Как выглядели и как жили крестьянки в дореволюционной России
Получайте на почту один раз в сутки одну самую читаемую статью. Присоединяйтесь к нам в Facebook и ВКонтакте.
Фраза, которая не очень нравится русским женщинам, но все же очень точно характеризует их силу духа: «Коня на скаку остановит, в горящую избу войдет…» была написана Николаем Некрасовым еще в 1863 году, но в широкий обиход вошла после Великой Отечественной войны. Оно и не удивительно, ведь если раньше женщины жили как и полагается «тенью» супруга своего, но при этом незаметно выполняя львиную долю тяжелой крестьянской работы, то после того как мужчин призвали на фронт, а работа все также продолжала выполняться, стало проясняться каким образом распределяется трудовая нагрузка в российских семьях. У Некрасова там еще есть и продолжение с упоминанием красоты в движениях и взглядов цариц, но насколько это было актуально для женщин царской России и сравним ли их быт с жизнью современниц?
Как выглядели женщины-крестьянки царской России
Это в фильмах, да на картинках девушки-крестьянки тех времен изображены румяными красавицами в кокошниках, сарафанах, пышной грудью и русой косой, толщиной с кулак. Однако если натолкнуться на старинные фотографии, где запечатлены крестьяне, жившие в ту эпоху, становится понятно, что на снимках скорее изможденные и уставшие, а не красивые люди. Уж где тут Некрасов увидел спокойную важность лиц не понятно. Впрочем, Некрасов и при жизни не пользовался уважением среди коллег-писателей, которые за спиной у него шептались о том, что он красиво пишет о крестьянских тяготах и лишениях, а собственные крестьяне изнывают от нищеты и бояться писателя.
Многое еще и зависит от того в каких условиях были сделаны эти фотографии, если речь идет о снимках из фотосалонов, то здесь женщины причесаны, наряжены, тщательно одеты и производят впечатление если и не ухоженных, то весьма нарядных. А вот этнографы и путешественники, чей целью было запечатлеть реалии и весь имевшийся уклад, изображали крестьянский люд как он есть, без прикрас. К тому же даже в ту пору в салонах использовали ретушь, замазывая рубцы и ямы на коже, оставшиеся после оспы. А таких было очень много.
…Вот она еще босая 10-летняя девочка, которая ладно помогает матери по хозяйству, присматривает за младшими братьями и сестрами. Вот ей 15 – она уже на выданье, несмотря на то, что красота ее еще не расцвела, видно, что фигура у нее ладная, а руки крепкие – будет хорошей хозяйкой. Увы, но как только девушка обзаводилась своей семьей, это означало, что ей предстоит много и сложно работать, и вот уже к 30 это изможденная уставшая женщина с потухшим взглядом, которую нельзя назвать даже миловидной.
Красота русских крестьянок была явлением быстро проходящим. Ранее замужество, постоянные роды, тяжелый труд никак не способствовали сохранению природных данных. К тому же у простолюдинок не было никакой возможности заботиться о себе.
Типичная широкая крестьянская спина (от тяжелого труда фигура становилась тяжелой и приземистой), потрескавшиеся, черные от работы ноги, огромные натруженные руки, лицо, не знавшее ухода, покрывшееся сетью морщин уже к 25 годам и выгоревшие на солнце прядки русых волос, наспех убранные под платок – так примерно и выглядели женщины тех лет, с возрастом разве что становясь более грузными и громкими.
Замужество и внутрисемейные отношения в царской России
Дочерей выдавали замуж поочередно, если младшая успела выскочить замуж старшей, то это, как правило, означало, что та так и останется неустроенной. Женщина вне брака считалась второсортной, в отношение к ней использовались различные обзывательства, более того, у них было меньше прав, жили они, постоянно отбиваясь (или не отбиваясь) от домогательств посторонних мужчин.
Муж был беспрекословным главой семьи, однако русские женщины вовсе не были бесправны. Они могли распоряжаться своим приданым в дальнейшей семейной жизни, если муж уезжал на заработки, то она могла представлять интересы семьи на сходах и других хозяйственных делах, брала на себя руководящую роль. Если муж себя плохо вел, как правило, это касалось пьянства, то она могла пожаловаться общине и семья бралась на поруки, мужчине выписывался штраф или же он получал иное наказание. Женщина по своей воле не могла уйти от мужа, а вот он имел на это право, правда должен был выплачивать пожизненное содержание ей и детям.
Жена не имела права покидать дом без дозволения супруга, вплоть до наложения штрафа. Даже если ее из этого самого дома вынудили бежать побои со стороны супруга. Известны случаи, когда женщину принудительно возвращали «для дальнейшего ведения хозяйства», а мужу рекомендовали вести себя сдержаннее. Судить могли и родителей, которые принимают сбежавшую от супруга дочь в отчем доме.
Побои от супруга считались нормальными и естественными, неким проявлением власти мужа. Потому жалобы в адрес главы семейства поступали только тогда, когда жизнь становилась и вовсе невыносимой. К тому же, наказание для мужа приводилось в исполнение только с разрешения на то жены, даже если это она сама обратилась с жалобой. Стоит ли говорить, что бы происходило за дверями избы после возвращения «наказанного» таким образом мужчины?
Замужняя крестьянка находилась в полном подчинении супруга и воспринималась им и членами его семьи как трудовая единица, которая должна была до самой смерти выполнять определенные функции.
Какую работу ежедневно выполняли женщины-крестьянки
Все, кто мог ходить большую часть времени проводили в работе по хозяйству, весной и летом до жатвы на полях. Вставать приходилось очень рано, чтобы максимально использовать световой день. Раньше всех поднимались женщины (3-4 утра), которым нужно было растопить печь и приготовить еду. Иногда готовить приходилось с расчетом на обед, когда работали целый день, не возвращаясь домой.
Практиковалось строгое разделение труда, если мужчины помимо общих работ занимались стройкой, заготовкой леса и дров, то женщины готовили, убирали, стирали, ухаживали за скотиной, занимались рукоделием и это помимо сезонных работ в поле. Мужчины работали согласно указке старшего, делать «женскую» работу считалось зазорным и недостойным. Поэтому даже если в пору жатвы у жены нагрузка утраивалась или она была на сносях, то и речи не шло о том, чтобы помочь ей поутру истопить печь. Несмотря на то, что женщины брали на себя существенную нагрузку и выполняли самую грязную и неблагодарную работу, их труд мало ценился.
Каноны красоты женщин-крестьянок и секреты ее сохранения
Было бы ошибочным думать, что тяжелая жизнь была веским основанием полностью забыть о своей женском происхождении и поводом оставить попытки удержать красоту. Тем более, что главным страхом женщин было «муж разлюбит», а потому некоторые попытки соответствовать представлениям о прекрасном, конечно же, предпринимались.
Молодухи больше всего боялись похудеть, загореть и потерять румянец. Именно эти три фактора и определяли каноны красоты тех лет, ну и коса, конечно же, коса – главный предмет гордости для русской женщины. Российские стандарты красоты были весьма гуманны и пока европейки использовали ртуть и свинец для отбеливания кожи, пытались регулировать размер стопы деревянными колодками, русские девушки протирались огурцом и простоквашей для белизны кожи и по возможности больше ели для приятной полноты.
Незамужние девушки перед вечерними прогулками наводили румянец свеклой, ею же красили губы. Брови подводили кусочком золы, сверху могли зафиксирвоать репейным маслом, а вот цвету ресниц внимания не уделялось, они так и оставались светлыми при темных бровях. Вместо пудры, для того чтобы обелить кожу, использовали муку.
Натуральный румянец считался признаком здоровья, а значит и будущая невеста была хорошим вариантом, немудрено, что девушки всячески старались сохранить этот оттенок своего лица. Например, с утра бегали в поле или к роднику, чтобы умыться росой или холодной водой, это, якобы помогало вернуть румянец. Немудрено, что кожа алела, учитывая, что этот ритуал проводился спозаранок, до начала утренних дел по хозяйству. Отсутствие загара и полнота свидетельствовали о хорошем достатке женщины. Она не загорела от тяжелой работы в поле, значит есть кому работать вместо нее, имеет приятную полноту – значит в семье вдоволь еды.
А вот с полнотой дело обстояло сложнее. Любой крестьянской семье было известно, что секрет барской полнотелости в сладостях и мучной выпечке. Но даже относительно богатые крестьяне не имели возможности кормить своих дочерей сдобой в таких объемах. На помощь приходила сметана, справедливо полагая, что жирный и густой продукт поможет девушкам стать более аппетитными, родители откармливали девочек, чтобы выгоднее выдать замуж. Для этого же давали дрожжи и хмель, считалось, что от них еще и прибавляется рост. Но и эти варианты подходили только для тех, кого относили к «крепко стоящим на ногах».
Если же все эти ухищрения не помогали, то в ход шли обманные пути. Под сарафан надевалось несколько слоев одежды, а там поди разбери какого размера невеста на самом деле. Однако и парни были не промах, руки и шея все равно выдавали истинный размер. Девушки же считали, что коралловые бусы делают шею толще, а кожу светлее. Но и их позволить себе могла редкая невеста.
Понравилась статья? Тогда поддержи нас, жми:
Как жили крестьянки в дореволюционной России, и почему выглядели в 30 лет на 40, а в 60 лет. тоже на 40
Получайте на почту один раз в сутки одну самую читаемую статью. Присоединяйтесь к нам в Facebook и ВКонтакте.
Крестьянская Россия было очень большой. Деревни раскинулись во всех климатических и часовых поясах; во многих исконно нерусских местах были и русские сёла. Крестьяне составляли большую часть населения; женщины – чуть меньше половины крестьянства. Рождалось девочек и мальчиков примерно поровну, доживало до взрослого возраста тоже.
Осложнения беременности и родов, а также смертные побои уносили некоторое количество взрослых женщин в могилу. Однако и у мужчин находились причины умереть – например, драки с другими мужчинами, несчастные случаи в дальних поездках, отравление. В общем, женщин-крестьянок было в России предостаточно. И о них остались свидетельства: рисунки, фотографии и тексты, писаные помещиками.
Почему не всем картинам и текстам можно доверять?
Очень часто в дома больших помещиков допускали только приятных на лицо крестьянок. Иногда на случай, если барин захочет выбрать себе наложницу или на месте развлечься. Иногда из общих представлений о том, что должно бар окружать. Многие помещики прожили жизнь в уверенности, что большинство крестьянских баба – молоды, веселы, румяны и быстроноги. Этот образ они воспевали в дневниках, мемуарах, стихах и рассказах разной степени талантливости.
Практически то же самое и с художниками. До моды на реализм и поиск гармонии даже в лохмотьях, морщинах и, главное, в индивидуальности лиц художники тщательно подбирали крестьянок, достойных того, чтобы оказаться на их картинах. Часто это были горничные из барского дома – конечно же, молодые и пригожие, не знающие палящего солнца и тяжёлого ручного труда.
Порой и горничных не брали позировать. Считается, что художник Венецианов часто в качестве натурщиц брал проституированных молодых женщин из города, и его знаменитые русские крестьянки в большинстве своём не умеют срезать серпом колосья, никогда не ходили в лаптях и порой вообще нерусского происхождения – петербургские финки, ижорки, немки.
Не все открытки и фотографии женщин в крестьянских костюмах, русских или финоугорских, также настоящие. В конце девятнадцатого века появилась мода на патриотичную примерку «народного», то есть крестьянского, костюма в разных обстоятельствах. В том числе – специально для того, чтобы получить автопортрет в нужном образе и раздавать копии молодым людям. Советским специалистам пришлось хорошо поработать, определяя, кто на сохранившихся и попавших им в руки карточках – в настоящем народном костюме, а кто позирует в имитации. И водораздел проходил не по богатству одежды, поскольку крестьянки снимались тоже в нарядной версии своей одежды – съёмка была редким, дорогим, торжественным событием.
Рано ли старились русские крестьянки?
В соседних деревнях – буквально пара вёрст друг от друга – могли быть радикально разные обычаи. В одной муж с женой обращались друг к другу на «Вы», а в другом – матерно. В одной вокруг старшей невестки крутилась жизнь семьи – она ведь становилась матерью первенца нового поколения, в другой каждая невестка была как батрачка. В одной пироги пекли так, в другой этак. Что уж говорить о традициях ухода за внешностью.
Казачки, которых одни считают русскими, другие – особым случаем, удивляли приезжих тем, что лица у них были закрыты, как у восточных женщин. Это не было подражание кавказцам – как раз многие кавкаженки лиц не скрывали. Это было средством ухода за красотой. Казачки прятали кожу лица от палящего солнца. Зато на праздники и в церковь они ходили, открыв лица, чтобы все видели и нежный румянец, и белые лбы.
Большинство других крестьянок лица от солнца не защищали – разве что пытались делать маски, отдыхая после бани, или умываться какой-нибудь особенной водой. При этом они проводили много времени на морозе, на ветру и на палящем солнце. Современный горожанин, далёкий от представлений о деревенской жизни, обычно представляет русскую бабу весь день возящуюся у печи с пирогами. На деле картина была совсем другой.
В страду женщины активно участвовали в полевых работах, по много часов каждый день – как солнце встало и пока оно не село. От солнечных лучей кожа не просто покрывалась загаром – она иссыхала, быстро шла морщинами, становилась плотной и тёмной одновременно. Рукам доставалось много работы, и это влияло на их кожу. Всё остальное время года большую часть работы женщины делали дома. Кроме той, что связана с водой. Именно женщина носила тяжёлые вёдра с водой, отправляясь за ними порой за полдеревни или дальше – как часто можно было встретить колодец, зависело от местности. Именно женщина ходила стирать и полоскать бельё к реке, неважно, мороз ли, ветер ли.
Стирка была небыстрым занятием, сильно нагружающим руки и спину. Кожа лица часто обветривалась или высыхала от мороза – это ускоряло процессы старения. Кожа и суставы рук от холодной воды и работы в ней тоже стремительно старели. Вот и выходило, что часто в двадцать пять крестьянка выглядела так, что городской житель давал ей и тридцать пять, и пятьдесят. Особенно если на работе женщина надорвала спину и начала сутулиться, делая образ ещё более «старческим». Или если от беременностей, нехватки кальция в рационе или побоев она теряла часть зубов, что влияло на овал лица и речь.
В шестьдесят от сорокалетней не отличить!
Однако те, кто рассказывает, как бабушка из деревни на их памяти совершенно не менялась, не лукавят. После того, как на женском лице к двадцати пяти годам появлялся первый набор признаков активного старения кожи, очень часто она будто консервировалась внешне. Причин тому было несколько.
Во-первых, чаще всего до старости доживали изначально очень крепкие, «удачные» человеческие экземпляры – те, кто пережил полное смертельных опасностей детство, истощающие организм беременности, все физические нагрузки, были так крепки, что было бы странно ждать, что они быстро превратятся в развалины. Работа превращалась для них, скорее, в поддержку организма движением и практически спортивными нагрузками.
Во-вторых, у русских крестьян было не принято активно двигать лицом. Мимика ценилась скупая – дёргают лицом, мол, идиоты. С малых лет девочка (и мальчик) привыкала носить лицо неподвижным, хотя и напряжённым (вероятно, для защиты глаз от ветра и солнца). Это препятствовало образованию мимических морщин во взрослом возрасте. Лица носили настолько неподвижными, что многих современных пользователей это коробит – под фотографиями могут писать, что женщины угрюмы, держат лицо кирпичом и так далее, в то время, как хорошо видно, что они просто стоят спокойно.
В-третьих, солнце, конечно, вызывало фотостарение лица, но оно же дубило кожу лица загаром. Кожа становилась плотнее, могла стать даже гладкой, глянцевитой, только с некоторым количеством морщин – заломами от необходимости щуриться против солнца и двигать челюстью, чтобы есть и говорить. Такая кожа меньше была подвержена воспалениям, часто (в зависимости от других обстоятельств) смотрелась подтянутой, скорее жёсткой, чем дряблой. Это плохо смотрелось в тридцать, но замечательно – в шестьдесят.
В-четвёртых, женщины во многих деревнях ели много коллагена. Выбирать из коровьей или свиной туши только филе было не принято. В ход шли все детали коровы, в том числе такие, которые годны только на холодец или в суп. В бедных семьях курицу часто делили так: самые мясные части – отцу и взрослым сыновьям, а женщины вылавливали в щах лапки и кусочки кожи. В общем, с пищей женщина получала порой больше коллагена, необходимого для поддержания кожи упругой, чем современные любительницы диетических грудок. Кожа поддерживалась питанием примерно в одном состоянии большую часть жизни.
Интересно и то, Как лечились наши предки 200 лет назад: Курить, плевать и побольше чаю были рекомендациями практически универсальными.
Текст: Лилит Мазикина
Понравилась статья? Тогда поддержи нас, жми:
«В поле рожали» и еще четыре мифа о наших прабабушках
Девочки выходили замуж в 13 лет
Считается, что наши прабабушки выходили замуж совсем детьми — едва ли не в 13 лет: мол, девочек старались пораньше «сбыть с рук», чтобы избавиться от лишнего рта в семье. Но на самом деле к дочерям относились иначе: в крестьянских семьях они были дармовой рабочей силой, а кто захочет с такой расставаться, да еще и на пике «трудоспособности»? Так что замуж наши прабабушки выходили в 16–25 лет, чаще всего — в 18.
А вот парней пытались женить как можно раньше, ведь так благодаря сыну в доме появятся еще одни руки. Всякая женщина мечтала заполучить себе замену в виде молодой невестки, так что браки, где муж был на год-два младше жены, не были редкостью. Случалось, что за вдовцов отдавали молодых девушек, но это было скорее исключением из правил: считалось, что таким мужчинам положено было жениться на «ровне» — женщинах-одногодках, у которых умерли мужья.
Среди дворян нравы были похожие. Наташа Ростова попала впервые на бал в 16 лет и вскоре получила предложение. Ее сестра Вера вышла замуж в 24 года, и родственники к тому моменту были лишь слегка обеспокоены отсутствием предложений, но никто не заламывал руки: «Ужас, наша дочь останется старой девой!»
Невесты хранили чистоту до свадьбы
Девственность считалась недостатком: невест от нее перед свадьбой избавляли волхвы. Ценились девушки, у которых уже были дети: удобно же — не просто жена появится в доме, а сразу с ребенком! Сразу видно — отличная супруга, раз может родить наследника. А с невинной поди угадай, как пройдут роды, легко ли перенесет их женщина, здоровыми ли будут малыши.
Христианизация Руси перевернула всё с ног на голову. То, что раньше считалось естественным, превратилось в грех. Целомудрие восхвалялось, в житиях святых появились пары, которые отказывались от секса, но при этом имели родных детей, например князь Дмитрий Донской и его жена княгиня Авдотья. Поводов для воздержания — то пост, то церковный праздник, то воскресенье — стало столько, что сексом люди могли заниматься лишь несколько раз в месяц.
Однако прижились новые правила далеко не везде. В Архангельской губернии никто не придавал значения целомудрию девушки, а вот в Воронежской невесту, потерявшую невинность до свадьбы, ждало суровое наказание: ее избивали и заставляли трехкратно обойти на коленях церковь. Так что среди простых людей культ девственности не являлся повсеместным, это зависело от нравов региона России.
А вот дворянки, как правило, до брака «блюли себя». Мужчины же вели себя совсем иначе. Исследование 1909 года, проведенное среди студентов МГУ, показало, что 60% юношей удовлетворяли свои сексуальные потребности в публичных домах, 20% — с прислугой. Это накладывало отпечаток на семейную жизнь: у девушек не было опыта, а у мужчин представления о сексе формировались в ходе общения с зависимыми женщинами, которые ни в чем не могли им отказать.
Так что наши прабабушки, которые хранили девственность, оказывались в куда более уязвимом отношении, чем их товарки, у которых такой необходимости не было. Мужчины навязывали целомудренным женам свои представления, принесенные в семью из домов терпимости, так что ни о каком удовольствии и речи быть не могло.
Женщины рожали в поле
Еще один миф о наших прабабушках — это их богатырское здоровье, позволяющее рожать между делом. Махала серпом, на пять минут прилегла, встала уже с ребенком, тем же серпом перерезала пуповину и пошла дальше жать пшеницу — так нередко представляют женщин, живших в конце XIX — начале XX века.
На самом деле в поле никто не рожал, хотя до самого появления младенца на свет женщины продолжали работать. Почувствовав схватки, девушка бежала в деревню и ложилась на землю по дороге лишь от боли, а не для того, чтобы прямо на месте разрешиться от бремени. Роды вне дома были исключением, а не правилом, хотя случалось, что добраться до избы крестьянка не успевала.
Имелись и помощницы: к роженице обычно звали бабку, которая за каравай, недорогой платок и десять копеек помогала девушке. Методы «акушерки» соответствовали взимаемой плате.
Если роды затягивались, то женщину три раза обводили во время стола или заставляли мужа трижды проползти у нее между ног. Когда младенец шел согнутым или вперед ногами, то роженицу головой вниз клали на доску, поставленную под углом к стене, чтобы женщина скатилась вниз: считалось, что от такой встряски ребенок «выправляется».
Ольга Семенова-Тян-Шанская в своих очерках о быте крестьян «Жизнь Ивана», вышедших в 1914 году, рассказывает: к тяжелой домашней работе вроде замешивания хлебов и сажания их в печь женщины возвращались на третий или четвертый день после родов, в поле отправлялись через неделю. Ничего здорового в это не было: почти все девушки в деревнях страдали опущением матки.
Лечили его махоткой — глиняным горшком, который ставили на живот, запалив под ним охлопок прядева: очень похоже на банки советских времен, которые ставили при простуде. Живот втягивался в горшок, и считалось, что матка при этом возвращается на место. Был и другой способ: во влагалище вставляли картошку, а низ живота плотно перематывали платком. Иногда перед бинтованием девушку ставили на голову и несколько раз встряхивали за ноги.
Ни о красоте, ни о здоровье при таком образе жизни и речи и быть не могло. «После шестнадцати фигуры у женщин портятся из-за тяжелой работы. Чем раньше выходит замуж девушка, тем скорее она приобретает отцветший, изможденный вид», — писала Семенова-Тян-Шанская.
Девочки уже в семь лет умели ухаживать за детьми
В Сети часто можно встретить рассказы про то, что 100 лет назад умела делать каждая девочка в крестьянской семье. Список весьма обширен: затопить печь, сварить кашу, подмести пол, подоить корову, полить огород, постирать на речке белье. И, конечно же, присмотреть за младшими братьями и сестрами: покормить их, перепеленать младенцев, развлечь и поиграть.
Малышей действительно оставляли под присмотром старших детей, вот только это совсем не делало их ответственными и внимательными воспитателями. Семи- и десятилетние девочки таскали младенцев на руках и часто роняли, ничуть не беспокоясь об этом. Могли отшлепать за плач или бросить на землю «где помягче» и убежать играть с подругами. Чтобы занять чем-нибудь малыша, оставшегося в одиночестве, сестра давала ему печеную картошку, яблоко или огурец. Тот ронял их, вываливал в пыли и навозе — в таком виде и ел.
«Ребенок по часу и больше ползал в грязи, запачканный, мокрый, кричал, плакал. Иногда он пытался переползти высокий порог избы, падал, ушибался, ссаживал всё лицо. Ел отбросы из корыта для свиньи, пил из этого корыта, хватал руками что попало. Иногда набивал себе землею рот, глотал землю», — рассказывает в своей книге Семенова-Тян-Шанская.
Нельзя поспорить с тем, что век назад девочкам уже в 7–10 лет приходилось ухаживать за малышами. Вот только делали они это в силу своих умений очень плохо: сейчас такое обращение ужасает, но никак не восхищает.
Женщины хранили верность своим мужьям
Еще один миф о наших прабабушка посвящен их верности: разводов-де почти не было, женщина выбирала мужчину раз и навсегда и никогда ему не изменяла.
Реальность сильно отличалась от таких пасторальных картин. В огромных семьях, где бок о бок в одном доме жили несколько поколений, обыденностью были измены и любовные треугольники. Случалось и так, что младшие братья не женились: а зачем, если можно жить с женами старших?
Процветало снохачество: молодая девушка, переехав в дом к супругу, становилась любовницей его отца. Нередко мужик отправлял сына-молодожена на промыслы, чтобы никто не мешал ему развлекаться, а собственной жене затыкал рот — не подарком, так зуботычиной. Своих детей от снохи мужчина мог и убить: например, в начале ХХ века в Калужском суде слушалось дело Матрены и ее свекра Дмитрия. Одному сыну Матрены от Дмитрия на тот момент исполнилось пять лет, а второго мужчина забрал сразу после рождения и закопал в сарае.
Разводы действительно были редким явлением: на 1,5 миллиона населения Владимирской губернии официально ушли от мужа лишь 172 женщины. Но дело совсем не в «лебединой верности», а в количестве юридических сложностей, с которыми крестьяне не хотели связываться. Длиться процедура могла годами: например, расторжение брака крестьянки Гришиной начали рассматривать в январе 1900 года, а закончили — в феврале 1906-го.
Да и число поводов для развода в XIX веке было весьма ограничено: неверность (которую еще предстояло доказать), неспособность мужа исполнять супружеские обязанности (попросту говоря, импотенция), ссылка одного из супругов или его безвестное отсутствие. И прочность семей наших прабабушек была не свидетельством их высоких моральных качеств, а лишь следствием крайне жестких законов, регламентирующих семейные отношения.
Не стоит идеализировать прошлое. Не было никаких умелых и верных красавиц и суровых, но справедливых патриархов. Жизнь была тяжелой и изматывающей, и остается только порадоваться, что она изменилась.
Хочешь узнать больше о том, как жили наши предки? Тогда почитай, как на Руси относились к сексу, кем была крестьянка, родившая 69 детей, и за какие наряды высмеивали москвичек в XIX веке.
