Позорные маски и стулья: как боролись со сквернословием и ложью в эпоху Нового времени
В былые времена за длинный язык наказывали жестко и жестоко: сквернословие и сплетни были преступлением, за них можно было угодить на «стул позора» или в тюрьму. Давайте посмотрим, как наказывали любителей крепкого или лживого словца в Европе и в России несколько веков назад.
Европейские изобретения
В английском средневековом праве существовал даже специальный термин communis rixatrix — «сварливость». Чаще всего под него попадали женщины. Но нередко вместе со второй половиной к судебному разбирательству привлекались и мужья. На преступницу надевали так называемую «маску позора» — железную конструкцию с отверстием для рта. Для полноты унизительной картины маску украшали свиными ушами или колокольчиками. Первое применение такого наказания источники зафиксировали в Шотландии в 1567 году. В 1850-х такие наказания были нормой в английских работных домах. Звон позорного колокольчика раздавался в Англии даже в XIX веке.
Не менее унизительной и тяжелой пыткой был «позорный стул». Его конструкция была сделана таким образом, чтобы раздухарившегося сквернослова можно было в буквальном смысле охладить — погрузить в воду. Причем для проведения подобной экзекуции собиралась публика, и каждый желающий мог принять участие в перевоспитании проболтавшегося. Довольно суровое наказание превращалось в потеху для тех, кто еще не познал горечь позора. Иногда сквернословов, привязанных к позорному стулу, возили по улицам. Прохожие забрасывали их гнилыми помидорами и дохлыми крысами. Так поступали в Европе.
Русская плеть
В России сквернословие также считалось серьезным грехом. Иван Грозный повелел донести по всем торгам постановление Стоглавого собора, чтобы «матерно бы не лаялись, и отцом и матерью скверными речами друг друга не упрекали, и всякими б неподобными речами скверными друг друга не укоряли». Это XVI век. А при Алексее Михайловиче, уже в XVII веке, можно было схлопотать телесные наказания. Специальные государевы люди ходили по публичным местам и выискивали сплетников и сквернослов. Как только находились подходящие кандидатуры, их могли высечь не покидая места преступления, так, чтобы видели все. Свой «табель о рангах» существовал и в отношении ругани, брани. Если обругали конюха, следует заплатить штраф 1 рубль, если Патриарха или иное высокопоставленное лицо — то не меньше 400 целковых придется отдать в казну. Плюс 40 дней поста. Это в лучшем случае. Особо отличившихся могли посадить в тюрьму.
Царь Алексей Михайлович специальным указом запретил распевание срамных песен на свадьбах. Еще один борец со сквернословием император Петр I, сам иногда употреблявший крепкую крепкое словцо, повелевал прожигать языки тем, кто ругается в трезвом или пьяном виде. Анна Иоанновна отправляла сквернослов в тюрьму. Елизавета Петровна поступала более мягко: штрафовала. Николай II боролся с матерщиной в армии. Солдата-нарушителя прогоняли сквозь строй. Офицеров могли лишить чинов и отправить в рядовые. Кнут и плеть — основные способы борьбы с этими преступлениями.
Как наказывали за «фейки»
Особыми постановлениями боролись с враками, которые теперь принято называть в медиапространстве «фейк-ньюс». В 1721 году, после наводнения в Петербурге, по всей России распространились в «новости» о колоссальных жертвах в новой столице. Это приводило к дестабилизации, бунту. Сенат тогда издал распоряжение о том, что не следует верить слухам и распространять их.
Екатерина II издала специальный манифест «о молчании». Дескать, не стоит совать нос не в свои дела, иначе можно нарваться на проблемы. Пустая болтовня вызывала особый интерес Канцелярии тайных и розыскных дел XVIII века. Именно через нее проходили такого рода преступления, особенно если в сплетнях упоминались правители.
Поэтому не приходится говорить, что борьба с фейками — примета нашего времени: во все времена за ложь строго наказывали. А вот сквернословам в наше время явно повезло: никаких позорных масок и стульев на них не испытывают. Всякие телесные наказания в России и Европе, к счастью, в прошлом.
«Ябедника за язык вешают»
Клевета – распространение заведомо ложной порочащей информации – имеет богатейшую историю в жизни, искусстве и языке.
Собаки демоса
Со второй половины V в. до н. э. в греческих полисах появляются сикофанты (др.-греч. syke — смоковница + phaino — разоблачаю) — профессиональные доносчики, а часто и клеветники. Клеветничество издревле сближалось с доносительством, но в правовом смысле это неравнозначные понятия, поскольку донос характеризуется прямым умыслом и может содержать достоверные сведения.
Одни толкования связывают название сикофантов с запретом вывоза смоквы из Аттики, другие — с разоблачениями мелких воришек, что прятали смокву в широких одеждах. Сикофанты собирали компромат на влиятельных лиц для возбуждения против них судебного процесса. Часто ради сведения счетов, получения взяток и просто из черной зависти. В случае судебного выигрыша забирали себе часть штрафа или доли конфискованного имущества ответчика.
Паразитируя на законодательстве и жонглируя моралью, сикофанты охотились на состоятельных граждан, авторитетных ораторов, выдающихся полководцев. Потенциальные жертвы нередко брали сикофантов на содержание в целях защиты от недругов и конкурентов — эдакий античный аналог «крышевания». В народе сикофантство считалось зазорным, про-дажных и алчных клеветников называли «собаками демоса».
Величайший античный художник Апеллес был оклеветан соперником-завистником Антифилом, который ложно вывел его соучастником заговора против царя Птолемея. Правитель поначалу поверил Антифилу и хотел казнить предателя, но один из схваченных заговорщиков возмутился подлостью клеветника и засвидетельствовал непричастность Апеллеса. Птолемей признал невиновность Апеллеса, выдал ему сто талантов денежной компенсации, а впридачу Антифила в качестве раба.
В память об этом событии Апеллес написал картину «Клевета», которая не сохранилась, но ее описание вошло в трактат Лукиана Самосатского «О том, что не следует относиться с излишней доверчивостью к клевете» и затем стало устойчивым сюжетом изобразительного искусства.
Состязание в негодяйстве
На рубеже I-II вв. до н. э. в римский уголовный процесс чеканным шагом вошли делатории (лат. delatores — информаторы, осведомители), быстро ставшие ключевыми фигурами судебной системы. Сначала они извещали в основном о налоговых преступлениях, но скоро проникли во все сферы общественной и частной жизни. Честность первых делаториев сменилась продажностью и оговорами.
Обвинители, жившие исключительно на доходы от тяжб, а часто даже работавшие по найму, назывались квадруплатории (лат. quadruplatores). Им приходилось прилагать недюжинные усилия, дотошно выявляя финансовые нарушения и стаптывая сандалии в бесконечных розысках и преследованиях.
Ораторская слава Цицерона началась с выступления по делу Секста Росция, огульно обвиненного в отцеубийстве. Процесс был с блеском выигран. Впоследствии Цицерон настойчиво призывал как можно жестче ограничивать иски делаториев, презрительно называя их «кляузными дельцами» и «лаятелями на клепсидру».
В трактате «О республике» Цицерон напоминает римский «Закон Двенадцати таблиц», который предусматривал смертную казнь за сочинение и распевание клеветнических песен. Клеветников наказывали также бритьём головы и бровей и выжиганием на лбу клейма «С» — от calumniātor (клеветник).
Культ клеветы пошатнулся правлением Марка Ульпия Траяна (98−117 н. э.), который прекратил обвинительные дела по оскорблению императорской особы и величия римского народа. После скорого суда все изобличённые доносчики были посажены на корабли и отданы на волю волн…
«Родственники инквизиции»
Примерно к началу IV в. профессиональное клеветничество начинает затухать. В христианском представлении очерняющий ближнего сам вверяется дьяволу, который есть главный очернитель. В Откровении Иоанна Богослова дьявол назван не иначе как «клеветником, клевещущим пред Богом день и ночь» (diabolos — ложный обвинитель, рассеиватель клеветы).
Эльвирский собор 306 г. установил отлучение от Церкви христиан, по доносу которых лишались не только жизни, но и свободы другие христиане. Непримиримый борец с клеветниками император Константин Великий распорядился применять к ним смертную казнь с предварительной пыткой и вырыванием языка — дабы не клепали на ближних. Но клевета продолжала язвить и мир, и клир, найдя прибежище в догматических спекуляциях: всякого инакомыслящего можно было обвинить в ереси.
Мощной опорой Святейшей Инквизиции было тайное осведомительство. Место сикофанта и делатория заняла зловещая фигура т. н. родственника инквизиции. За этим ласково-циничным названием скрывался наемный ловкач по части обвинений, который указывал на всякого «впавшего в ересь».
Кто только ни состоял в громадной армии «родственничков»: военные и торговцы, художники и поэты, неотесанные простолюдины и придворные особы. Доносчики рекрутировались также из церковных прихожан, которым выдавались индульгенции (отпущения грехов) за доносительство на вероотступников. На улицах размещались особые ящики для анонимных жалоб. В Венеции сохранился знаменитый «Зев льва» — стенное окошко, в которое нашептывались поклепы дежурному инквизитору.
От пасквиля к гражданскому доносу
В XV веке в лексикон клеветы входит слово пасквиль — так начинают называть упоминаемые еще в античных источниках письменные сочинения, содержащие ложные порочащие сведения и жалобы (лат. liber famosus). По одной версии, слово образовано от фамилии римского башмачника Пасквино, автора ядовитых эпиграмм на власть. Согласно другой версии, пасквиль происходит от Pasquino — народного названия римской статуи, на которую по ночам приклеивались pasquinades — обличительные листки, анекдоты, карикатуры.
В 1606 году в английское право входит понятие мятежная клевета (seditious libel) как уголовное деяние, караемое пожизненным заключением. В отличие от мятежных речей — устных выпадов против государственной власти, «мятежная клевета» фиксировалась письменно. При этом социальные «верхи» не могли обходиться без доносчиков, а «низы» не хотели их терпеть. Курфюрст Кельна жаловался в 1686 г. на отсутствие претендентов на фискальные должности, поскольку люди «боялись презрения и поношения соседей».
Вторая треть XVIII в. примечательна протестами против поощрения доносительства. Главный выразитель этой прогрессивной идеи итальянский экономист и публицист Гаэтано Филанджиери в трактате «Наука о законодательстве» настаивал: все доносы должны игнорироваться официальными органами.
Во время Великой французской буржуазной революции анонимные доносы массово выкашивали политических врагов. Только за год правления якобинцев казнили около 12 тыс. человек. А в 1791 году французским законодательством было установлено понятие гражданского доноса (dé lation civique) — обязательного для всех совершеннолетних граждан.
Аллегории Клеветы
В конце XV столетия Боттичелли, вдохновленный описанием Лукиана, реконструирует историю Апеллеса на большом аллегорическом полотне «Клевета» (см. фото лида). Восседающий на троне ослоухий царь Мидас воплощает Глупость и Легковерие. Его крепко держат за уши Подозрение и Невежество, а сама Клевета выступает вместе с Завистью в сопровождении Обмана (в другой трактовке — Злобы и Коварства).
Падуанский мастер Мантенья сохраняет логическую последовательность легенды, располагая персонажей картины слева направо и делая подписи под каждой фигурой рисунка. В этом римейке античного сюжета Клевета приближается уже не взволнованно, а надменно и даже торжествующе, уверенная в своем могуществе.
Творческую лепту в трактовку клеветы внес и Брейгель. Легковерный царь изображен у него не столь уничижительно — с большими, но все же не ослиными ушами. Невежество и Подозрительность ничего не нашептывают, лишь заинтересованно наблюдают. Ложь с Коварством не приукрашивают Клевету, просто идут вместе с ней.
Итальянский художник Каррачи помещает образ Клеветы в иной контекст, аллегорически изображая ее незавидную перспективу. Спасенная Временем из колодца Правда попирает жалкую распластанную на земле фигуру Клеветы. Стоящие друг против друга Эвентус и Фелицитас — персонификации успеха и счастья — словно бы вживую подтверждают объективность такого положения вещей.
Заметно отличается от предшествующих трактовка Рубенса: Зависть — наставница Клеветы изображена не то змееподобным человеком, не то человекоподобной змеей. В рубенсовской интерпретации Афина Паллада с копьем берет на себя функцию Истины, останавливая за руку разгоряченного правителя-судью.
В XIX веке полотно Апеллеса интерпретируется преимущественно как уже застывший во времени мифологический сюжет, помещенный в изящную историческую рамку. На картине американского художника Джона Вандерлина персонажи графически условны и больше напоминают мраморные скульптуры, чем живописные фигуры.
К боярину с наветом
Первым упоминанием о клевете в истории отечественного права считают «Русскую Правду» Ярослава Мудрого, где была статья «О поклепной вире» с описанием ложного обвинения в убийстве. Специальный состав клеветы здесь еще отсутствует, говорится только об ответственности за лживые обвинения.
В Уставе Владимира Святославича о десятинах, судах и людях церковных впервые содержится указание на клевету как отдельное преступление, выделяется ее юридический состав. Клевета именуется здесь «уреканием» и не дифференцируется от оскорбления. В Кормчей Книге клевета каралась по принципу талиона (лат. talis — такой же), равного возмездия: наказание воспроизводило вред, причиненный преступлением.
Устав князя Ярослава о церковных судах (XIV в.) уже предусматривал ответственность за заведомо ложное обвинение в виде штрафа, размер которого определялся социальным положением и сословной принадлежностью клеветника.
В Судебнике 1497 г. впервые появляется понятие ябедничество — ложное обвинение. Слово ябеда пришло в русский язык из древнескандинавского, где означало службу, должность. Изначально ябедником назвали чиновника, но многие служащие показывали себя не с лучшей стороны — и ябедами стали называть доносчиков, в том числе клеветников. Ябеда была общим наименованием ложного обвинения, в качестве юридического термина чаще употреблялось слово поклеп (поклепное дело, поклепное челобитье).
Доносы обыкновенно именовались довóдами и изветами (от «извещать»). Более знакомое нам слово навет употреблялось чаще в расширительном смысле «козни, наущение». Слово доносчик в нынешнем значении вошло в употребление примерно в 1760-е гг.; прежде оно означало просто сообщение о чем-либо. Синонимами клеветнического обвинения и лжедоноса в разных контекстах были затейный (вымышленный), облыжный, напрасный, недельный.
При Михаиле Федоровиче возник, а при Петре I закрепился особый порядок участия в политическом сыске, выражавшийся формулой «Слово и дело (государево)!». Громогласное произнесение этой фразы в людном месте означало готовность дать показания о государственном преступлении. Этими словами начиналось большинство доносов. Крепостные часто кричали на помещиков «слово и дело» только за истязания и притеснения. Народная ненависть к доносчикам отражена в пословицах: Доносчику — первый кнут; Ябедника на том свете за язык вешают; Бог любит праведника, а черт — ябедника.
В петровские Воинские артикулы 1715 года входила отдельная глава «О поносительных письмах, бранных и ругательных словах», где клевета рассматривалась как отдельное преступление и разделялась на устную и письменную. Последняя именовалась пасквилью (в женском роде) и считалась более опасной ввиду анонимности.
Екатерина II запретила «ненавистное изражение Слово и дело», за которое отныне предписывалось «наказывать так, как от полиции наказываются озорники и бесчинники». Клеветников клеймили литерами «Л» и «С», означавшими «ложный свидетель». Пасквили публично сжигались под барабанный бой на городских площадях. Однако и при Екатерине, которой приписывают афоризм «Доносчики нетерпимы, но доносы полезны», изветчиков не стало меньше.
Фискалы, филеры, сексоты
Не исчезают и доносчики-профессионалы — меняются только их названия.
В 1711 году учреждена сначала должность фискала (лат. fiscus — корзина; касса, казна, финансы), обязанного надзирать за исполнением чиновниками государственных служб и царевых поручений, а затем и обер-фискала — высшего должностного лица по тайному надзору за финансовыми и судебными делами. В случае выигрыша половина изъятого имущества или штрафа — и он незамедлительно превратился в завзятого клеветника. В фискалы рвались столь же рьяно, как нынче рвутся в депутаты, что даже вынудило власти ввести ограничения на эту должность.
В XIX в. агенты Охранного отделения и уголовно-сыскной полиции, занимавшиеся наружным, уличным наблюдением и негласным сбором информации, получили название филеров (фр. fileur — сыщик), или попросту наружников. Бранно-пренебрежительно их называли шпиками, топтунами, подошвами.
В конце XIX в. появляется понятие сексот (сокращ. «секретный сотрудник») — штатный осведомитель жандармских управлений. Затем это понятие перешло в лексикон советских силовых ведомств. Поставщик эпизодических сведений звался на жаргоне штучником. В период СССР из воровского жаргона народным лексиконом заимствуются именования доносчиков стукач и дятел. Менее употребительные синонимы — шептун, шестак, зуктер.
Национальный спорт
В период Октябрьской революции, Гражданской войны и далее по нарастающей клеветничество формирует образ «классового врага». В 1918 г. одиозную фигуру предателя и доносчика отливают в пятиаршинный памятник Иуде Искариоту и торжественно устанавливают в Свияжске. Правда, грозящий пальцем небу Иудушка не простоял и двух недель — был потихоньку демонтирован и утоплен в Волге.
Примечательно уточнение в комментариях к Уголовному кодексу 1926 г.: «Государству и обществу важно знать, что из себя представляет тот или иной гражданин. Тот, кто сообщает о таком согражданине что-либо, хотя бы и позорное, конечно оказывает тем помощь в деле оценки его личности». Клевета вновь становится легитимной и поощряемой практикой.
Как и встарь, клеветники доходили до вершин наглости на грани с комизмом. В 1939 году на XVIII съезде партии Жданов с явным неудовольствием докладывал: «В некоторых организациях клеветники настолько распоясались, что кладут ноги на стол». Анонимки на неугодных сослуживцев, чиновников-бюрократов, зарвавшихся работников торговли, соседей по коммуналке — разновидность «национального спорта» всего периода СССР.
Недавно английский художник Освальдо Масиа реконструировал Апеллесову «Клевету» с помощью… запахов, специально для этого созданных голландским парфюмером Рикардо Моя, и поместил их в контейнеры маятников, раскачивающихся с разной амплитудой в пустом пространстве. Получилась модель собирательного ольфакторного образа клеветы, образованного эмоциями персонажей картины. Так античный сюжет встроился в бесконечный ряд возможностей творческого самовыражения.
Как пытали и казнили на Руси в средние века?
Видео для ЛЛ, пост ниже)
Свою седьмую жену Василису Мелентьеву, изменившую ему, Иван Грозный велел обвязать веревками, крепко заткнуть ей рот кляпом, положить в гроб живой и закопать в землю.
Царю ничего не стоило подвергнуть людей самым тяжким мукам даже из-за пустяка. Так, придворному шуту он вылил на голову миску горячего супа, а французскому послу, вовремя не снявшему шляпу, по приказу Грозного, пригвоздили ее к голове.
Как мы уже знаем Дыба применялась в средневековой Европе, но и на Руси она была популярным способом наказания, применяемого к ворам и нарушителям закона.
Первоначально дыбой на Руси называлась орудие наказания — колода или колодка, к которой привязывали обвиняемого («сажали в дыбу»).
По сути, батоги — это толстые палки или прутья с обрезанным концом. Наказание могли применить за дурные слова про хозяина или царя, в отдельных случаях — за воровство (например, курицы).
Наказуемого клали на землю лицом вниз. Один человек садился ему на шею, другой — на ноги, блокируя любое движение. Палачи брали по два прута и избивали человека по спине до тех пор, пока он не кричал, что виноват. Или пока не заканчивались назначенные удары. Незаконным считалось бить по частям тела, которые «нужны для работы».
К слову, при Иване Грозном получить батогами можно было за пьянство. Кроме того, пьяниц сажали голыми на муравейник, заковывали в кандалы и макали в прорубь головой.
3. Повешение за ребро
4. Четвертование по-русски.
Как и в средневековой Европе, на Руси применяли такой вид смертной казни, как четвертование. В России практиковался иной способ: осуждённому отрубали топором ноги, руки и затем голову. Планировалось таким же способом лишить жизни и Емельяна Пугачева, но ему сначала отрубили голову, а уж потом лишили конечностей. По приведенным примерам несложно догадаться, что подобный вид казни применяли за оскорбление царя, за покушение на его жизнь, за измену и за самозванство. Стоит заметить, что в отличие от среднеевропейской толпы, которая воспринимала казнь как зрелище, русские люди с состраданием и милосердием относились к приговоренным.
На Руси применялся ещё один вид четвертования – разрыв деревьями.
Казнь проходила следующим образом: нагибали два дерева, привязывали казнимого к макушкам деревьев и отпускали. Деревья разгибались, разрывая пополам казнимого.
5. Посажение на кол
Подобно четвертованию посажение на кол применялось обычно к бунтовщикам или воровским изменникам. Во время казни палач вбивал молотком кол в тело человека, затем кол ставили вертикально. Казненный постепенно под тяжестью собственного тела начинал съезжать вниз. Через несколько часов кол выходил у него через грудь или шею. Иногда на колу делали перекладину, которая останавливала движение тела, не позволяя колу дойти до сердца. Этот метод значительно растягивал время мучительной смерти. Сажание на кол до XVIII века было очень распространенным видом казни среди запорожских казаков. Меньшие колы использовали для наказания насильников – им вбивали кол в сердце, а также этот метод использовали в отношении матерей-детоубийц.
От рисовой муки до детектора лжи: как определить, что человек нагло лжёт
Получайте на почту один раз в сутки одну самую читаемую статью. Присоединяйтесь к нам в Facebook и ВКонтакте.
Способы разоблачения лжи в прошлом
В древности для поимки воров использовали обычного осла. Животное привязывали в помещении с тусклым светом, предварительно намазав его хвост краской. Предполагаемые преступники должны были зайти внутрь и погладить ишака. Если осел закричит, то виновный найден. Чтобы избежать наказания настоящий преступник не прикасался к животному. В результате воришку выдавали лишь чистые руки.
На Руси народ выбирал не менее удивительные способы для распознания лжи и правды. Для одного из них в темном сарае закрывали черного петуха. Птицу посыпали растолченным древесным углем и сажали в перевернутую корзину. Пернатый должен был выбрать преступника. По аналогии с ишачьим методом, чистые руки одного из обследуемых были главным доказательством его виновности. Эта же методика получила распространение на Мадагаскаре, лишь с небольшой разницей в том, что птицу там предварительно убивали и ощипывали.
В Древнем Китае при поисках лжецов учитывали не только особенности психики, но и физиологию. Самым эффективным способом детекции лжи считался эксперимент с рисовой мукой. Ее вкладывали в рот подозреваемому, чтобы с наибольшей точностью оценить его состояние. Если спустя некоторое время, мука оставалась сухой, то вруна считали разоблаченным.
Испанцы изобрели похожий метод. Только в рот тестируемому вкладывался кусок хлеба, который тот должен был съесть без видимых усилий. «Судебный ломоть» использовали и в других странах только уже вместе с сыром, в частности в средневековой Англии.
Жители Ближнего Востока при детекции лжи основывались на изменении пульса подозреваемого. Способ врача Авиценна широко использовался для разоблачения женской неверности. Специальный человек держал палец на артерии, а подозреваемая должна была быстро отвечать на каверзные вопросы. Во время эксперимента учитывались даже незначительные колебания пульса.
Техники определения лжи у полицейских
Сотрудники силовых структур и эксперты по безопасности одновременно оценивают жестикуляцию, несоответствие реакций и словесный контекст. О ложных показаниях практически безошибочно свидетельствует язык тела.
При попытках скрыть правду жесты подозреваемого становятся более скованными, руки начинают двигаться по направлению к оппоненту. Лжецу захочется чаще прикасаться к лицу, а вот трогать живот и грудную клетку он не станет. Допрашиваемый постарается избежать столкновения взглядами, предпочтя почесать ухо. Из-за чувства крайнего дискомфорта и волнения виновный судорожно станет перемещать предметы, пытаясь подсознательно отгородиться от собеседника.
Профессионалы обращают внимание на самые незначительные нюансы и эмоциональные колебания. У лжеца проявление реакций на долю секунды медленнее. При этом эмоция задерживается дольше обычного. Речевое выражение не всегда соответствует мимике. Скупость подвижности лица при изложении мысли – верный признак лжи. Так, при «дежурной улыбке» глаза остаются на месте, не выражают положительных чувств.
Прояснить картину может помочь и словесный контекст. Если в ответах на цепочку вопросов тестируемый дает излишнюю детализацию и говорит монотонно, то в его причастности к преступлению сомнений практически не остается. Во время пауз в разговоре невольно будет ощущаться дискомфорт.
Виновный человек старается в ответе частично повторить услышанный вопрос, опуская при этом все местоимения. Искаженные слова также могут указывать на утаивание информации. Для того, чтобы «раскусить» подозреваемого, на допросе используются вопросы, не имеющие прямого отношения к делу. Это позволяет проследить за изменениями в мимике, жестах и взаимодействии реакций.
Современный детектор лжи: как это работает
Гидросфигмометр – первый прибор для детекции лжи, изобретенный итальянским криминалистом Чезаре Ломброзо. Еще в 1890-х годах с его помощью измеряли давление крови во время полицейских допросов. Криминалист показывал фотографии, в числе которых были кадры преступления, и одновременно фиксировал данные пульса.
Подобия современных полиграфов появились уже в 1920-х годах, когда Джон Ларсон создал устройство, регистрирующее кровяное давление, дыхание и пульс. Дополнительные датчики с большей точностью помогали определить, виновен ли человек.
Новейшие детекторы лжи фиксируют уже до пятидесяти физиологических параметров. Специальные датчики, прикрепленные к разным частям тела, отражают самые незначительные колебания. Аппараты замечают покраснение лица или его отдельных областей, легкое подергивание губ, сужение зрачков, временные промежутки между морганиями.
Узнать достоверность озвученной информации можно по простым рефлекторным параметрам. Во время проявления красок смущения приборы выявляют – самую обычную реакцию на неудобный вопрос – изменение в расширении капилляров. Подобные процессы не получается контролировать силой воли, поэтому вероятность ошибки полиграфа сводится к нулю. Существуют детекторы, которые реагируют и на человеческую речь. При ложных показаниях состояние голосовых связок изменяется и звук воспроизводится с некоторым искажением, незаметным для человеческого уха.
Понравилась статья? Тогда поддержи нас, жми:
