что в 1915 году командир батальона уинстон черчилль делал на линии фронта чтобы воодушевить солдат

Уинстон Черчилль – политик-импрессионист, подаривший миру 500 живописных полотен

Получайте на почту один раз в сутки одну самую читаемую статью. Присоединяйтесь к нам в Facebook и ВКонтакте.

Еще будучи командиром батальона шотландских стрелков в 1915 году Черчилль написал четыре живописных полотна с натуры, практически на линии фронта. Это непоколебимое спокойствие производило на его подчиненных солдат и офицеров невероятное впечатление. Черчилль с невозмутимым видом делал наброски, не реагируя на вражеские обстрелы.

Все атрибуты художника-живописца всегда были при нем, во всех его бесконечных поездках по разным странам. Во всех домах, где жила чета Черчиллей, устраивались художественные студии. Уинстон рисовал везде и всегда мог выделить пару часов любимому увлечению.

«Я не знаю какого-либо другого занятия, которое, абсолютно не изматывая тело, настолько полно поглощает ум. Какие бы заботы ни принес день, какие бы угрозы ни таило в себе будущее, едва картина начинает рождаться, все тревоги отступают, для них больше нет места в голове. Они уходят в тень и исчезают во мраке».

Если в политических делах и литературном творчестве Черчилль был уверен в себе на все сто, то в живописи он очень скромно оценивал свой талант. Будучи открыт для критики, с подозрением относился к похвалам, так как понимал, что хвалят его не только за картины.
Он часто говорил: «Мои картины слишком плохи, чтобы их продавать, и слишком дороги, чтобы дарить их кому-то другому, кроме близких друзей».

Тем не менее в 1921 году Черчилль все же отправил несколько своих картин на Международную выставку в Париже, поставив на них подпись выдуманного им художника Чарльза Морина. К его удивлению, жюри одобрило шесть картин и выставило на аукцион. А в 1925 году Черчилль-живописец имел еще больший успех: на экспозиции художественных работ в лондонской галерее его полотно было удостоено первого места среди работ художников-непрофессионалов. Авторы были представлены на суд жюри анонимно.

Во время Второй мировой войны Черчилль не писал картин. А вернулся к любимому делу уже после войны еще с большим рвением.

Уинстон был премьер-министром Британии 2 избирательных срока: с 1940-1945 и с 1951-1955. И когда консерваторы во главе с Черчиллем в 1945 году потерпели поражение на выборах, его снова из подавленного душевного состояния снова выводила живопись. Он, как и 30 лет назад с головой ушел в творческое состояние.

И уже спустя три года ему было присвоено звание почетного члена Королевской академии искусств. Удостоенный большой чести художник все так же как прежде скромно оценивал собственные живописные произведения.

Как то своему другу он признался: «Мне как-то неловко выставлять свои картины публично, ведь они для меня, как дети: даже если ведут себя плохо, то все равно остаются любимыми».
И все-таки выставка состоялась. В Канзас-Сити (Миссури) в 1958 году была организована первая персональная экспозиция тридцати пяти работ Уинстона Черчилля, которые имели ошеломляющий успех. Далее картины отправились в турне по городам США, где были по достоинству оценены. Более полумиллиона зрителей увидело работы отставного британского премьера.

Давний друг Уинстона, президент Гарри Трумэн похвалил его за реалистичность работ: «Они чертовски хороши. По крайней мере, вы ясно видите, что именно на них изображено. А о работах многих современных художников этого не скажешь».

А фельдмаршал Алексендер, анализируя живопись Черчилля, сказал: «Он очень любит краски и берет их слишком много, отчего его картины так резки. Он не может устоять, чтобы не использовать всю палитру красок. В живописи, как и во всем остальном, начиная от большой политики и заканчивая едой, Черчилль был максималистом.»

Понравилась статья? Тогда поддержи нас, жми:

Источник

На фронте

Проведя несколько недель на линии огня, Черчилль воспользовался полученной в начале декабря передышкой и составил небольшое эссе под названием «Варианты наступления». В этом сочинении он развил идеи, долгое время не дававшие ему покоя. В бытность свою первым лордом адмиралтейства он уже пытался воплотить их в жизнь в виде опытных образцов так называемых сухопутных кораблей (landships). По мнению Уинстона, для того, чтобы атаковать и обратить неприятеля в бегство, не подставляя под пули «нагую грудь солдата», необходимо было использовать новые передвижные механизмы, своего рода огромные бронещиты на колесном, а еще лучше на гусеничном ходу. В неуемном воображении Черчилля эти изрыгающие огонь бронещиты, неуязвимые для пулеметов неприятеля, должны были прикрывать собой около дюжины человек, карабкаться по склонам, сметать заграждения из колючей проволоки, подбираться к вражеским окопам и брать их штурмом, обстреливая продольным огнем[116]. Таким образом тупик окопной войны был бы пройден, и да здравствуют старые добрые сражения с атаками и победами! В это же время Уинстон свел знакомство с молодым гусаром капитаном Луисом Спирсом (тогда его еще называли Спайерсом[117]), командированным в 10-ю французскую армию. Уинстон и Луис сразу же подружились и вместе отправились осматривать участок фронта в районе Нотр-Дам-де-Лоретт, затопленный кровью и крысами, пожиравшими трупы. В 1940 году генерал Спирс был основным посредником между британским премьер-министром и генералом Де Голлем.

Вблизи линии фронта: Черчилль в окружении французских офицеров.Декабрь 1915.

Тем не менее, напрасно Уинстон пытался ободрить Клементину, в радужных тонах описывая ей свое пребывание на фронте: «Я вновь обрел покой и счастье, которых не испытывал уже долгие месяцы». Напрасно он убеждал лорда Керзона в том, что фронтовая жизнь многому его научила и избавила от забот («веселая жизнь с прекрасными людьми»). Временами Уинстона вновь охватывало уныние, а чувство разочарования и вовсе не покидало его[118]. Согласно новому распоряжению Асквита, Уинстона не могли произвести в чин бригадного генерала, и ему пришлось расстаться и с этой надеждой, которую он лелеял уже несколько недель. Совсем некстати сэр Джон Френч был снят со своего поста накануне Рождества, а новый генерал сэр Дуглас Хейг, ставший командиром британской армии во Франции, не проявлял к Уинстону особой симпатии. На несчастного потомка герцога Мальборо вновь вылили ушат холодной воды: 1 января 1916 года его командировали в шотландский пехотный полк в чине подполковника. В распоряжение Черчилля поступил 6-й батальон Шотландских королевских стрелков.

Стрелки приняли Уинстона холодно в силу тех же причин, что и гренадеры, однако вскоре их отношение к опальному политику переменилось. Батальон в составе семисот человек, из которых тридцать были офицерами, принадлежал к полку со славным прошлым, восходящим к 1678 году. Увы, в сентябре полк понес большие потери в ходе кровопролитного сражения при Лосе. Тогда стрелки потеряли половину личного состава убитыми и ранеными, в числе которых — все кадровые офицеры. Новобранцы же были слишком молоды и неопытны. В первую очередь Черчиллю надлежало реорганизовать и обучить вверенное ему подразделение. Задача была как раз по нему, и он с ней блестяще справился. Затем он сделал своей правой рукой кадрового капитана из числа своих друзей, шотландского баронета и гвардии офицера сэра Арчибальда Синклера. Синклер был так же, как и Черчилль, увлечен авиацией. Капитан придавал уверенности подполковнику, и они прекрасно ладили. Их дружба прошла испытание временем: Синклер был бессменным министром авиации в кабинете Черчилля с 1940 по 1945 год.

Безусловно, методы Черчилля не всегда укладывались в общепринятые рамки, однако они были хороши тем, что способствовали поддержанию морального духа в батальоне, заставляли солдат и офицеров почувствовать себя сплоченной командой. Так, впервые собрав своих офицеров, Уинстон без обиняков объявил им: «Господа, мы ведем войну со вшами!» И принялся читать лекцию о происхождении и повадках «Пулекс европеус» — чем они питаются, какие имеют привычки и какова их роль в войнах прошлого и современности[119]. В считанные дни обаяние Черчилля распространилось на подчиненных. Его чары снискали ему возраставшую с каждым днем популярность как среди офицеров, так и среди простых солдат, которые в большинстве своем были родом из графств Эйршир и Гэллоуэй, что в Лоулэндсе. А связного французского офицера, прикомандированного к батальону Уинстона, звали Эмиль Эрзог, он же Андре Моруа.

Сто дней, которые Черчилль провел во Фландрии, командуя своими шотландскими стрелками, заметно его изменили. После короткого подготовительного периода батальон принял участие в сражении в конце января 1916 года. Шотландским стрелкам достался участок длиной в один километр в уголке Бельгии, еще остававшемся в руках союзников. Линия фронта проходила по самой границе с Францией, к северу от Армантьер. Передовая база батальона располагалась в деревушке Лоранс, которую бойцы переименовали в «Плаг-Стрит» (отангл. plug — затвор, пуля). Шпиль местной церкви был сорван вражеским снарядом еще в марте, но, несмотря на бомбежки, в деревушке еще оставалось несколько мирных жителей. На передовой позиции противников разделяла нейтральная территория шириной в сто пятьдесят — триста метров. По ту сторону границы, на французской земле разместился штаб командования батальоном — в монастыре, окрещенном «богадельней». Там проживали две монахини, к которым Черчилль проникся искренней симпатией. А вокруг простирался унылый пейзаж — «жалкие фермы, затерявшиеся в океане размокших полей и в грязи дорог»[120], — как писал Уинстон.

«Полковник Черчилль» изо дня в день объезжал свой участок, проверял оборонительные сооружения, осматривал мешки с песком, ведь немецкие артиллеристы без работы не сидели — однажды они метким выстрелом разворотили комнату, служившую Уинстону спальней. А ночью он патрулировал окопы, сопровождаемый верным Синклером. На фотографиях того времени Черчилль запечатлен в длинном плаще, широких сапогах, с револьвером и электрическим фонариком у пояса, в серо-голубой французской каске, подаренной одним генералом, соседом по фронтовому участку. Щеголь-Уинстон предпочитал ее плоской каскеtommiesи шотландской шапкеglengarry.

Уинстон был известным человеком и не мог оставаться незамеченным, тем более что время от времени его посещали высокие гости. Впрочем, иначе и быть не могло. Не мог он слиться с безликой массой офицеров экспедиционного корпуса. Его высокое общественное положение давало ему право на неоспоримые привилегии: широкий таз для омовений, дорогое белье, сигары, шампанское и коньяк — все это заботливо пересылала ему из Лондона Клемми. Однако Уинстон никогда не давал окружающим повода почувствовать свое превосходство. Когда он покидал батальон, все искренне сожалели о его уходе, ведь он был добрым, гуманным командиром. Уинстон завоевал себе авторитет с первых же дней пребывания в батальоне. Один из офицеров шутливо заметил: «Мы ночи напролет гадали, какой же приказ он отдаст на следующий день, а днем исполняли его приказы»[121].

Перед лицом опасности Черчилль по обыкновению не обращал внимания ни на пули, ни на снаряды. Конечно же, его авторитет в батальоне возрастал соразмерно его мужеству, только вот Клементина в Лондоне заливалась слезами, беспокоясь о своем храбром муже. Ее вовсе не успокаивали его складные эпистолы, в которых он писал, будто бы для него это всего лишь «большие каникулы (. ), вроде путешествия в Африку»[122]. Жена всегда готова была к худшему. В письмах, которые они писали друг другу ежедневно, были и семейные, и фронтовые, и политические новости. Изгнанник с «Плаг-Стрит» изливал Клементине свое сердце и в то же время без конца давал ей всевозможные инструкции, наказы, не скрывая своего смятения, охватывавшего его всякий раз при мысли о разбитой карьере. «Солдаты, которые меня окружают, видят только мою улыбку, — признавался он, — мое спокойствие и удовлетворенный вид. Мне становится легче на душе оттого, что я могу открыть тебе свое сердце. Прости меня». Несколько дней спустя он снова написал об обманутых надеждах, о своем бессилии: «Я должен молча ждать нового поворота злосчастных событий. Уж лучше пусть тебе затыкают рот, чем позволяют давать советы, которые никто не слушает». Дальше следовали новые наказы Клементине поддерживать регулярную связь с его друзьями и псевдодрузьями: «Мне больше не на кого положиться. Только ты можешь похлопотать вместо меня»[123].

И Клементина без устали хлопотала в высших слоях лондонского общества. Она собирала достоверную информацию и всевозможные слухи, принимала все приглашения, пыталась угадывать мысли друзей и недругов — для того, чтобы направить в правильное русло политические расчеты мужа.

Ведь и на фронте он следил за маневрами британских властей не менее ревностно, чем когда сам их представлял. Между тем на Лондон неотвратимо надвигался глубокий правительственный кризис. Тогда Уинстон укрепился в мысли, что ему необходимо было вернуться в Вестминстер. Воспользовавшись отпуском в начале марта, он таки произнес в палате общин речь, но, увы, выступление его закончилось полным провалом. Боже мой, какие мелочи! Уинстон со свойственным ему нетерпением и верой в будущее уже воспрянул духом и вспомнил, что надежда — одна из основополагающих добродетелей человека. Удобный случай представился ему в апреле: тогда было решено реорганизовать полк Шотландских королевских стрелков, в результате чего 6-й батальон объединили с другим батальоном и Черчилль лишился своего командного поста. С решением он не затягивал. Отныне с фронтом было покончено. 9 мая 1916 года Черчилль вернулся в Лондон.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.

Продолжение на ЛитРес

Черчилль и евреи

Эта книга описывает различные аспекты политической деятельности сэра Уинстона Черчилля, связанные с евреями и сионизмом. До второй мировой войны Черчилль поддерживал идею основания еврейского государства в Палестине, что не всегда способствовало его популярности как политика, во время войны делал попытки помочь евреям в оккупированных нацистами странах Европы, после войны оказывал поддержку государству Израиль. Кроме того, автор уделяет внимание дружбе Черчилля с отдельными еврейскими деятелями культуры и науки. Сэр Мартин Гилберт – английский историк, автор более 80 книг, широко известен как официальный биограф Черчилля.

4 августа 1914 года, вслед за вторжением немецких войск в Бельгию, с которой Великобритания была связана договором о союзе, действовавшим в течение более чем семидесяти лет, Великобритания объявила войну Германии. Все германские подданные, находившиеся в Великобритании, в силу законов военного времени могли автоматически стать «враждебными иностранцами». К их числу принадлежали и являвшиеся германскими подданными этнические евреи, давно перебравшиеся на жительство в Англию. Одним из них был и Ганс Герцль — сын Теодора Герцля. «С помощью Уинстона Черчилля, — вспоминал позднее видный британский сионист Зелиг Бродецки, — Ганс немедленно получил британское подданство, как только началась война».

Когда началась война с Германией, Черчилль оказал поддержку двум другим евреям — членам парламента. Когда его родившийся в Австрии друг барон де Форест, член парламента от либеральной партии, избранный по округу Уэст-Хэм, был обвинен в принижении роли британских Вооруженных сил и в том, что в своих речах поддерживал идею победы Германии в войне, Черчилль написал генеральному прокурору Великобритании следующее письмо: «Я убежден в лояльности барона де Фореста и в присущем ему чувстве долга, хотя, видимо, временами он позволял себе говорить чересчур свободно и его аргументы заходили слишком далеко». Черчилль добавил, что де Форест, занимавший должность заместителя командующего резерва ВМФ, уже отбыл во Францию на театр военных действий, что делает абсурдными все выдвинутые против него обвинения и саму возможность его дальнейшего преследования. В следующем году Черчилль прекратил свое членство в Реформ-клубе после того, как де Фореста исключили из членов этого клуба.

После начала войны родившийся в Германии Фрэнк Голдсмит, член парламента от консервативной партии по округу Стоумаркет, был обвинен в прогерманских симпатиях. Все началось после того, как его племянник Эрнст фон Маркс прислал ему телеграмму из Германии, в которой патетически спрашивал: «Как ты можешь думать о том, чтобы сражаться за кого-то еще, кроме твоей Родины?» В избирательном округе Голдсмита начались волнения. Черчилль, по словам сына Голдсмита, был одним из немногих коллег-парламентариев, последовательно «стоявших за него».

Когда военные действия на море усилились, Черчилль как первый лорд адмиралтейства столкнулся с растущим дефицитом в Великобритании ацетона — растворителя, используемого при производстве кордита, важнейшего взрывчатого вещества. Через главу порохового отдела адмиралтейства сэра Фредерика Натана Черчилль связался с Хаимом Вейцманом, работавшим в Манчестерском университете. В своих мемуарах Вейцман так вспоминал об их встрече: «Мистер Черчилль тогда был намного моложе. Он был подвижный, обаятельный, обворожительный и энергичный. Когда мы встретились, то его первыми словами были: «Итак, доктор Вейцман, нам нужно тридцать тысяч тонн ацетона. Можете ли вы их произвести?» Я был так напуган этими гигантскими цифрами, что чуть не поджал хвост». Вейцман ответил Черчиллю: «До сих пор мне удавалось производить лишь нескольких сотен кубических сантиметров ацетона путем процесса ферментации. Я всего лишь химик-исследователь. Но если технология производства ацетона путем ферментации будет окончательно отлажена, то ацетон таким способом можно будет производить практически в любых масштабах. Для этого мне потребуется хороший инженер и поддержка со стороны правительства, чтобы я мог получить необходимых мне людей, оборудование, помещения и все остальное».

Это вполне устроило Черчилля, и Вейцман вспоминал: «Я получил карт-бланш от Черчилля и от порохового отдела адмиралтейства и взялся за работу, потребовавшую от меня всей моей энергии в течение последующих двух лет, работу, которая привела к последствиям, которых я не мог даже представить себе». Одним из таких последствий явилось сотрудничество Х. Вейцмана с преемником Черчилля на посту первого лорда адмиралтейства Артуром Бальфуром. Вейцману удалось убедить Бальфура поддержать идею создания еврейского национального очага в Палестине, которую можно было бы осуществить после поражения Турции в Первой мировой войне.

Через четыре месяца после начала войны бои на Западном фронте превратились в позиционные. Война зашла в кровавый тупик. Это побудило Черчилля выступить с предложением осуществить атаку против Турции — союзника Германии и Австро-Венгрии. Черчилль предложил высадить морской десант на Галлиполийском полуострове, откуда можно было угрожать турецкой столице Константинополю. Черчилль полагал, что это может заставить Турцию выйти из войны, что приведет к ослаблению коалиции центральных держав. Он надеялся, что в конечном счете это позволит уменьшить продолжительность войны. Черчилль хотел покончить с тем, что он презрительно именовал «отправлять наши армии пережевывать колючую проволоку» на Западном фронте.

В боях на Галлиполийском полуострове с апреля по декабрь 1915 года вместе с британскими, австралийскими и новозеландскими частями сражался Сионский корпус погонщиков мулов. Это подразделение было сформировано в Египте из евреев, изгнанных ранее турками из Палестины.

Перспектива поражения Турции разожгла территориальные аппетиты Великобритании. Сэр Герберт Самуэль, один из двух евреев в составе британского кабинета министров, предложил распространить на Палестину власть британской короны с тем, чтобы в будущем она могла стать населенной преимущественно евреями самоуправляющейся территорией. Черчилль в свою очередь решил, что пришло время освободить Палестину из-под власти Турции, и в письме министру иностранных дел сэру Эдварду Грею предложил передать ее под управление Бельгии. Черчилль аргументировал это тем, что Бельгия с самого начала войны больше всего пострадала под гнетом немецкой оккупации. По иронии судьбы, именно сэр Герберт Самуэль руководил в Великобритании кампанией по приему бельгийских беженцев.

Провал морской наступательной операции в Дарданеллах привел к закату военной карьеры Черчилля. В декабре 1915 года Черчилль подал в отставку. Уйдя со своего правительственного поста, он отправился на Западный фронт, где в звании подполковника служил в должности командира батальона. В его дивизии переводчиком с французского языка работал тридцатилетний лейтенант-еврей Эмиль Герцог, впоследствии ставший известным как писатель Андре Моруа. Когда Черчилль решил дать возможность своим солдатам мыться в ванных, то Моруа по его просьбе отправился в соседний город Байе и договорился с местной пивоварней о том, чтобы она предоставила им свои бочки из-под пива вместо ванн. Позже, тоже по его просьбе, Моруа помог доставлять баранину, овощи и молочные продукты с ферм, расположенных за линией фронта, для нужд солдат и офицеров батальона. Позже Моруа писал: «Я не смею надеяться, что он заметил какого-то безвестного француза, который лишь смотрел на него с немым восхищением». Но на самом деле Черчилль заметил его и даже специально упомянул в письме своей жене Клементине об очень «внимательном и элегантном офицере», приставленном к нему в качестве переводчика.

В 1916 году Вейцман стал директором лабораторий британского адмиралтейства, в которых на основе процессов бактериальной ферментации вырабатывался ацетон, применявшийся при получении кордита, одного из важнейших взрывчатых веществ. Для ферментации Вейцман использовал бактерию clostridium acetobutylicum, известную как «организм Вейцмана». Одним из главных источников этих бактерий был каштан конский. 8 октября 1917 года в британских газетах появилось сообщение о том, что более 20 000 тонн конских каштанов, собранных школьниками, будут поставлены Министерству вооружений к концу года. Черчилль, которому раньше ничего не докладывали о роли каштанов в производстве кордита, был крайне удивлен этой новостью. Он написал сэру Фредерику Натану 2 ноября 1917 года: «Прошу объяснить мне, зачем вам понадобились каштаны и что вы собираетесь с ними делать?» Черчилль при этом подчеркнул слово «каштаны». Позже ему объяснили, для чего потребовались каштаны.

Письмо Черчилля по поводу сбора каштанов для нужд войны было послано в тот же самый день, когда А.Дж. Бальфур, министр иностранных дел в правительстве Ллойд-Джорджа, послал второму барону Ротшильду письмо, ставшее известным как Декларация Бальфура. Полностью это письмо, написанное на бланке Министерства иностранных дел, звучало следующим образом: «Правительство Его Величества [3] с одобрением рассматривает вопрос о создании в Палестине национального очага для еврейского народа и приложит все усилия для содействия достижению этой цели; причем ясно подразумевается, что не должны производиться никакие действия, которые могут нарушить гражданские и религиозные права существующих нееврейских общин в Палестине, или же права и политический статус, которым пользуются евреи в любой другой стране».

Британский кабинет надеялся, что выдвинутая им идея создания еврейского национального очага в Палестине заставит живущих в России евреев способствовать тому, чтобы находившаяся тогда в состоянии революционной агонии Россия продолжала воевать против Германии на стороне союзников. Кабинет также рассчитывал, что благодаря этой декларации американские евреи будут содействовать ускорению военных приготовлений Соединенных Штатов, которые уже вступили в войну с Германией, но пока были не слишком активны на поле боя.

Ради этого Вейцман согласился поехать сначала в Соединенные Штаты, а затем в Россию, чтобы провести соответствующую пропагандистскую кампанию среди живших там евреев и убедить их стать сторонниками продолжения войны. Но 8 ноября 1917 года, еще до отъезда Вейцмана, большевики захватили власть в Петрограде и провозгласили окончание войны. Вождь большевиков Владимир Ильич Ленин обещал русским массам хлеб и мир; первым, что предоставило народу новое большевистское правительство в течение первых дней революции, стал мир, за которым почти немедленно последовала беспрепятственная германская оккупация огромных территорий на западе и юге России.

Декларация Бальфура была опубликована слишком поздно, чтобы предотвратить триумфальный приход к власти большевиков. Она, однако, побудила американских евреев, особенно выходцев из России, поехать в Палестину воевать с турками в составе британской армии. Среди этих рожденных в России евреев, записавшихся в 1918 году в британскую армию, был Нехемия Рубицов, оставшийся потом в Палестине. Там у него в 1922 году родился сын, ставший известным под именем Ицхака Рабина.

Черчилль всегда признавал, что декларация британского правительства, в которой с симпатией говорилось о создании в Палестине национального дома для еврейского народа, была прежде всего продиктована неотложными военными нуждами. Но впоследствии, когда ситуация изменилась, ее уже нельзя было отбросить. В глазах Черчилля также очень многое значил тот факт, что евреи-сионисты являлись противниками большевиков. Он ясно видел, в каком опасном положении оказались Великобритания, Франция и Соединенные Штаты в марте 1918 года в результате выхода России из войны и укрепления большевистской диктатуры внутри самой России. Жестокое подавление Лениным демократически избранного Учредительного собрания и установление грубой тирании тайной полиции являлись для Черчилля совершенно неприемлемыми.

В Соединенных Штатах коллегой Черчилля в области организации производства вооружений был еврейский финансист Бернард Барух, являвшийся председателем комитета по военной промышленности в администрации президента Вудро Вильсона. Хотя Черчилль и Барух не встречались во время войны, они обменялись многими сотнями письменных посланий во время совместной работы по обеспечению поставок сырья, необходимого для поддержания военных усилий союзников.

Живший во Франции Зигфрид Сассун, член семьи Сассун, с которой Черчилль давно поддерживал тесные связи, писал страстные стихи, в которых он обличал бедствия и бесплодность войны. Черчилль знал эти стихи наизусть и часто читал их вслух. Когда Черчилля однажды пытались отговорить от встречи с Сассуном, он бросил: «Я нисколько не боюсь Зигфрида Сассуна. Этот человек умеет думать. Я боюсь лишь тех людей, которые не умеют думать».

Первая мировая война закончилась 11 ноября 1918 года. Премьер-министр и лидер либеральной партии Дэвид Ллойд-Джордж организовал новые выборы. В результате выборов большинство в палате общин завоевали консерваторы, которые вскоре согласились войти в широкую правительственную коалицию наравне с либеральной партией Ллойд-Джорджа. 26 декабря, когда Ллойд-Джордж формировал свой кабинет, Черчилль направил ему свои соображения по составу нового правительства: «Мне кажется, что у вас в правительстве не должно быть слишком много евреев». Обсуждая стремление трех видных членов либеральной партии, евреев по национальности, войти в состав правительства, Черчилль отметил, что двоих он был бы готов видеть в правительстве, однако кандидатура третьего казалась ему уже явным перебором: «Я боюсь, что наличие сразу трех евреев в числе всего семи либералов — членов кабинета может вызвать нежелательные толки». В результате на министерский пост был назначен всего лишь один еврей. Ллойд-Джорджу пришлось уступить несколько министерских постов консерваторам, дабы сохранить коалицию.

В этом кабинете Черчилль стал министром обороны. Его главная задача заключалась в том, чтобы четко и спокойно провести демобилизацию огромной британской армии. Точно так же, как и их товарищи по оружию, о демобилизации мечтали и солдаты-евреи. Черчилль установил правило, согласно которому из армии увольнялись в первую очередь те, кто прослужил дольше всего.

Через два года после окончания войны Черчилля попросили написать предисловие к книге памяти, в которой содержался список всех сражавшихся в британских войсках солдат-евреев, в том числе и убитых на полях сражений в период 1914–1918 годов. «Я с большим удовольствием выполню вашу просьбу написать предисловие, — писал он. — Я чувствую, однако, что такое послание является излишним перед лицом фактов, которые говорят сами за себя». Черчилль отметил, что хотя евреи составляют «лишь небольшой процент населения Британской империи, 60000 из них сражались на войне в Европе, Африке и Азии. И 2324 человека отдали свои жизни в борьбе за общее дело и еще 6350 были ранены».

Черчилль с чувством глубокой признательности к героям войны указывал, что пять евреев были удостоены Креста Виктории — «высочайшей награды, возможной в нашей стране», а еще 1533 получили другие награды за храбрость. Его письмо заканчивалось словами: «Я могу с уверенностью сказать, что это свидетельствует о большой доблести и о больших заслугах военнослужащих-евреев. Британские евреи могут с законной гордостью вспоминать о той важной роли, которую они сыграли в достижении победы в этой великой войне».

Во время боевых действий против большевиков на юге России Добровольческая армия под командованием генерала Деникина подвергла евреев жестокому обращению в более чем 160 городах и деревнях. Несколько тысяч евреев были убиты. Дело было не только в глубинных антисемитских традициях южной России и Украины, где еврейские погромы происходили начиная с семнадцатого века, но и в том, что после большевистской революции 1917 года многие евреи в надежде завоевать для себя лучшее будущее переметнулись к большевикам. Несколько евреев, имена которых стали широко известны и которых все страшно боялись, стали политическими комиссарами большевиков и занимались установлением коммунистического правления в южной России с особой жестокостью и страстью.

Источник

что в 1915 году командир батальона уинстон черчилль делал на линии фронта чтобы воодушевить солдат

Уинстон Черчилль – политик-импрессионист, подаривший миру 500 живописных полотен

На фронте

Читайте также

На фронте

На фронте

На фронте

2. На фронте

На Западном фронте

На Воронежском фронте

На Западном фронте

13. На фронте

НА ФРОНТЕ

На семейном фронте

На внутреннем фронте

На фронте

3. На фронте

На фронте

НА ФРОНТЕ

Черчилль и евреи

Оглавление