Вот как в старину наказывали преступников. Им даже можно посочувствовать.
Всё-таки мы живем в настоящую эру милосердия. Даже люди, нарушившие закон, в большинстве случаев наказываются лишь ограничением свободы.
В Ацтекской империи
Ацтеки не щадили даже своих детей. Так, если судьи признавали сына серьезно провинившимся, отец мог продать его в рабство. За мелкие же проступки детей пороли розгами и плетью, а также активно прибегали к помощи жгучего перца.
Наказанного ребенка заставляли дышать дымом костра, в который подкладывали перец, или даже мазали им глаза. За вранье прокалывали губу горькой иглой кактуса, которую долгое время запрещалось вынимать. А за особо тяжелые случаи неповиновения детей могли оставить на ночь связанными на улице в грязи.
Взрослых же наказывали с еще большей суровостью. К смертной каре могли приговорить даже за то, что человек носил одежду, не подобающую его статусу! Однако произвола никто не допускал: вердикт оглашали судьи после серьезного разбирательства, которое могло длиться до 80 дней! Сама же казнь осуществлялась путем побития камнями, удушением или ритуальным принесением в жертву.
Интересно, что к знати выдвигались более серьезные требования, нежели к простолюдинам. Например, чиновников и жрецов сразу же казнили за пьянство, тогда как обычным людям на первый раз лишь обривали голову и рушили дом.
В Древнием Риме
Хотя для своего времени нравы римлян были очень гуманными, с преступниками никто не церемонился. Смертная казнь была обычным явлением, причем в зависимости от проступка менялся способ ее осуществления.
Так за кражу зерна преступника обезглавливали, за убийство — топили в мешке с несколькими животными (змеями, петухом, обезьяной или собакой), за неуплаченный долг — рубили тело на части, а за поджог — сжигали живьем. При этом любому виду казни предшествовала долгая и мучительная порка.
В Древнем Китае
Наверное, Китай можно признать лидером по изощренности наказаний. Так в первом веке до нашей эры преступникам могли отпиливать стопы, выбивание или высверливание коленных чашечек, клеймление, а также отрезание носа и ушей.
По сути жестокость наказания зависела лишь от фантазии судьи, который оглашал приговор. Так правонарушителя могли кастрировать, после чего тот, как правило, умирал из-за потери крови, закопать в землю живьем, сварить в кипятке или распять под палящим солнцем.
Причем такая жестокость в Китае держалась тысячелетиями. Например, вплоть до 1905 года за убийство отца или измену родине полагалась «смерть от тысячи порезов». Приговоренного накачивали опиумом, чтобы он слишком быстро не умер от болевого шока, привязывали голого к столбу, а затем пилами и ножами отрезали небольшие кусочки кожи.
Хотя высшая мера не отличалась разнообразием, наказания за мелкие преступления были довольно изощренными и жестокими. Так за воровство полагалось хождение босиком по острым деревянным кольям. Часто преступников клеймили каленым железом, причем символ, выжженный на теле, соответствовал первой букве совершенного преступления.
В особых же случаях практиковалось обрезание ушей, отсечение руки, пальцев, вырывание языка или ноздрей.
Как гласит известная поговорка: «Закон суров, но он — закон». Это сейчас перечисленные наказания кажутся жестокими пытками, а тогда общество считало подобное нормой. Поделись этой статьей со своими друзьями, пусть они порадуются, что им посчастливилось жить в наше время.
Понравилась статья? Подпишитесь на канал, чтобы быть в курсе самых интересных материалов
Как пытали и казнили на Руси в средние века?
Видео для ЛЛ, пост ниже)
Свою седьмую жену Василису Мелентьеву, изменившую ему, Иван Грозный велел обвязать веревками, крепко заткнуть ей рот кляпом, положить в гроб живой и закопать в землю.
Царю ничего не стоило подвергнуть людей самым тяжким мукам даже из-за пустяка. Так, придворному шуту он вылил на голову миску горячего супа, а французскому послу, вовремя не снявшему шляпу, по приказу Грозного, пригвоздили ее к голове.
Как мы уже знаем Дыба применялась в средневековой Европе, но и на Руси она была популярным способом наказания, применяемого к ворам и нарушителям закона.
Первоначально дыбой на Руси называлась орудие наказания — колода или колодка, к которой привязывали обвиняемого («сажали в дыбу»).
По сути, батоги — это толстые палки или прутья с обрезанным концом. Наказание могли применить за дурные слова про хозяина или царя, в отдельных случаях — за воровство (например, курицы).
Наказуемого клали на землю лицом вниз. Один человек садился ему на шею, другой — на ноги, блокируя любое движение. Палачи брали по два прута и избивали человека по спине до тех пор, пока он не кричал, что виноват. Или пока не заканчивались назначенные удары. Незаконным считалось бить по частям тела, которые «нужны для работы».
К слову, при Иване Грозном получить батогами можно было за пьянство. Кроме того, пьяниц сажали голыми на муравейник, заковывали в кандалы и макали в прорубь головой.
3. Повешение за ребро
4. Четвертование по-русски.
Как и в средневековой Европе, на Руси применяли такой вид смертной казни, как четвертование. В России практиковался иной способ: осуждённому отрубали топором ноги, руки и затем голову. Планировалось таким же способом лишить жизни и Емельяна Пугачева, но ему сначала отрубили голову, а уж потом лишили конечностей. По приведенным примерам несложно догадаться, что подобный вид казни применяли за оскорбление царя, за покушение на его жизнь, за измену и за самозванство. Стоит заметить, что в отличие от среднеевропейской толпы, которая воспринимала казнь как зрелище, русские люди с состраданием и милосердием относились к приговоренным.
На Руси применялся ещё один вид четвертования – разрыв деревьями.
Казнь проходила следующим образом: нагибали два дерева, привязывали казнимого к макушкам деревьев и отпускали. Деревья разгибались, разрывая пополам казнимого.
5. Посажение на кол
Подобно четвертованию посажение на кол применялось обычно к бунтовщикам или воровским изменникам. Во время казни палач вбивал молотком кол в тело человека, затем кол ставили вертикально. Казненный постепенно под тяжестью собственного тела начинал съезжать вниз. Через несколько часов кол выходил у него через грудь или шею. Иногда на колу делали перекладину, которая останавливала движение тела, не позволяя колу дойти до сердца. Этот метод значительно растягивал время мучительной смерти. Сажание на кол до XVIII века было очень распространенным видом казни среди запорожских казаков. Меньшие колы использовали для наказания насильников – им вбивали кол в сердце, а также этот метод использовали в отношении матерей-детоубийц.
Позорные маски и стулья: как боролись со сквернословием и ложью в эпоху Нового времени
В былые времена за длинный язык наказывали жестко и жестоко: сквернословие и сплетни были преступлением, за них можно было угодить на «стул позора» или в тюрьму. Давайте посмотрим, как наказывали любителей крепкого или лживого словца в Европе и в России несколько веков назад.
Европейские изобретения
В английском средневековом праве существовал даже специальный термин communis rixatrix — «сварливость». Чаще всего под него попадали женщины. Но нередко вместе со второй половиной к судебному разбирательству привлекались и мужья. На преступницу надевали так называемую «маску позора» — железную конструкцию с отверстием для рта. Для полноты унизительной картины маску украшали свиными ушами или колокольчиками. Первое применение такого наказания источники зафиксировали в Шотландии в 1567 году. В 1850-х такие наказания были нормой в английских работных домах. Звон позорного колокольчика раздавался в Англии даже в XIX веке.
Не менее унизительной и тяжелой пыткой был «позорный стул». Его конструкция была сделана таким образом, чтобы раздухарившегося сквернослова можно было в буквальном смысле охладить — погрузить в воду. Причем для проведения подобной экзекуции собиралась публика, и каждый желающий мог принять участие в перевоспитании проболтавшегося. Довольно суровое наказание превращалось в потеху для тех, кто еще не познал горечь позора. Иногда сквернословов, привязанных к позорному стулу, возили по улицам. Прохожие забрасывали их гнилыми помидорами и дохлыми крысами. Так поступали в Европе.
Русская плеть
В России сквернословие также считалось серьезным грехом. Иван Грозный повелел донести по всем торгам постановление Стоглавого собора, чтобы «матерно бы не лаялись, и отцом и матерью скверными речами друг друга не упрекали, и всякими б неподобными речами скверными друг друга не укоряли». Это XVI век. А при Алексее Михайловиче, уже в XVII веке, можно было схлопотать телесные наказания. Специальные государевы люди ходили по публичным местам и выискивали сплетников и сквернослов. Как только находились подходящие кандидатуры, их могли высечь не покидая места преступления, так, чтобы видели все. Свой «табель о рангах» существовал и в отношении ругани, брани. Если обругали конюха, следует заплатить штраф 1 рубль, если Патриарха или иное высокопоставленное лицо — то не меньше 400 целковых придется отдать в казну. Плюс 40 дней поста. Это в лучшем случае. Особо отличившихся могли посадить в тюрьму.
Царь Алексей Михайлович специальным указом запретил распевание срамных песен на свадьбах. Еще один борец со сквернословием император Петр I, сам иногда употреблявший крепкую крепкое словцо, повелевал прожигать языки тем, кто ругается в трезвом или пьяном виде. Анна Иоанновна отправляла сквернослов в тюрьму. Елизавета Петровна поступала более мягко: штрафовала. Николай II боролся с матерщиной в армии. Солдата-нарушителя прогоняли сквозь строй. Офицеров могли лишить чинов и отправить в рядовые. Кнут и плеть — основные способы борьбы с этими преступлениями.
Как наказывали за «фейки»
Особыми постановлениями боролись с враками, которые теперь принято называть в медиапространстве «фейк-ньюс». В 1721 году, после наводнения в Петербурге, по всей России распространились в «новости» о колоссальных жертвах в новой столице. Это приводило к дестабилизации, бунту. Сенат тогда издал распоряжение о том, что не следует верить слухам и распространять их.
Екатерина II издала специальный манифест «о молчании». Дескать, не стоит совать нос не в свои дела, иначе можно нарваться на проблемы. Пустая болтовня вызывала особый интерес Канцелярии тайных и розыскных дел XVIII века. Именно через нее проходили такого рода преступления, особенно если в сплетнях упоминались правители.
Поэтому не приходится говорить, что борьба с фейками — примета нашего времени: во все времена за ложь строго наказывали. А вот сквернословам в наше время явно повезло: никаких позорных масок и стульев на них не испытывают. Всякие телесные наказания в России и Европе, к счастью, в прошлом.
«Ябедника за язык вешают»
Клевета – распространение заведомо ложной порочащей информации – имеет богатейшую историю в жизни, искусстве и языке.
Собаки демоса
Со второй половины V в. до н. э. в греческих полисах появляются сикофанты (др.-греч. syke — смоковница + phaino — разоблачаю) — профессиональные доносчики, а часто и клеветники. Клеветничество издревле сближалось с доносительством, но в правовом смысле это неравнозначные понятия, поскольку донос характеризуется прямым умыслом и может содержать достоверные сведения.
Одни толкования связывают название сикофантов с запретом вывоза смоквы из Аттики, другие — с разоблачениями мелких воришек, что прятали смокву в широких одеждах. Сикофанты собирали компромат на влиятельных лиц для возбуждения против них судебного процесса. Часто ради сведения счетов, получения взяток и просто из черной зависти. В случае судебного выигрыша забирали себе часть штрафа или доли конфискованного имущества ответчика.
Паразитируя на законодательстве и жонглируя моралью, сикофанты охотились на состоятельных граждан, авторитетных ораторов, выдающихся полководцев. Потенциальные жертвы нередко брали сикофантов на содержание в целях защиты от недругов и конкурентов — эдакий античный аналог «крышевания». В народе сикофантство считалось зазорным, про-дажных и алчных клеветников называли «собаками демоса».
Величайший античный художник Апеллес был оклеветан соперником-завистником Антифилом, который ложно вывел его соучастником заговора против царя Птолемея. Правитель поначалу поверил Антифилу и хотел казнить предателя, но один из схваченных заговорщиков возмутился подлостью клеветника и засвидетельствовал непричастность Апеллеса. Птолемей признал невиновность Апеллеса, выдал ему сто талантов денежной компенсации, а впридачу Антифила в качестве раба.
В память об этом событии Апеллес написал картину «Клевета», которая не сохранилась, но ее описание вошло в трактат Лукиана Самосатского «О том, что не следует относиться с излишней доверчивостью к клевете» и затем стало устойчивым сюжетом изобразительного искусства.
Состязание в негодяйстве
На рубеже I-II вв. до н. э. в римский уголовный процесс чеканным шагом вошли делатории (лат. delatores — информаторы, осведомители), быстро ставшие ключевыми фигурами судебной системы. Сначала они извещали в основном о налоговых преступлениях, но скоро проникли во все сферы общественной и частной жизни. Честность первых делаториев сменилась продажностью и оговорами.
Обвинители, жившие исключительно на доходы от тяжб, а часто даже работавшие по найму, назывались квадруплатории (лат. quadruplatores). Им приходилось прилагать недюжинные усилия, дотошно выявляя финансовые нарушения и стаптывая сандалии в бесконечных розысках и преследованиях.
Ораторская слава Цицерона началась с выступления по делу Секста Росция, огульно обвиненного в отцеубийстве. Процесс был с блеском выигран. Впоследствии Цицерон настойчиво призывал как можно жестче ограничивать иски делаториев, презрительно называя их «кляузными дельцами» и «лаятелями на клепсидру».
В трактате «О республике» Цицерон напоминает римский «Закон Двенадцати таблиц», который предусматривал смертную казнь за сочинение и распевание клеветнических песен. Клеветников наказывали также бритьём головы и бровей и выжиганием на лбу клейма «С» — от calumniātor (клеветник).
Культ клеветы пошатнулся правлением Марка Ульпия Траяна (98−117 н. э.), который прекратил обвинительные дела по оскорблению императорской особы и величия римского народа. После скорого суда все изобличённые доносчики были посажены на корабли и отданы на волю волн…
«Родственники инквизиции»
Примерно к началу IV в. профессиональное клеветничество начинает затухать. В христианском представлении очерняющий ближнего сам вверяется дьяволу, который есть главный очернитель. В Откровении Иоанна Богослова дьявол назван не иначе как «клеветником, клевещущим пред Богом день и ночь» (diabolos — ложный обвинитель, рассеиватель клеветы).
Эльвирский собор 306 г. установил отлучение от Церкви христиан, по доносу которых лишались не только жизни, но и свободы другие христиане. Непримиримый борец с клеветниками император Константин Великий распорядился применять к ним смертную казнь с предварительной пыткой и вырыванием языка — дабы не клепали на ближних. Но клевета продолжала язвить и мир, и клир, найдя прибежище в догматических спекуляциях: всякого инакомыслящего можно было обвинить в ереси.
Мощной опорой Святейшей Инквизиции было тайное осведомительство. Место сикофанта и делатория заняла зловещая фигура т. н. родственника инквизиции. За этим ласково-циничным названием скрывался наемный ловкач по части обвинений, который указывал на всякого «впавшего в ересь».
Кто только ни состоял в громадной армии «родственничков»: военные и торговцы, художники и поэты, неотесанные простолюдины и придворные особы. Доносчики рекрутировались также из церковных прихожан, которым выдавались индульгенции (отпущения грехов) за доносительство на вероотступников. На улицах размещались особые ящики для анонимных жалоб. В Венеции сохранился знаменитый «Зев льва» — стенное окошко, в которое нашептывались поклепы дежурному инквизитору.
От пасквиля к гражданскому доносу
В XV веке в лексикон клеветы входит слово пасквиль — так начинают называть упоминаемые еще в античных источниках письменные сочинения, содержащие ложные порочащие сведения и жалобы (лат. liber famosus). По одной версии, слово образовано от фамилии римского башмачника Пасквино, автора ядовитых эпиграмм на власть. Согласно другой версии, пасквиль происходит от Pasquino — народного названия римской статуи, на которую по ночам приклеивались pasquinades — обличительные листки, анекдоты, карикатуры.
В 1606 году в английское право входит понятие мятежная клевета (seditious libel) как уголовное деяние, караемое пожизненным заключением. В отличие от мятежных речей — устных выпадов против государственной власти, «мятежная клевета» фиксировалась письменно. При этом социальные «верхи» не могли обходиться без доносчиков, а «низы» не хотели их терпеть. Курфюрст Кельна жаловался в 1686 г. на отсутствие претендентов на фискальные должности, поскольку люди «боялись презрения и поношения соседей».
Вторая треть XVIII в. примечательна протестами против поощрения доносительства. Главный выразитель этой прогрессивной идеи итальянский экономист и публицист Гаэтано Филанджиери в трактате «Наука о законодательстве» настаивал: все доносы должны игнорироваться официальными органами.
Во время Великой французской буржуазной революции анонимные доносы массово выкашивали политических врагов. Только за год правления якобинцев казнили около 12 тыс. человек. А в 1791 году французским законодательством было установлено понятие гражданского доноса (dé lation civique) — обязательного для всех совершеннолетних граждан.
Аллегории Клеветы
В конце XV столетия Боттичелли, вдохновленный описанием Лукиана, реконструирует историю Апеллеса на большом аллегорическом полотне «Клевета» (см. фото лида). Восседающий на троне ослоухий царь Мидас воплощает Глупость и Легковерие. Его крепко держат за уши Подозрение и Невежество, а сама Клевета выступает вместе с Завистью в сопровождении Обмана (в другой трактовке — Злобы и Коварства).
Падуанский мастер Мантенья сохраняет логическую последовательность легенды, располагая персонажей картины слева направо и делая подписи под каждой фигурой рисунка. В этом римейке античного сюжета Клевета приближается уже не взволнованно, а надменно и даже торжествующе, уверенная в своем могуществе.
Творческую лепту в трактовку клеветы внес и Брейгель. Легковерный царь изображен у него не столь уничижительно — с большими, но все же не ослиными ушами. Невежество и Подозрительность ничего не нашептывают, лишь заинтересованно наблюдают. Ложь с Коварством не приукрашивают Клевету, просто идут вместе с ней.
Итальянский художник Каррачи помещает образ Клеветы в иной контекст, аллегорически изображая ее незавидную перспективу. Спасенная Временем из колодца Правда попирает жалкую распластанную на земле фигуру Клеветы. Стоящие друг против друга Эвентус и Фелицитас — персонификации успеха и счастья — словно бы вживую подтверждают объективность такого положения вещей.
Заметно отличается от предшествующих трактовка Рубенса: Зависть — наставница Клеветы изображена не то змееподобным человеком, не то человекоподобной змеей. В рубенсовской интерпретации Афина Паллада с копьем берет на себя функцию Истины, останавливая за руку разгоряченного правителя-судью.
В XIX веке полотно Апеллеса интерпретируется преимущественно как уже застывший во времени мифологический сюжет, помещенный в изящную историческую рамку. На картине американского художника Джона Вандерлина персонажи графически условны и больше напоминают мраморные скульптуры, чем живописные фигуры.
К боярину с наветом
Первым упоминанием о клевете в истории отечественного права считают «Русскую Правду» Ярослава Мудрого, где была статья «О поклепной вире» с описанием ложного обвинения в убийстве. Специальный состав клеветы здесь еще отсутствует, говорится только об ответственности за лживые обвинения.
В Уставе Владимира Святославича о десятинах, судах и людях церковных впервые содержится указание на клевету как отдельное преступление, выделяется ее юридический состав. Клевета именуется здесь «уреканием» и не дифференцируется от оскорбления. В Кормчей Книге клевета каралась по принципу талиона (лат. talis — такой же), равного возмездия: наказание воспроизводило вред, причиненный преступлением.
Устав князя Ярослава о церковных судах (XIV в.) уже предусматривал ответственность за заведомо ложное обвинение в виде штрафа, размер которого определялся социальным положением и сословной принадлежностью клеветника.
В Судебнике 1497 г. впервые появляется понятие ябедничество — ложное обвинение. Слово ябеда пришло в русский язык из древнескандинавского, где означало службу, должность. Изначально ябедником назвали чиновника, но многие служащие показывали себя не с лучшей стороны — и ябедами стали называть доносчиков, в том числе клеветников. Ябеда была общим наименованием ложного обвинения, в качестве юридического термина чаще употреблялось слово поклеп (поклепное дело, поклепное челобитье).
Доносы обыкновенно именовались довóдами и изветами (от «извещать»). Более знакомое нам слово навет употреблялось чаще в расширительном смысле «козни, наущение». Слово доносчик в нынешнем значении вошло в употребление примерно в 1760-е гг.; прежде оно означало просто сообщение о чем-либо. Синонимами клеветнического обвинения и лжедоноса в разных контекстах были затейный (вымышленный), облыжный, напрасный, недельный.
При Михаиле Федоровиче возник, а при Петре I закрепился особый порядок участия в политическом сыске, выражавшийся формулой «Слово и дело (государево)!». Громогласное произнесение этой фразы в людном месте означало готовность дать показания о государственном преступлении. Этими словами начиналось большинство доносов. Крепостные часто кричали на помещиков «слово и дело» только за истязания и притеснения. Народная ненависть к доносчикам отражена в пословицах: Доносчику — первый кнут; Ябедника на том свете за язык вешают; Бог любит праведника, а черт — ябедника.
В петровские Воинские артикулы 1715 года входила отдельная глава «О поносительных письмах, бранных и ругательных словах», где клевета рассматривалась как отдельное преступление и разделялась на устную и письменную. Последняя именовалась пасквилью (в женском роде) и считалась более опасной ввиду анонимности.
Екатерина II запретила «ненавистное изражение Слово и дело», за которое отныне предписывалось «наказывать так, как от полиции наказываются озорники и бесчинники». Клеветников клеймили литерами «Л» и «С», означавшими «ложный свидетель». Пасквили публично сжигались под барабанный бой на городских площадях. Однако и при Екатерине, которой приписывают афоризм «Доносчики нетерпимы, но доносы полезны», изветчиков не стало меньше.
Фискалы, филеры, сексоты
Не исчезают и доносчики-профессионалы — меняются только их названия.
В 1711 году учреждена сначала должность фискала (лат. fiscus — корзина; касса, казна, финансы), обязанного надзирать за исполнением чиновниками государственных служб и царевых поручений, а затем и обер-фискала — высшего должностного лица по тайному надзору за финансовыми и судебными делами. В случае выигрыша половина изъятого имущества или штрафа — и он незамедлительно превратился в завзятого клеветника. В фискалы рвались столь же рьяно, как нынче рвутся в депутаты, что даже вынудило власти ввести ограничения на эту должность.
В XIX в. агенты Охранного отделения и уголовно-сыскной полиции, занимавшиеся наружным, уличным наблюдением и негласным сбором информации, получили название филеров (фр. fileur — сыщик), или попросту наружников. Бранно-пренебрежительно их называли шпиками, топтунами, подошвами.
В конце XIX в. появляется понятие сексот (сокращ. «секретный сотрудник») — штатный осведомитель жандармских управлений. Затем это понятие перешло в лексикон советских силовых ведомств. Поставщик эпизодических сведений звался на жаргоне штучником. В период СССР из воровского жаргона народным лексиконом заимствуются именования доносчиков стукач и дятел. Менее употребительные синонимы — шептун, шестак, зуктер.
Национальный спорт
В период Октябрьской революции, Гражданской войны и далее по нарастающей клеветничество формирует образ «классового врага». В 1918 г. одиозную фигуру предателя и доносчика отливают в пятиаршинный памятник Иуде Искариоту и торжественно устанавливают в Свияжске. Правда, грозящий пальцем небу Иудушка не простоял и двух недель — был потихоньку демонтирован и утоплен в Волге.
Примечательно уточнение в комментариях к Уголовному кодексу 1926 г.: «Государству и обществу важно знать, что из себя представляет тот или иной гражданин. Тот, кто сообщает о таком согражданине что-либо, хотя бы и позорное, конечно оказывает тем помощь в деле оценки его личности». Клевета вновь становится легитимной и поощряемой практикой.
Как и встарь, клеветники доходили до вершин наглости на грани с комизмом. В 1939 году на XVIII съезде партии Жданов с явным неудовольствием докладывал: «В некоторых организациях клеветники настолько распоясались, что кладут ноги на стол». Анонимки на неугодных сослуживцев, чиновников-бюрократов, зарвавшихся работников торговли, соседей по коммуналке — разновидность «национального спорта» всего периода СССР.
Недавно английский художник Освальдо Масиа реконструировал Апеллесову «Клевету» с помощью… запахов, специально для этого созданных голландским парфюмером Рикардо Моя, и поместил их в контейнеры маятников, раскачивающихся с разной амплитудой в пустом пространстве. Получилась модель собирательного ольфакторного образа клеветы, образованного эмоциями персонажей картины. Так античный сюжет встроился в бесконечный ряд возможностей творческого самовыражения.
