рит, что делает Бог для спа­се­ния нашего, и из этого науча­ется и ухит­ря­ется делать подоб­ное к поги­бели нашей». По слову св. Иоанна Зла­то­уста, он нена­ви­дит Бога, не в состо­я­нии будучи ничего сде­лать против Него, воюет против нас, создан­ных по образу Его, думая этим мстить Богу.

Борьба с врагом чело­века – неотъ­ем­ле­мая часть хри­сти­ан­ского духов­ного подвига. Хри­сти­ан­ская духов­ная борьба не явля­ется бранью против «крови и плоти, но против начальств, против вла­стей, против миро­пра­ви­те­лей тьмы века сего, против духов злобы под­не­бес­ной» ( Еф. 6:12 ). В этой борьбе чело­веку помо­гает Сам Бог.

Почему Гос­подь Иисус Хри­стос воз­ве­стил, что враги чело­веку — домаш­ние его ( Мф.10:36 )?

Соб­ственно, этот тезис был изве­стен чело­веку с гораздо более древ­них времён, напри­мер, со слов про­рока Михея ( Мих.7:6 ). Однако, как в вет­хо­за­вет­ный период, так и в ново­за­вет­ные вре­мена эти слова, при пра­виль­ном осмыс­ле­нии, нико­гда не вос­при­ни­ма­лись веру­ю­щими грубо бук­вально, в форме без­услов­ного Боже­ствен­ного ука­за­ния на то, чтобы видеть в лице своих род­ствен­ни­ков или друзей — непри­ми­ри­мых врагов.

Напро­тив, как Вет­хо­за­вет­ные, так и Ново­за­вет­ные Свя­щен­ные Книги сви­де­тель­ствуют о необ­хо­ди­мо­сти любви к своим ближ­ним, при­зы­вают ока­зы­вать им, по мере необ­хо­ди­мо­сти и воз­мож­но­сти, посиль­ную под­держку (см: Мило­сер­дие).

Скажем, запо­ведь о почи­та­нии отца и матери явля­лась одним из важ­ней­ших Боже­ствен­ных тре­бо­ва­ний, напря­мую касав­шимся лич­ност­ных вза­и­мо­от­но­ше­ний в семье ( Исх.20:12 ). В ней нет даже и малей­шего намёка на умест­ность какого-либо враж­деб­ного отно­ше­ния сына к роди­те­лям и наобо­рот.

Спа­си­тель же, говоря о брат­ских вза­и­мо­от­но­ше­ниях, засви­де­тель­ство­вал, что даже и бес­при­чинно гне­ва­ю­щийся на своего брата под­ле­жит суду ( Мф.5:22 ) (см: Гнев). А каза­лось бы, про­стое, баналь­ное наре­че­ние брата «безум­ным» сулит неспра­вед­ли­вому руга­телю адский огонь ( Мф.5:22 ). Более того, Новый Завет не только не воз­во­дит отно­ше­ние к домаш­ним, как к врагам, в обя­за­тель­ный прин­цип, но и учит любить всех своих ближ­них, вклю­чая в это поня­тие («ближ­ний») самый широ­кий нрав­ствен­ный смысл ( Мф.19:19 ).

Стало быть, вра­гами домаш­ние должны при­зна­ваться не апри­ори и не огульно, а лишь в особых слу­чаях: тогда, когда они дей­стви­тельно пре­пят­ствуют чело­веку жить пра­виль­ной жизнью, отвле­кают или, что хуже, отры­вают его от обще­ния с Богом и Его свя­тыми.

Но почему Гос­подь, говоря о врагах, всё же поста­вил акцент на домаш­них? — Это свя­зано с тем, что чаще обыч­ного особое вли­я­ние на чело­века ока­зы­вают именно домаш­ние, ведь они ему ближе многих других людей, лучше знают его, да и сами, как пра­вило, поль­зу­ются боль­шим дове­рием. Поэтому, если нега­тив­ное воз­дей­ствие исхо­дит от домаш­них, оно бывает гораздо эффек­тив­нее и, значит, опас­нее, чем воз­дей­ствие, ока­зы­ва­е­мое посто­рон­ними людьми.

Самый глав­ный враг сидит у меня внутри — это мои стра­сти

Про­то­и­е­рей Евге­ний Шестун:
«Если я чело­век пра­во­слав­ный, я должен пони­мать, что нет слу­чай­ных людей в моей жизни и каждый чело­век, кото­рого Бог ко мне посы­лает, — это чело­век, нужный мне, пусть даже он раз­дра­жи­тель­ный, гнев­ли­вый, злой, но моя реак­ция на него пока­зы­вает, что я мало чем от него отли­ча­юсь. Как гово­рят святые отцы, самое глав­ное — я должен смот­реть, что внутри меня про­ис­хо­дит. И тогда ста­но­вится ясно, что самый глав­ный враг сидит у меня внутри — это мои стра­сти, моя раз­дра­жи­тель­ность, моя гнев­ли­вость, дух злобы, кото­рый я часто не заме­чаю. А тот чело­век, кото­рого Бог посы­лает, будит эти скры­тые во мне каче­ства, то есть он пока­зы­вает мне мои грехи. Но это же вели­кое сча­стье, потому что видеть свои грехи — значит видеть начало своего спа­се­ния, начало своего исправ­ле­ния, начало своего очи­ще­ния. Поэтому святые отцы и запо­ве­дали молиться за своих врагов, кото­рые помо­гают нам видеть нашу соб­ствен­ную внут­рен­нюю нечи­стоту. У свя­ти­теля Тихона Задон­ского был такой обычай: кто его обижал, он тому в знак бла­го­дар­но­сти 15 копеек давал за то, что внутри себя заме­чал гре­хов­ные дви­же­ния, гре­хов­ные реак­ции, и очень бла­го­да­рил, что Гос­подь при помощи этого чело­века помо­гал ему каяться. Таким обра­зом мы, воз­можно, друг друга и пере­де­лы­ваем».

Как научиться любить врагов?

Свя­щен­ник Свя­то­слав Шев­ченко:
«Спо­соб­ность любить врагов – «высший пило­таж» в хри­сти­ан­стве. И одна из самых верх­них сту­пе­ней на лест­нице доб­ро­де­те­лей. Поэтому святой апо­стол Любви Иоанн Бого­слов в своем посла­нии вос­кли­цает: «Кто гово­рит: “я люблю Бога”, а брата своего нена­ви­дит, тот лжец: ибо не любя­щий брата своего, кото­рого видит, как может любить Бога, Кото­рого не видит?» ( 1Ин. 4:20 ).
Для того чтобы научиться любить своих врагов, нужно научиться любить своих ближ­них. Всегда искрен­няя любовь дости­га­ется через сми­ре­ние своей гор­дыни, когда хри­сти­а­нин ставит свои инте­ресы ниже инте­ре­сов ближ­него. Это долгий путь длиною в жизнь. Для того, чтобы этому научиться, нужно прак­ти­ко­ваться в мело­чах: кому-то усту­пить место, про­мол­чать на оскорб­ле­ние, попы­таться про­стить обиду… И разу­ме­ется, надо про­сить Бога дать силы и спо­соб­ность любить врагов».

Источник

Слова Христа о ненависти к родным. Как их понимать? Разве «враги человеку – домашние его»?

Михея 7:6, Луки 12:53, Мф 10:34-36, Слово как бы предрекает, что обязательно должны быть распри между близкими. Так может это нормально, что дети будут убивать своих родителей? Не пойму, что-то зашкаливает?

Спасибо за важный вопрос. Конечно же не нормально кого-либо убивать – ни только родных, но и вообще посторонних. Приведенные цитаты очень часто порождают смущение, и поэтому я постараюсь ответить на Ваш вопрос развернуто. Мне хотелось бы рассеять все сомнения, касательно этих непростых для понимания стихов Библии.

Кстати, не раз атеисты и различные борцы с христианством упрекали последователей Иисуса Христа в человеконенавистничестве, используя эти места Писания. Действительно, на первый взгляд они сильно отличаются от учения Господа о любви к ближнему.

Процитирую указанные стихи Библии, и попытаюсь сразу же обратить Ваше внимание на их контекст, и попытаемся разобраться с написанным:

1) «Ибо сын позорит отца, дочь восстает против матери, невестка – против свекрови своей; враги человеку – домашние его» (Мих.7:6).

Этот стих Библии скорее обретает негативный смысл, лишь при неверном толковании последующих мест из Евангелия. Но если смотреть в контексте, то видно, что не читающий повеление Господа делает себя врагом домашним своим, а скорее наоборот. Прочтем отрывок шире, и Вы сразу это увидите:

«Не стало милосердых на земле, нет правдивых между людьми; все строят ковы, чтобы проливать кровь; каждый ставит брату своему сеть. Руки их обращены к тому, чтобы уметь делать зло; начальник требует подарков, и судья судит за взятки, а вельможи высказывают злые хотения души своей и извращают дело. Лучший из них – как терн, и справедливый – хуже колючей изгороди, день провозвестников Твоих, посещение Твое наступает; ныне постигнет их смятение. Не верьте другу, не полагайтесь на приятеля; от лежащей на лоне твоем стереги двери уст твоих. Ибо сын позорит отца, дочь восстает против матери, невестка – против свекрови своей; враги человеку – домашние его. А я буду взирать на Господа, уповать на Бога спасения моего: Бог мой услышит меня» (Мих.7:2-7).

Михей пророчески описывает состояние глубокого отступничества народа, когда те, кто призван быть лучшими и справедливыми – предельно подлы и корыстолюбивы, а самые близкие человеку – настолько непорядочны, и что Господь повелевает не верить им и стеречь двери своих уст (следить за языком). При таком нечестии пророк не опускает рук, а восклицает: «А я буду взирать на Господа, уповать на Бога спасения моего».

Правильное понимание слов Михея исключительно важно для последующего толкования слов Христа. Бог не повелевает враждовать, но констатирует факт, что, следуя чистыми путями, человек может столкнуться с противостоянием со стороны близких, и самые родные могут делать себя врагом.

Эти три стиха следуют за большим пассажем – речью Христа о последних временах и о том, какие гонения придется претерпеть христианам. (Не христиане будут третировать своих родных, но скорее наоборот).

Затем Иисус утешает учеников тем, что если Его преследуют и унижают, то не удивительно, что и Его последователей будут гнать: «Ученик не выше учителя, и слуга не выше господина своего: 25 довольно для ученика, чтобы он был, как учитель его, и для слуги, чтобы он был, как господин его. Если хозяина дома назвали вельзевулом, не тем ли более домашних его?».

Продолжая мысль, Иисус трижды ободряет учеников словами «Не бойтесь» (26,28,31 стихи), предупреждая о важности устоять в вере во времена гонений: «Итак всякого, кто исповедает Меня пред людьми, того исповедаю и Я пред Отцем Моим Небесным; а кто отречется от Меня пред людьми, отрекусь от того и Я пред Отцем Моим Небесным».

И только после этих слов Христос говорит, что принес меч, чтобы разделить родных, и цитирует Михея: «враги человеку – домашние его» (И мы помним, какое значение вкладывал в эти слова Михей).

О каком мече идет речь? Что за меч Господь принес с небес, который разделяет людей, и почему они разделяются? По Его ли совершенной воле?

Писание четко отвечает на этот вопрос, что этим мечом является Слово Божье, которое «живо и действенно и острее всякого меча обоюдоострого: оно проникает до разделения души и духа, составов и мозгов, и судит помышления и намерения сердечные» (Евр.4:12). Также в Еф.6:17 оно названо мечом духовным.

И разделение приходит не посредством ненависти, уничижения или раздора! Одни покоряются Слову, а другие – отказываются это делать, ставя себя по другую сторону баррикад. Вражда порождается не по причине ненависти со стороны христиан (одной из двух ключевых заповедей для них является требование любить ближнего), а наоборот – в отношении их. Причиной тому – во-первых, непокорность Господу, Который и становится камнем преткновения и соблазна, а во-вторых, противление Его Слову. Потому-то оно и названо мечом, производящим разделение.

Понимая слова Христа, гораздо легче разобраться с другой цитатой, которая фактически повторяет приведенную выше:

3) «Думаете ли вы, что Я пришел дать мир земле? Нет, говорю вам, но разделение; ибо отныне пятеро в одном доме станут разделяться, трое против двух, и двое против трех: отец будет против сына, и сын против отца; мать против дочери, и дочь против матери; свекровь против невестки своей, и невестка против свекрови своей» (Лук.12:51-53).

Интересно также обратить внимание еще на один стих Библии:

4) «Если кто приходит ко Мне и не возненавидит отца своего и матери, и жены и детей, и братьев и сестер, а притом и самой жизни своей, тот не может быть Моим учеником» (Лук.14:26).

Вновь выглядит так, словно Иисус проповедует ненависть! Но странно слышать эти слова, от Того, кто обличал фарисеев, пренебрегавших заботой и попечением о своих родителях, упразднив традициями заповедь «Почитай отца и мать твою. » (см. Мф.15:3-6; Мр.7:9-13).

Разве не Иисус множество раз говорил о любви к ближнему?
Или не Он говорил богатому юноше, желавшему следовать за Ним, почитать отца своего и мать? (Мр.10:19)
А узнав о том, что теща Петра болеет, неужели Он сказал Петру «возликуй и возрадуйся, ибо враг твой болен»? НЕТ! Он не называл ее врагом, а пошел и исцелил ее!
Эти примеры можно продолжать и продолжать – Иисус никогда не проповедовал ненависть к людям. Апостолы постоянно проявляли сострадание и милость к людям, уча: «Веруй в Господа Иисуса Христа, и спасешься ты и весь дом твой».

Тогда как же понять слова Христа о ненависти, сказанные в Лук.14:26?

Все становится на свои места, если сравнить с аналогичной, но сказанной несколько иначе, мыслью:

5) «Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня» (Мф.10:37).

Сравнив эти два отрывка, мы ясно видим, что Иисус не говорит буквально о ненависти. Он использует ораторский прием, называемый “гипербола”, т.е. нарочитое преувеличение с целью подчеркнуть значимость какой-либо мысли.

Итак, на мой взгляд, Иисус учит не о ненависти, а о приоритетах отношениях – к Богу, себе и людям. Что же касается любви, то Христос говорил даже о любви к врагам, не то, что ближним.

В человеконенавистничестве Его не упрекнуть!

Если мы смотрим на Писание целостно и не вырываем никакой стих из контекста, то очень многие сложные места Писания становятся вполне объяснимы. Но даже если что-либо на определенный момент времени не понятно – не теряйте веру и упование! В правильный момент – Бог откроет!

Источник

«Враги человеку домашние его». Всегда ли?

Дома, среди самых близких людей, мы сдаем свой первый экзамен в духовной жизни.

В Новом Завете заповедь о любви к ближнему – возлюби… ближнего твоего, как самого себя (Лк. 10, 27), – сочетается с предупреждением о том, что враги человеку домашние его (Мф. 10, 36).

Если кто, – говорит Христос, – приходит ко Мне и не возненавидит отца своего и матери, и жены и детей, и братьев и сестер, а притом и самой жизни своей, тот не может быть Моим учеником (Лк. 14, 26). И при этом – кто о своих и особенно о домашних не печется, тот отрекся от веры и хуже неверного (1 Тим. 5, 8).

При всей внешней противоречивости этих слов речь в них идет об одном и том же – о любви: сначала – к Богу, а потом – к ближнему. Возлюбить ближнего, как самого себя,– значит, и желать спасения ближнему, как мы желаем спасения самим себе.

Домашние становятся нам врагами, то есть людьми, которые вольно или невольно желают нам зла, только в том случае, когда пытаются отвратить нас от веры или от жизни по вере. Но и здесь и даже в самых тяжелых случаях остаются в силе слова: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас (Мф. 5, 44).

Отсюда заповедь о том, чтобы возненавидеть своих близких, – это не призыв к ненависти в привычном смысле этого слова. Мы призваны лишь отвергнуть пристрастие к своим близким, – ту слепую любовь, которая греется и питается любовью к себе в ущерб любви к Богу.

Один из примеров такой любви как бы к ближнему описан в житии преподобного Амвросия Оптинского, изданном Оптиной Пустынью вскоре после его преставления, в воспоминаниях одной из духовных дочерей старца[1].

N позднее стала монахиней в Шамордино, но в тот момент она была обычной мирской женщиной. У них с мужем был на примете жених для дочери, «впрочем, – как пишет любящая мама, – не без согласия на то и ее самой» (!). Одним словом, молодой человек понравился прежде всего самой N, и ее дочь «добровольно» согласилась с выбором матери.

N не сообщает никаких подробностей об этом молодом человеке, кроме того, что его занятия «требовали постоянного его присутствия на месте его жительства, обещал ему блестящую будущность, за которой он гнался, как за привидением».

Предполагаемая женитьба, таким образом, все время откладывалась, «отчего, – признается N, – больше всех страдало мое материнское, любившее и самолюбивое сердце».

Казалось бы, все говорило о том, что молодой человек не слишком заинтересован в женитьбе, и не ради кого-нибудь, а ради собственной дочери N должна была отказать ему. Но вместо этого она продолжала лелеять свои мечты, а чтобы над ней не стали смеяться, подготовка к женитьбе была строжайшим образом засекречена.

Между тем время шло, а дело не двигалось. Чем дальше, тем тяжелее ей становилось, и N решила написать в Оптину Пустынь к преподобному Амвросию Оптинскому.

Она уже раньше писала старцу в связи с болезнью мужа, и в тот самый момент, когда он получил письмо, состояние больного начало улучшаться. Теперь, не описывая дела подробно, она лишь назвала в письме имена дочери и ее жениха и просила усердно помолиться о здравии обоих.

Преподобный Амвросий Оптинский

Получив письмо, старец (как рассказали ей знакомые, оказавшиеся в тот момент в его приемной), выйдя на общее благословение, сказал при всех: «Я получил письмо от г-жи N (и назвал ее фамилию и город, где она жила). Чудачка! У ее дочери, должно быть, есть жених, а они это даже и от нас скрывают!»

Тогда же N написала и жениху своей дочери, спросив, почему он не едет и молчит. Через некоторое время она «получила ответ, но какой? Это было письмо или пьяного, или сумасшедшего. Оно разрушило, – пишет N, – все наши надежды, оставляя глубокую рану в сердцах наших». И в первых числах июля 1886 года N вместе с дочерью отправилась в Оптину.

Старец пригласил их втроем с родственницей, которая их сопровождала. Вначале он спросил саму девушку: «Ты имеешь что-нибудь сказать мне?» Сильно смутившись, она ответила: «Мать Вам все скажет» (о, бездна материнской любви!). Затем они с родственницей вышли, и N осталась со старцем наедине.

Тут она «начала говорить о неприятном, поразившем ее письме жениха дочери, о непонятном для них его поведении и о своем оскорбленном самолюбии». О тревоге за судьбу своего ребенка N почему-то ничего не сказала, – видимо, не это ее волновало.

Старец сам перевел разговор на эту тему: «Бог отвел его от твоей семьи; он небогомольный, не по твоей семье. Если бы состоялся брак, он через четыре года бросил бы ее». N стала убеждать старца, что он человек хороший, бывает в церкви и из хорошей семьи.

Старец ответил: «Был хорош, – мог измениться. Ходит в церковь, – а зачем? Это не кровь и не плоть твоя, – чего ручаешься? Ты во всем виновата. Какая глупость была – тянуть дело столько лет! Бросить теперь же все, не писать и не узнавать о нем! Забудешь,– все пройдет. Нападет на тебя тоска, читай Евангелие. Ступай! Слышишь? Отнюдь не узнавай о нем!»

N вышла от старца. В душе у нее все перевернулось. Ей казалось, что старец разрушил все ее надежды. Позвали и девушку, но она скоро вышла от старца задумчивая. Выйдя из хибарки, N села на скамейку около скита и горько, неутешно заплакала. Ее сердце разрывалось от разрушенной надежды. Ей казалось невозможным то, что старец велел ей сделать. Дочь же ее была спокойна и весела, у нее как бы вся скорбь отлегла.

Впоследствии она передала такие слова старца, ей сказанные: «Не говори матери, – твой жених пропадет совсем». На следующий день, прощаясь со старцем, N сказала: «Если, Батюшка, устроится все по моему желанию, то я отдам вам свою волю» (какую цену мы бываем готовы платить за исполнение своих пожеланий!) – и попросила его, чтобы никто не знал того, о чем она с ним говорила. Старец, улыбнувшись, ответил: «Твой секрет на весь свет».

N вернулась домой в спокойном расположении духа, но затем ее стала одолевать тоска. Она стала читать Евангелие, но от наплыва мыслей даже не понимала, что читала. В душе ощущалась борьба; ей казалось, что ради послушания старцу она добровольно разрушает счастье дочери.

Вскоре N опять поехала в Оптину. «Ты его любила, – сказал ей старец,– от того и искушение». Она попросила научить ее молиться. Старец сказал: «Молись так: Господи Иисусе Христе, помилуй нас троих и сотвори в нас троих святую волю Свою. Слышишь? Иначе не молись». – «Опять, – пишет N, – мне это было сильно не по сердцу. Я молилась и просила всегда у Господа, чего мне хотелось».

N приехала домой и стала тосковать еще больше. Заботливая подруга предложила узнать, что случилось с молодым человеком, и, вопреки тому, что говорил ей преподобный Амвросий, N дала на это свое согласие. Ответ пришел быстро: «Просили спасти от неминуемой ужасной смерти, для чего требовалась высылка порядочной суммы денег».

С согласия своих домашних N послала ему последнее, что у них было; на этом переписка закончилась навсегда. Как и предсказывал старец, жених пропал совсем и, кроме того, за ним оказалось долгу тридцать тысяч тогдашних рублей.

N поехала к старцу: «Простите, Батюшка, я вам не поверила!» – «Почему же ты мне не поверила?», – с любовью спросил ее старец. N ничего не ответила, однако же ясно, что кумир, созданный ею в лице этого молодого человека, и себялюбивое желание устроить жизнь дочери по своему вкусу заслонили для нее и соображения здравого смысла, и волю Божию, и слова старца.

Сколько подобных историй – и не с таким благополучным концом – знает каждый из нас?

Чтобы не стать главным действующим лицом в одной из них, спросим себя:
Мы любим людей такими, каковы они есть, или какими они «должны быть»? Если мы любим созданный нами образ, а не самого человека при всех его слабостях, то мы любим не его, а себя.

Умеем ли мы слушать: мужа, жену, детей, родителей, друзей, недругов, – стараемся ли их понять? Если мы больше говорим о себе, чем слушаем, то мы сосредоточены на себе и своих чувствах, а не на других людях.

Можем ли мы смириться с тем, что нашим близким иногда хорошо и без нас? Что они и без нас находят добрых советчиков? Что они и без нас иногда поступают разумно? Что они и без нас хорошо себя чувствуют? Что они и без нашей заботы здоровы? Если такая «самостоятельность» наших близких нам не в радость,– мы любим не их, а свои чувства по отношению к ним.

Если нам не воздают «должное», – изменяет ли это наше отношение к этим людям? Если да, то мы больше заботимся о том, что другие о нас подумают, а не о самих людях и не о собственных наших поступках.

Мы заботимся о том, чтобы наши близкие стали лучше, – стали более добрыми, сильными, умными, ответственными и самостоятельными, – или чтобы они прежде всего поступали так, как нам нравится? Во втором случае мы не столько их любим, сколько хотим сделать их для себя удобными.

Итак, кого же мы любим, – ближнего, как самого себя, или себя через ближнего?

И если наши чувства к ближним и дальним мешают нам видеть, принимать и любить их такими, каковы они есть, найдем в себе силы перешагнуть через эти чувства, – и с ними исчезнет одно из препятствий для любви к Богу и к ближнему.

[1] См. Архимандрит Агапит (Беловидов). Житие преподобного Амвросия старца Оптинского. Свято-Введенская Оптина Пустынь, 2001. С. 319-395.

Источник