Стукач получал больше генерала: История доносов в России
К. В. Лебедев «К боярину с наветом». 1904 г.
Для жителей России появился новый «прейскурант» – за сообщения в полицию, помогающие раскрыть или предотвратить преступление. Согласно только что утвержденному приказу МВД, по максимуму можно на этом заработать до 10 миллионов рублей. Мы попытались сопоставить нынешние вознаграждения доносчикам с теми, которые существовали в прошлом.
Разобраться в столь меркантильном вопросе помог историк Александр Кокурин.
Отечественная история доносов тянется с незапамятных времен. Причем на этом поприще отличались даже «первые лица государства». Например, московский князь Иван Данилович Калита, прославившийся своими усилиями по «собиранию земель», не брезговал время от времени «стучать» в Орду на других удельных русских князей.
Выгода от такого доносительства была очень велика: оно помогало Калите убрать с помощью татар конкурентов на пути к получению все большей власти. В том числе из летописей известно, что 1339 году князь Иван лично отправился к ордынскому правителю, чтобы «наябедничать» на Тверского князя Александра, который не желал признавать верховенство Москвы. После этого правителя Твери срочно вызвали в Орду, где и казнили за провинности, указанные Иваном Даниловичем. В результате доносчик – князь Московский, получил от татарского хана «великое пожалование» и взял Тверь «под свою руку».
«. Доносили друг на друга попы, чернецы, пономари, просвирни. Жены доносили на мужей, дети на отцов. От такого ужаса мужья от жен таились. И в этих окаянных доносах много крови пролилось невинной, многие от пыток померли, других казнили. » – так описывал современник обстановку на Руси в период правления Бориса Годунова.
Ситуация со «стукачеством» в стране не слишком менялась и на протяжении последующих веков. Как отмечал в своем знаменитом сочинении В. Ключевский, «донос стал главным инструментом государственного контроля, и его очень чтила казна.»
Царь-реформатор Петр Первый неоднократно издавал указы относительно доносительства. В них упоминается и «материальная составляющая».
«Если кто донесет, где сосед деньги прячет, тому доносчику из тех денег треть, а остальное – на государя.» (Из Указа 1711 г.)
«Кто на такого злодея подлинно донесет, то ему за такую его службу богатство того преступника, движимое и недвижимое, отдано будет, а буде достоин будет, дастся ему и чин его (то есть упомянутого в доносе злодея – А. Д.), а сие позволение дается всякого чина людям от первых даже и до земледельцев.» (Из указа 1713 г.)
В прочем в петровские времена можно было подзаработать и донеся на заведомо не богатого человека. Главное, чтобы человек этот показался весьма опасным для существующей власти.
Из сохранившихся архивных бумаг известен, например, случай, относящийся к весне 1722 года. Тогда на базаре в Пензе некий посадский человек Федор Каменщиков услышал, как монах-чернец Варлаам произнес публично «возмутительную» речь. Немедленно сообщив об этом куда следует, Каменщиков получил весьма изрядную награду. Ему не только выплатили из казны 300 рублей (в то время хорошая корова стоила всего 2 целковых!), но еще и пожаловали пожизненное право торговать, не платя за это государству пошлину.
Во времена других Романовых – преемников Петра Великого, доносительство в России также поощрялось, в том числе и материально. Впрочем, порой самодержцы позволяли себе слегка поиздеваться над очередным «стукачом».
Характерный случай произошел во время правления Николая Первого. Однажды в царскую канцелярию на имя самого императора поступило письмо-донос.
Морской офицер, угодивший за какую-то провинность на петербургскую гарнизонную гауптвахту, сообщал его величеству о замеченном вопиющем нарушении. Сидевший в камере вместе с доносчиком гвардейский офицер сумел вопреки всем нормам Устава получить «увольнительную» из тюрьмы и отправился на несколько часов «развеяться» к себе домой. Такая возможность у гвардейца появилась, благодаря содействию дежурного караульного начальника: тот оказался хорошим другом арестованного.
Император повелел разобраться в происшествии, и когда все обстоятельства, изложенные в доносе, подтвердились, оба офицера – арестованный гвардеец и караульный начальник, – были отданы под суд и в итоге разжалованы в рядовые. Государь распорядился отблагодарить моряка-доносчика, выдать ему в качестве награды сумму, равную трети месячного жалованья. Однако помимо этого Николай лукаво «добавил ложку дегтя». Он велел внести запись о пожалованной денежной награде в послужной формуляр морского офицера, обязательно упомянув при этом, за что же именно она была получена.
В связи с обострением политической обстановки в Империи во второй половине XIX – начале XX вв. потребность в доносчиках только возрастала. Правоохранительные органы фактически узаконили существование в городах и селениях «стукачей»-профессионалов. В качестве таковых повсеместно вербовали дворников, извозчиков, проституток, содержателей трактиров.
Были среди таких «сексотов» и студенты, представители интеллигенции, даже люди из «благородного общества». По имеющимся сведениям, перед революцией в России насчитывалось почти 40 тысяч доносчиков, завербованных только полицией. Часть из них работала «за идею», другие получали разовые выплаты (размер их зависел от важности доноса и мог колебаться от нескольких десятков копеек до 10, 50 даже 100 рублей).
Были также «стукачи» на «твердом окладе». Например, доносчик-провокатор Малиновский, входивший в состав ЦК большевистской партии и регулярно «сливавший» охранке всю партийную информацию, поначалу получал ежемесячно 300 рублей, а потом «зарплата» столь ценного информатора была повышена до 500 и даже до 700 рублей. Это выше даже генеральского жалованья!
Радикальные политические перемены, произошедшие в стране в 1917 году, ничуть не повлияли на отношение к доносчикам. Новая власть так же в них нуждалась. А в условиях жестокой борьбы с «затаившейся контрой» – даже еще более.
Вот что писал в своих воспоминаниях о первых послереволюционных неделях Троцкий: «Осведомители являлись со всех сторон, приходили рабочие, солдаты, офицеры, дворники, социалистические юнкера, прислуга, жены мелких чиновников. Некоторые давали серьезные и ценные указания. » Впрочем, справедливости ради следует отметить, что большинство этих людей действовало бескорыстно, ради преданности «делу революции». Хотя в те скудные времена и денежные суммы или продуктовые пайки, выдаваемые некоторым из «стукачей», были очень не лишними для них.
Социалистическое государство постепенно крепло, однако в услугах добровольных осведомителей нуждалось по-прежнему. На места была разослана подписанная заместителем Дзержинского по ЧК Менжинским телеграмма такого содержания: «Принять меры насаждения осведомления на фабриках, заводах, в центрах губерний, совхозах, кооперативах, лесхозах. »
Эту организованную чекистами кампанию поддерживали публикациями в газетах и журналах. Вот что можно прочитать в номере «Советской юстиции» за 1925 г.: «Развивайте способность доноса и не пугайтесь за ложное донесение.»
Одним из самых известных случаев доносительства в довоенные годы стала история с Павликом Морозовым. И, хотя современные исследователи пришли к выводу, что никаким пионером этот парнишка не был, однако «заложив» собственного отца-«контрика», он в качестве весомого бонуса получил всесоюзную известность, стал пионерской «иконой».
Были у Павлика и последователи, которых столь громкая слава обошла стороной, однако из публикаций в «Пионерской правде» можно узнать некоторые любопытные подробности и материальной стороне дела. Вот, скажем, ростовский пионер Митя Гордиенко, который сообщил чекистам о своих соседях, тайком собиравших колоски в поле. По его доносу члены этой семьи – муж и жена, были арестованы и осуждены. А мальчишка получил в награду «именные часы, пионерский костюм и годовую подписку на местную пионерскую газету «Ленинские внучата».
Во времена печально знаменитого сталинского террора доносительство приобрело глобальные масштабы. Для многих доносы стали способом сберечь себя от ареста, – свою жизнь эти люди спасали ценой чужих жизней. Другие соглашались «стучать» ради каких-то «преференций»: продвижения по службе, возможности творческой карьеры. Подобная помощь своим осведомителям со стороны «органов» существовала и в более поздние времена.
Отдельная тема – «стукачи» за колючей проволокой. В системе ГУЛАГа таких людей были многие тысячи. Они регулярно доносили о других сидельцах «куму»-оперуполномоченному, получая взамен освобождение от тяжелых работ, более сытный паек, сокращение срока заключения. Порой – деньги. Например, Солженицын в своем романе «В круге первом» упоминает, что осведомитель, находившийся среди «контингента» «шарашки», получали по 30 рублей в месяц. В других источниках также есть упоминания о «гонорарах» доносчиков, сидевших в ГУЛАГовских лагерях. «Зарплаты» этих «стукачей» составляли 40-60 рублей (можно было на эти деньги купить несколько бутылок водки и пачек папирос).
Весьма необычным стимулом для доносительства в брежневские времена стала «услуга», предоставляемая КГБ своим «внештатным сотрудникам», работавшим на предприятиях и в организациях. Им, в отличие от многих других советских граждан, без лишних проблем давали «зеленый свет» для заграничных поездок. В ту пору это дорогого стоило.
Круговая порука: почему в России «стукачество» стало дурным тоном
Пожалуй, нет в России человека более презираемого обществом, чем стукач или доносчик. Даже если неравнодушный гражданин сообщил о готовящемся ограблении банка, его поступок не понравится многим людям. Не любят у нас активистов, борцов за правое дело и прочих инициативных личностей. Начиная с детского сада, людям втолковывают, что нужно молча пройти мимо любого события, если оно непосредственно тебя не касается. Между тем, в Европе и США общественность настроена по-другому.
Кто виноват
Во многих странах мира считается достойным делом, например, донести начальству на коллегу, допустившего какой-то просчет, или настучать в налоговую инспекцию на соседа, утаивающего часть своих доходов. В России же это не принято.
Живущий в Лондоне исследователь Александр Горбовский написал научную работу «Доносы и доносчики в России», в которой проанализировал данное социальное явление. По мнению автора, вопреки негативному отношению к “стукачам”, отмеченному в нашей стране, многие россияне и в настоящее время являются добровольными информаторами различных силовых структур и органов власти. К тому же, жители Руси доносили князьям и боярам друг на друга с древних времен.
«Иногда случается слышать, что доносительство в этой стране – порождение обстоятельств внешних, временных и привходящих. Некоторые считают, что дурному научили нас византийцы, другие говорят – татары… Третьи винили во всем самодержавие. Но больше всего принято говорить, что коммунисты во всем виноваты», – рассуждает Александр Горбовский.
Исследователь пришел к выводу, что «добровольные помощники» необходимы властям страны, чтобы иметь полное представление о происходящем на подведомственной территории. В любую историческую эпоху эти люди получали значительные преференции в карьере или финансах взамен на важные сведения. А значит, в самом существовании доносчиков, прежде всего, виновны представители государственного аппарата.
На протяжении веков
Автор книги «Доносчики в истории России и СССР» (Москва, 2014 год издания) Владимир Игнатов тоже всесторонне исследовал данную тему. Он отметил, что о стукачестве тех или иных исторических деятелей упоминается еще в древнерусских летописях. А во времена татаро-монгольского ига князья частенько доносили друг на друга правителям Золотой Орды ради личной власти и выгоды.
Например, в 1339 году Иван Калита приехал к хану Узбеку с доносом на князя Александра Тверского. В результате навета казнен был не только правитель города, соперничавшего с Москвой за влияние на Руси, но и его сын Федор. Калита же вернулся на родину в ранге великого князя. А в 1380 году князь Олег Рязанский оклеветал Дмитрия Донского, что через два года привело к разорению Москвы войсками хана Тохтамыша.
Во времена Ивана Грозного (1530-1584 гг.) доносительство приняло масштабный характер. Опричники стучали как на бояр и князей, так и друг на друга. Не было доверия даже между родственниками. Обвиненных пытали, казнили мучительной смертью на глазах у всех.
Данная практика продолжилась и во время правления династии Романовых. В Соборном уложении 1649 года, принятом в эпоху царя Алексея Михайловича, есть такие строки: «А буде кто, сведав или услыша на царское величество в каких людях скоп и заговор или иной какой злой умысел, а государю, и его государевым боярам и ближним людем, а в городах воеводам и приказным людем про то не известит… и его то казнити смертию безо всякие пощады».
То есть, за недоносительство человеку полагалась смертная казнь. И эта юридическая норма получила законодательное закрепление.
Ради личной наживы
«В Петровскую эпоху донос стал орудием не только политической власти. В 1711 году Петр создал ведомство штатных доносчиков – фискалов во главе с обер-фискалом. Фискалы были во всех центральных и местных учреждениях, в том числе и церковных. Им предписывалось «над всеми делами тайно надсматривать и проведывать», а затем доносить о преступлениях. За верный донос фискал получал награду: половину конфискованного имущества преступника», – написал В.Д. Игнатов в своей книге.
Причем, за ложный донос фискал практически не нес никакой ответственности, максимум, небольшой штраф. Жители России стали активнее доносить друг на друга не только ради сведения счетов с личными врагами, но и банально ради наживы.
Известно, например, что в 1739 году некий подьячий Осип Тишин из г. Березова получил за донос, в результате которого несколько дворян из рода Долгоруких были казнены, доходную должность секретаря в Сибирском приказе и целых 600 рублей. По тем временам это были огромные деньги.
С появлением в России народовольческих кружков заинтересованность властей в осведомителях серьезно возросла. Секретным сотрудникам (сексотам) и агентам наружного наблюдения (филерам) выдавали материальное вознаграждение за их труды.
Известный исследователь Александр Кокурин пришел к неожиданному выводу, что некоторые особо ценные информаторы в России XIX-начала ХХ века получали даже больше, чем боевые генералы. Так, стукач-провокатор Роман Малиновский, входивший в состав ЦК ВКП(б), регулярно сдавал сотрудникам царской «охранки» своих товарищей, сообщал о планах большевиков. Сначала этот ценный осведомитель получал ежемесячное жалованье в размере 300 рублей, а потом его зарплата возросла аж до 700 целковых.
Награжден как стукач
Впрочем, уже в XIX веке стукачей презирали не только рядовые граждане, но и представители власти. Историк Александр Кокурин описал интересный случай, наглядно демонстрирующий такое пренебрежительное отношение к доносчикам, произошел он во время Николая I (1796-1855 гг.).
Донос в царскую канцелярию направил некий морской офицер, отбывавший наказание на петербургской гарнизонной гауптвахте. Сидевший в одной камере со стукачом офицер-гвардеец на несколько часов отлучился домой «развеяться», вопреки всем нормам Устава. Помог нарушителю получить такую внеплановую увольнительную его друг, который являлся дежурным начальникам охраны.
По поручению Николая I донос расследовали, и все обстоятельства, изложенные в нем, подтвердились. Гвардеец и его друг были разжалованы в рядовые по решению суда, а морской офицер, оказавшийся стукачом, получил в качестве поощрения одну треть своего месячного жалованья. Но кроме этого царь приказал внести в послужной формуляр доносчика запись о пожалованной ему денежной награде с обязательным упоминанием: за что она была выдана.
Так в личном деле морского офицера появилось позорное пятно, отныне всем стало известно, что это стукач.
От страха и по убеждениям
Много доносчиков было и после Октябрьской революции. Власть в них по-прежнему нуждалась. Ради «дела революции» рабочие и солдаты доносили на дворян и купцов. Некоторым информаторам даже в те непростые времена выплачивались небольшие денежные средства или выдавались продуктовые пайки.
Отдельная тема – доносчики эпохи И.В. Сталина, когда данное социальное явление приобрело массовый характер. Многие люди были настолько напуганы репрессиями, что стучали из чувства самосохранения, чтобы обезопасить самих себя от возможных подозрений.
Но несмотря на все то зло, которое стукачи причинили народу России, лондонский исследователь Александр Горбовский считает, что доносчики заслуживают уважения.
«Для среднего человека сильная, пусть и жестокая власть безопаснее, чем любое безвластие и произвол. И наверное, он в этом прав – сильная власть нужна народу, чтобы выжить. А именно этому – укреплению сильной власти – объективно и служит донос. Вот почему ни Сталину, ни другим правителям не было нужды насаждать доносы, их порождал народный инстинкт государственности, желание сильной власти», – предположил Александр Горбовский.
То есть, доносчиками порой движут не только корыстные интересы, желание обезопасить себя или свести счеты с личными врагами, но и убеждения. Иногда другой возможности сообщить правителю страны о злодеяниях и казнокрадстве, происходящем на местах, просто не существует. Не поэтому ли такой популярностью в современной России пользуется «Прямая линия с президентом»?
Влияние криминального мира
По мнению большинства исследователей, на негативное отношение к доносчикам в России во многом повлияла криминальная субкультура, которая предполагает самое суровое наказание для человека, уличенного в стукачестве.
Впрочем, еще со времен Ивана Грозного, когда опричники стали делить между собой имущество казненных по их наветам бояр и князей, в народе возникло стойкое нравственное отчуждение к деяниям подобного рода. Это брезгливое отношение к доносчикам только усиливалось от эпохи к эпохе.
Традиционная для народа нелюбовь к власти, коррумпированные представители которой часто совершали беззаконные поступки, пользуясь бесправным положением простых людей, перешла и на стукачей. Эти люди в глазах коллег и соседей стали выглядеть предателями, каковыми их, например, считают в криминальном мире.
В стране, где «от сумы и от тюрьмы» зарекаться не принято, процветающие среди заключенных нравы и понятия часто проникают чрез колючую проволоку, серьезно влияя на общественное мнение.
О доносах, стукачах и ябедах
04 марта 2008. Леонид Каганов.
Всякий, родившийся в СССР, с младенчества усвоил, что нет оскорбления круче, чем «ябеда». Ябеда — бесспорный враг общества. Ябед ненавидят дети и не уважают воспитатели. Хотя, казалось бы, должны любить своих информаторов. Когда дети подрастут, это будет называться уже другим словом — стукач или доносчик. А это уже — фактически людоед. Но что означает странное слово «ябеда» и откуда оно взялось?
Впервые «ябедник» встречается в Новгородской летописи от 1218 года и означает — чиновник, судья.
В словаре Даля встречается «ябедничать и ябедить» в смысле «клеветать, чернить, возводить напраслину — промышлять ябедой по судам». Чудесные поговорки приводит Даль: «Ябедника на том свете за язык вешают», «Бог любит праведника, а черт — ябедника», «Лучше нищий праведный, чем богач ябедный».
«Ябеда — это клевета», — говорит словарь Ушакова.
«Ябеда — вчинание заведомо неправильных исков», — говорит словарь Брогауза и Ефрона.
Проницательный читатель уже догадался, в чем дело. А для менее наблюдательных поясню: во всех дореволюционных определениях ябедничающим назывался ЛЖЕЦ. Возникает резонный вопрос: в какой же момент слово «ябеда» изменило свое значение и стало означать то, что мы привыкли под ним подразумевать? И что мы привыкли подразумевать? Вот Леночка подбегает к воспитательнице и говорит: «А Колька пластилином измазал занавеску!» Воспитательница таскает Кольку за ухо, но он возмущен до глубины души вовсе не этим. «Ябеда! — кричит он Леночке, — Ябеда!» И дети понимают. И я понимал. А сейчас вдруг задумался. Вы меня извините, я просто пытаюсь рассуждать вместе с вами. Давайте дадим формулировку, что такое современное слово «ябеда». Мне приходит в голову только такая: «Ябедничать — сообщать кому следует правду о неком преступлении для восстановления общественной справедливости».
Собственно говоря, слово «стучать» и «донести» в современном понимании означает примерно то же самое, что и ябедничать. И ключевое отличие от любых дореволюционных формулировок одно, но решительное: современный ябеда сообщает не клевету, а ПРАВДУ. Ту правду, которую некто желал бы скрыть, поскольку его поступок не легитимен, наказуем. Сообщает ябеда правду для того, чтобы наказать нарушителя и поучаствовать тем самым в восстановлении справедливости. Скажем осторожнее: не абстрактной справедливости (которой наверно и не существует), а той, которая общепринята в данном обществе в данный момент. А для всего прочего у нас есть слово «клевета» — его никто не отменял и оно своего значения не меняло.
Вы следите за мыслью? Мы пока не допустили никаких логических ошибок? Мы с вами с детства ненавидим ябед и стукачей, но при этом утверждаем, что уважаем и правду и справедливость. Как же это в нас уживается? После того, как мы всё назвали своими словами, становится, согласитесь, как-то не по себе. Чувствуется в нашем воспитании некая культурно-моральная трещина, к которой мы так привыкли, что не замечаем. Не замечаем, что одной ногой стоим на одной стороне пропасти, а другой — на противоположной. Попробуем осмотреться.
Пример первый. Наши соотечественники, поработавшие в Европе, а особенно в США, поражены, насколько там принято стучать. Стучат все. Автолюбитель на автобане готов тут же позвонить в полицию и сообщить ваш номер, увидев, как вы выкинули на обочину фантик или превысили скорость. Подчиненные докладывают начальству о прогулах коллег. Сотрудники доносят друг другу о неполиткорректных высказываниях, оброненных кем-то. В США очень почетно являться «добровольным помощником полиции» — человеком, который считает своим гражданским долгом регулярно информировать полицию о том, что видит нехорошего на своей улице и среди своих соседей. Ужас! Выходит, у них как-то все совсем по-другому? Какая-то иная психология? Как так можно жить?
А вот другой пример. Тоже чуждая нам психология, но в другую сторону:
В далеких 90-х, в эпоху первых чеченских войн, мой школьный товарищ рассказал мне историю, услышанную им от кого-то или прочитанную где-то. В Чечне, мол, обычаи таковы, что если ты выглянул из избы и видишь, как вор крадет у твоего соседа коня, то сообщить об этом соседу — это очень, очень некрасивый поступок. Надо сделать вид, что ничего не заметил. Такой народ, такие обычаи. Дикость этой истории произвела на меня глубокое впечатление. Хотя сегодня у меня есть веские основания подозревать, что эта страшная сказка — плод первой ксенофобии 90-хх, уж очень она плохо вписывается в культуру Кавказа. Но дело не в этом. Для нашего разговора не имеет никакого значения, любопытно само предположение: допустим, где-то (в Африке, в Хоббитании, на Сириусе) существует деревня, где сообщить родному соседу о том, что его обворовывает какой-то незнакомый тип — большой позор, стукачество, ябедничество и общественное порицание. Вопрос: как мы с вами должны относиться к такой деревне и таким обычаям? Мы готовы согласиться с тем, что это — мерзкое стукачество?
Вот тут-то и начинается самое интересное. Потому что моральная пропасть, пролегающая через наше воспитание, оказывается бездонной. Выходит, не любое стукачество — это стукачество, и не любой донос — донос? Что, в принципе, логично, поскольку сообщить «правду для торжества справедливости» — по сути своей благородное дело. Тогда давайте попытаемся нащупать критерий. Что же является признаком стукачества, доноса и ябеды?
Чтобы понять это, я попросил друзей в интернете дать свое определение слову «ябеда», «стукач» и «доносчик». И по большому счету все определения получились похожими. По крайней мере, практически никто не сказал, что ябедничать — это клеветать, но все в целом подразумевали, что ябедничать — плохо. У каждого были свои вариации, которые подчеркивали гнусность явления. Эти вариации хотелось бы рассмотреть, может в какой-то из них и кроется критерий?
1) Это мерзкий поступок потому, что производится тайно, исподтишка. А так ли это? Мы привыкли с детского сада, что «Колька мажет пластилином занавески» может быть сказано и на ухо воспитательнице, и вслух при всей группе, но все равно сказавший — ябеда. И если вы в метро нажали кнопку громкой связи с машинистом чтобы сообщить о карманнике, который обшаривает пьяного, то вы для него все равно стукач — сообщили ли вы это на весь вагон или попытались нашептать тайно. У кого остались сомнения — давайте вернемся в нашу деревню на Сириусе. Итак, у вашего соседа крадут коня. Но вы не имеете возможности высказать вору личное «фе» или разбудить соседа при нем. Почему? Не важно. Допустим, у вора пулемет (а у соседа два), а у вас ничего такого нет, и вы вообще вскочили с постели в одних подштанниках. А может, сосед живет за горой, а вы смотрели на звезды в телескоп и случайно увидели, что делается в его дворе. И тогда вы звоните соседу по мобильнику — незаметно для вора. Теперь отвечайте: это — стукачество? Донос? Ябедничанье?
2) Это недостойный поступок потому, что производится ради личной выгоды: занять чужое место, сыскать благорасположение. Так ли это? А как быть со стукачеством в лице германского автомобилиста, который закладывает полиции нарушителя? Выгоды от этого ему явно никакой. Или он не стукач в нашем понимании?
3) Это трусливый поступок, потому что ябеда просит для себя (или не для себя) защиты у сильных, поскольку сам решить проблему не в силах. Не очень понятно, почему это плохо. В конце концов, для того и выдуманы специально обученные лица, чтобы решать проблемы вместо своих граждан. Кроме того, не всегда имеется возможность решить проблему самостоятельно, особенно в рамках современной цивилизации. Кулаками, бензопилой и хамским голосом еще можно прогнать ворующего лампочки в подъезде, но нельзя отобрать лицензию у продуктового магазина, повадившегося сбывать просроченные товары со свалки, или запретить пьяному два года садиться за руль.
Давайте тогда рассмотрим третий пример.
Вот тут мы и нащупали заветный критерий. Безусловно, стучать и ябедничать — это сообщать правду в целях восстановления справедливости. Но не любой справедливости, а — чуждой нам. Если вы сообщили на партсобрании завода, что вчера Петров рассказывал в курилке политические анекдоты — то вы сказали правду ради справедливости, четко прописанной в УК. И Петров совершенно справедливо сядет на десять лет за антисоветскую агитацию. И для всех тех, кто считает справедливым действующий УК — вы непримиримый борец за правду и светлое будущее. А для тех, кто этот УК люто ненавидит, — вы стукач, гнида и ябеда.
И тогда становится понятно, кто такой «добровольный помощник полиции» в США — это человек, который считает свою улицу своим домом, где не позволит посторонним выкидывать фантики и разрисовывать заборы. И становится понятна психология сотрудника, который докладывает начальству о чьих-то прогулах. Для него фирма — родной дом, а прогульщик — человек, разрушающий дом. Так бабушка у подъезда готова рассказать вернувшейся с работы женщине, что нерадивая нянька бросила ее ребенка возле дома голодного, а сама уходила на полдня в кино. Потому что это — ее родная соседка, а что касается няньки — гнать такую няньку от дома подальше.
Из всех определений ябеды и стукача, что мне сообщили в интернете, больше всего запомнился ответ Спейса: «это человек, ставящий вертикальные отношения выше горизонтальных».
Возникает вопрос: а как так получилось, что в России стукачество и ябедничество традиционно считается самым мерзким преступлением? Ответ прост: в России всегда и во все времена ненавидели власть. В Древнем Риме — гордились властью. Американцы — обожают историю своей власти. Немцы — ценят «орднунг». А в России власть традиционно ненавидят. В России не было ни одного царя, президента или генсека, о котором после смерти не начинали всенародно говорить те жуткие гадости, которые боялись сказать о нем при его жизни. В России власть всегда была народу НЕ РОДНАЯ. Любые вертикальные отношения в России принято считать заведомо преступными, потому что они всегда наносят вред горизонтальным. И в царскую эпоху, и при социализме, и сегодня. Ведь только на Руси есть поговорка «от тюрьмы не зарекайся» — лаконичный диагноз беспредела. У кого-то полицию любят и уважают, а у нас ментов — ненавидят. Для кого-то полицейский друг и защитник, а для нас мент — враг и бандюга. Ябедничать? За минувшую сотню лет у нас половина страны успела отсидеть в тюрьмах и лагерях. Причем большинство — по доносу. Как им любить доносчиков? А остальные — те, что успели вдоволь пообщаться с отсидевшими и усвоить моральные законы, принесенные из-за колючей проволоки, — за что им уважать стукачей? Как их детям и внукам не сделать слово «ябеда» самым страшным ругательством в саду? Последний штрих, подтверждающий правоту нашей догадки: а ведь даже на зоне не всякий стукач — стукач. Стукач только тот, кто сообщает правду «вертикально». Если ты заметил, что в твоей родной хате, пока все спали, какой-то сучонок принялся крысятничать, разве по всем понятиям это будет в натуре стукачеством, заложить гада однокамерникам, справедливым авторитетам? Вот такая у нас треснутая мораль, так мы с ней и живем.
Я честно скажу — ничего не утверждаю, ни за что не агитирую. И мне самому было страшно заглянуть в ту моральную пропасть, к которой мы привыкли с детства. Я сам воспитан ненавидеть стукачей, и ничего мне уже с этим воспитанием не поделать до конца жизни. Мне отвратительны американцы, стучащие начальству на коллег, и немцы, доносящие полиции о том, кто как едет рядом по автобану. Но есть факт, который отрицать нельзя: чем роднее гражданину власть своей страны, тем больше у него желания считать страну своим домом, а прочих сограждан — своей семьей, и тем чаще у него возникает абсолютно искреннее желание сообщить власти правду о замеченных мерзавцах, которые в родном доме вздумали гадить. И семья сограждан не осудит такого человека, не назовет его ни ябедой, ни стукачом. Если ваш дядя — шериф, ваш отец — начальник автобана, и сами вы строили этот автобан своими руками, не будет стукачеством сообщить, чтоб оштрафовали приезжего козла. Если вы с братом организовали фирму, десять лет работали без сна и еды, пока вышли на приличный уровень, и вот какой-то нанятый на прошлой неделе сисадмин третий день прогуливает работу, а сервера в бухгалтерии лежат. разве стукачеством будет сообщить брату, заведующему кадрами?
И что самое печальное: ведь понятно, что в здоровом и справедливом обществе вертикальные связи должны быть крепче горизонтальных. Да и какие горизонтальные связи могут быть с людьми, нарушающими общественный закон? И чисто теоретически, Россия должна когда-нибудь подняться до той же организации социума, как в Германии и США. И тогда стучать на дорогах и сообщать начальству о прогулах станет так же просто и естественно, как сообщить соседу, что у него крадут коня, или модератору, что на форуме завелся чужой. Вот ведь удивительно выходит, правда?
