что делали с рабами женщинами в древности

Как выбирали белых рабынь римляне, викинги и другие древние народы

Получайте на почту один раз в сутки одну самую читаемую статью. Присоединяйтесь к нам в Facebook и ВКонтакте.

Римляне: девушка для любви должна быть сдобной

Римляне предавались утехам чуть не со всем, что шевелится, не задаваясь такими вопросами, как пол, согласие или красота объекта утех, но всё же, выбирая рабынь, для себя решали, какая из них предназначена только для спальни, а какая — служить по дому. Для этого использовался небольшой тест. Во-первых, осматривалась кожа: не должно было быть заметной разницы в окрасе лица и рук. Лучшая девушка — та, что не знала солнца! Во-вторых, девушка должна была быть мягкой и рыхлой и, если её шлёпнешь, плоть должна была задрожать, как молочное желе (которого, впрочем, римляне не знали). Те же требования предъявлялись к мальчикам-кастратам, покупаемым нарочно для спальни.

Конечно, при выборе служанки, которой предстояло молоть зерно или подавать обед женщинам, смотрели на совсем другие качества: сильные ли руки, нет ли дерзкого взгляда, все ли зубы из тех, что на местах (для добытой в бою пленницы пробелы были за норму), не испорчены. А вот на что редко смотрели, так на девственность. Пленниц часто добывала армия, какая уж там невинность — после римской армии. Её, наверное, даже у животных в захваченных деревнях не оставалось.

Арабы: стихи и краска на лице

Вот как раз арабы готовы были много доплатить за девственность рабыни, но смотрели и на другие её качества: мягкость рук, полноту ног, умение сочинять стихи. Когда рабыню осматривали без одежды (а этого никогда не делали так, как на европейских картинах — под палящим солнцем, иначе кожа испортится загаром), смотрели, заливается ли она краской от мужских взглядов. Стыдливость считалась верным признаком того, что в постели девушка скоро станет очень чувственной.

Пышную грудь не ценили — она должна была формой и размером напоминать половинку граната. Воспевания тонкой талии очередной рабыни обязательно соседствовали с описанием мягкого, круглого животика — так что о худобе речи не шло и талия была вырисована, скорее, за счёт оттягивающего кожу вперёд живота. Трудно вспомнить героиню кино, которая подходила бы под такие параметры. Впрочем, на арабском рынке им многое бы простили за светлую кожу и светлые волосы — экзотика!

Викинги: женщина не должна разваливаться

А вот суровые скандинавские разбойники не понимали нежных рабынь. Любая рабыня должна была быть способна работать, не считая того, чем с ней предполагал заниматься убийца всей её семьи. Бездельников скандинавы кормить не могли, так что от прекрасной наложницы требовалось, чтобы у неё были крепкие зубы, крепкое здоровье, крепкие руки и, в идеале, умение делать любую работу в натуральном хозяйстве, которую в те времена определяли как женскую (и за женскую работу не считалось сидеть и вдохновлять красотой мужчину). Теоретически, также светлые волосы и кожа ценились выше тёмных, а на практике викинги порой привозили с севера Африки и из Византии женщин тёмной и очень тёмной масти.

Славяне: недалеко ушли от викингов

У восточных славян до появления стабильной государственности рабыни ценились дешевле рабов: работали хуже, при перегрузке умирали, да ещё и, стараниями хозяина, беременели — а беременная и прожорлива, и слаба. Так что выгоднее было довезти рабыню до Византии, там на физическую силу смотрели меньше. Рабыня для комнат ценилась, если была полновата, с мягкими руками и боками, с густыми блестящими волосами (не обязательно объёмными — именно без просвечивающего скальпа), с нежной белой кожей. И везде рабыне осматривали зубы, вот тут Голливуд не врёт — зубы должны были быть целыми и белыми.

Крепостное право в России: шея белая, румянец алый

В то время, как в моде были тончайшие талии дам, когда дело доходило до покупки крепостной с дурными целями, помещик на талию не глядел — брал с любой. В основном интересовались, чтобы шея была белая, щёки — румяные, зубы — крепкие. Мозолистые руки и ноги тоже не смущали. Правда, напрямую продавать «для утех» было не принято, так что продавали девушек как мастериц — например, вышивки. И вышивальщицы ценились действительно: от того, что им приходилось часами и днями сидеть в одной позе, ягодицы становились шире и мягче — организм наращивал там жир, чтобы защитить от постоянного давления низ позвоночника и таз, а мышцы, наоборот, теряли без тренировки крепость. Такая вот фигура очень ценилась сластолюбцами. Попу орехом они бы не поняли.

Средиземноморская Европа, Возрождение: лучше всего славянка

Французы и итальянцы массово скупали рабынь-славянок. Они считались очень удобным капиталовложением: поначалу, благодаря белой коже и нежным тонким волосам, они «служили» одному господину «временной женой», затем, забеременев от него, они «служили» кормилицей в какой-нибудь семье, где недавно родила дама из приличной семьи (собственного ребёнка рабыни отдавали в приют). Крепкие здоровьем, даже в тоске по ребёнку славянки давали много молока и не роняли подросших тяжёлых детей, и в дальнейшем чаще всего их и продолжали использовать как кормилиц. На Юге Франции во второй половине пятнадцатого века славянская кормилица в доме была почти неотъемлемой деталью обстановки.

В Италии ценили и других рабынь. Вот наставление от матери-флорентийке сыну: «Мне пришло на мысль, что раз ты женишься, тебе необходимо взять рабыню… Если ты имеешь это намерение, напиши какую… Татарку, которые все выносливы в работе, или черкешенку, отличающуюся, как и все её соплеменники здоровьем и силой, или русскую, то есть из России, которые выдаются своей красотой и сложением…»

Что касается того, что считалось красивой в невольнице того времени — то, по сути, то же, что и в вольной женщине. Белая кожа, тонкие волосы (да, объём не очень ценился), мягкое тело, под которым было достаточно мышц, чтобы надоевшую наложницу можно было приспособить к той или иной работе. Для рабыни добавлялось ещё требование: спокойный нрав, чтобы от тоски не умерла. От вольной женщины нрава ожидали, по контрасту, весёлого.

Американские плантации: сгодится и белая, лишь бы крепкая

Пока в английские колонии не завезли и не развели там достаточно рабов африканского происхождения, потоком ввозили ирландцев и цыган, в том числе женщин. Девушек на американском берегу расхваливали, прежде всего, за силу, крепкость, выносливость. Это были самые первые и необходимые качества. Те, что покрасивее, становились рабынями только на пять лет в доме, позже их освобождали. Прочих сгоняли на плантации. Мало того, что они там работали, их ещё вынуждали спариваться с уже завезёнными чернокожими мужчинами, чтобы они дали жароустойчивое потомство — оно тоже считалось «чёрным». Много девочек погибло от насилия или ранних родов.

Уже позже, когда завоз чёрных рабов был поставлен как торговая рутина, девушек и женщин перестали похищать по всей Британии. А потом и новых рабов прекратили поставлять: плантаторы наладили «воспроизводство» на месте. Это оказалось безопаснее, потому что «свежие» рабы, помнившие свободную жизнь, зачастую под предводительством какого-нибудь пленного принца или воеводы, поднимали мятеж.

Понравилась статья? Тогда поддержи нас, жми:

Источник

Сексуальное рабство, оргии, узаконенная педофилия: Чем древние римляне шокировали бы современного человека

Отец всему голова

Согласно римским законам отец семьи имел неограниченную власть над всеми домочадцами. Он мог изгнать непослушного сына и дочь или продать их в рабство на определенный срок. Если договор купли-продажи заключался больше трех раз, то отец лишался родительских прав. Ребенок становился свободным и «не имеющим родителей».

Сексуальной ориентации нет – есть потеря мужества

Отношение римлян к однополой связи менялась в зависимости от исторического периода и провинции империи. Во времена Республики самого понятия гетеро- и гомосексуальности не существовало. Сексуальные отношения характеризовались активной-мужской и пассивной-женской ролью. Для свободного гражданина допускались гомосексуальные связи, но только в активной роли.

Кубок Уоррена, представленный в музее Британской империи

Выступая как пассив, мужчина терял свою мужественность и порицался обществом. В качестве принимающей стороны могли выступать рабы, которые в Древнем Риме воспринимались как бездушная мебель и мужчины-проститутки. Особенно ценились мальчики возрастом от 12 до 20 лет. При этом закон защищал от сексуальных домогательств детей свободных граждан. Позорным для патриция считалась связь с женой и дочерью человека, одного с ним социального класса.

Амулеты в виде мужского фаллоса. Такие обереги носили мальчики-подростки и полководцы триумфаторы

Сексуальная распущенность заполонила Рим во времена правления императоров. Например, про Гая Юлия Цезаря среди современников ходила поговорка, что он: «Муж всех женщин и жена всех мужчин». Гомосексуальность стала распространенной как среди плебеев, так и у патрициев. Историки считают, что из 15 первых императоров только Клавдий не имел любовников-мужчин.

Всеобщая распущенность

Табличка над входом в один из борделей Помпей

В Древнем Риме чеканились специальные бронзовые монеты – спинтрии, которые использовались для оплаты услуг проституток. На них вместо профиля императора красовались различные эротические сцены. Чтобы потенциальный клиент смог определить проститутку в толпе им полагалось носить обувь на высоком каблуке и красить волосы в белый цвет.

Показательная история жены императора Клавдия Мессалины, которая по свидетельствам историков Тацита и Светония содержала в городе собственный притон и частенько лично обслуживала посетителей. Конечно не из-за заработка, а ради удовольствия. Рекорд императрицы — 50 любовников за смену.

Картина Оргия. Вильгельм Котарбинский

Популярностью пользовались массовые оргии, которые устраивались в честь богини Венеры. Во время этих мероприятий римская молодежь теряла девственность. Даже для тех раскрепощенных времен оргии оказались слишком откровенными и вне стен храма они запрещались законом.

Пот и кровь гладиаторов

Победивший гладиатор, после боя, покрывал свое тело ароматным маслом и специальным инструментом под названием стригиль соскабливал с себя пот, отмершую кожу и грязь арены. Полученную массу помещали в небольшие бутылочки и продавали патрицианкам как афродизиак, который женщины наносили на свое тело, в надежде привлечь внимание мужчин.

Кровь гладиаторов, убитых во время сражений, также собирали и использовали как лекарство. С ее помощью римские лекари лечили эпилепсию. Для этого от больного требовалось несколько дней подряд пить эту кровь. Римлянки добавляли в напитки скипидар, который придавал их моче легкий аромат роз.

Козий помет – лекарство и напиток

Согласно текстам древнеримского писателя Плиния Старшего ценным ресурсом для жителей Италии был козий навоз, который прикладывали к ранам для остановки крови и скорейшего заживления ссадины или пореза. Лучше всего подходил материал собранный весной и высушенный на летнем солнце.

Дальше всех в непривычном современному человеку применении помета козла пошли возницы колесниц. Они добавляли высушенные экскременты в различные напитки. Плиний Старший писал, что большим любителем такого питья был император Нерон.

А вы знали, что у нас есть Instagram и Telegram?

Подписывайтесь, если вы ценитель красивых фото и интересных историй!

Источник

4. Рабство

Когда Шопенгауэр («Parerga», xi, 217) говорит, что есть множество старых и новых свидетельств в поддержку «убеждения, что человек превосходит тигра и гиену в жестокости и безжалостности», немало подобных свидетельств он мог найти в рассказах об обращении римлян с рабами. Известный ученый Бирт приложил много усилий, чтобы доказать, что в целом жизнь раба в Риме была не слишком ужасной. Но мы должны сделать вывод, что нарисованная им картина, пусть и корректная, все же страдает односторонностью. Нам не следует совершать такую же ошибку, но с противоположным знаком, поэтому мы обязаны признать справедливость всего, что говорилось о лучших сторонах римского рабства, которое иногда, возможно, было вполне необременительным. Но сейчас мы покажем другую сторону жизни раба в Риме.

Знаменитый юрист Гай Кассий произнес пылкую речь в защиту жестокого закона. Тацит продолжает: «Никто не осмелился выступить против Кассия, и в ответ ему раздались лишь невнятные голоса сожалевших об участи такого множества обреченных, большинство которых бесспорно страдало безвинно, и среди них старики, дети, женщины; все же взяли верх настаивавшие на казни. Но этот приговор нельзя было привести в исполнение, так как собравшаяся толпа угрожала взяться за камни и факелы. Тогда Цезарь, разбранив народ в особом указе, выставил вдоль всего пути, которым должны были проследовать на казнь осужденные, воинские заслоны».

Блестящий ученый Стар в своем замечательном переводе Тацита справедливо указывает, что поведение толпы, требующей отменить жестокую казнь 400 невинных людей, разительно контрастирует с трусостью и жестокостью богатых и знатных сенаторов. Именно страх перед миллионами рабов, страдающих под игом богатых, вынуждал их настаивать на столь устрашающем приговоре.

Неумолимый закон делал положение рабов в Риме невыносимым. Раб был не человеком, а вещью, с которой ее хозяин мог обращаться по своему усмотрению. В «Институциях» Гая (i, 8, I) говорится: «Рабы находятся во власти их хозяев; у всех народов хозяева властны над жизнью и смертью рабов».

Поэтому мы не должны удивляться, что лишь немногие хозяева считали себя обязанными заботиться о старых и больных рабах. Катон Старший советует продавать «состарившихся волов, порченую скотину, порченых овец, шерсть, шкуры, старую телегу, железный лом, дряхлого раба, болезненного раба, продать вообще все лишнее»[43]. Цицерон однажды заявил, что в минуту опасности лучше облегчить корабль, выкинув за борт старого раба, чем хорошую лошадь. Это правда, что самые отвратительные жестокости по отношению к рабам имели место в позднюю эпоху, когда во владении отдельных лиц находилось огромное множество рабов; отсюда и поговорка «Сто рабов – сто врагов». Но Плавт, живший примерно за два века до Христа, показывает, что в жизни раба всегда присутствовали порки и постоянный страх перед распятием.

Об обращении с рабами в осажденном городе пишет Аппиан («Гражданские войны», v, 35). Речь идет о Перузии около 38 года до н. э.: «Подсчитав, сколько осталось продовольствия, Луций запретил давать его рабам и велел следить, чтобы они не убегали из города и не дали бы знать врагам о тяжелом положении осажденных. Рабы толпами бродили в самом городе и у городской стены, падая от голода на землю и питаясь травой или зеленой листвой; умерших Луций велел зарыть в продолговатых ямах, боясь, что сожжение трупов будет замечено врагами, если же оставить их разлагаться, начнутся зловоние и болезни».

Если бы с рабами в целом обращались как с людьми, то не было бы тех восстаний рабов, которые перерастали в настоящие войны. Диодор, понимавший это, пишет: «Когда чрезмерная власть вырождается в зверства и насилия, дух покоренных народов приходит в крайнее отчаяние. Любой, кому в жизни выпал жребий подчиненного положения, спокойно уступает право на славу и величие своему господину; но если тот обращается с ним не как с человеческим существом, он становится врагом своего жестокого хозяина».

Эти восстания изобиловали примерами невероятной жестокости. Отметим несколько особенно интересных моментов. Мы читаем у Диодора, описывающего восстание на Сицилии около 240 года до н. э. (xxxiv, 2): «Около шестидесяти лет после того, как Карфаген лишился власти над островом, сицилийцы процветали. Затем разразилось восстание рабов, и вот что было ему причиной: поскольку сицилийцы нажили огромную собственность и собрали колоссальные богатства, они покупали множество рабов. Рабов толпами пригоняли из темниц и сразу же клеймили особыми знаками. Молодых назначали в скотопасы, остальные получали подходящие занятия. Их труд был очень тяжелым, а одежду и пищу им почти не выдавали. Большинство находило себе пропитание разбоем; всюду происходили убийства, по стране бродили шайки разбойников. Губернаторы пытались положить этому конец, но не могли наказать этих рабов-разбойников, так как их хозяева были слишком могущественны. Им оставалось лишь бессильно взирать на разграбление страны. Хозяева в большинстве своем были римскими всадниками, и губернаторы их боялись, так как те были облечены властью судить всех уличенных в преступлениях чиновников. Рабы же не могли больше терпеть своего отчаянного положения и частых беспричинных наказаний; при всякой возможности они собирались и говорили о бунте и, наконец, набравшись решимости, перешли к действиям».

История этого восстания поражает нас своим безграничным ужасом. Диодор (там же) так описывает поступки восставших рабов: «Они врывались в дома и убивали всех подряд. При этом они не щадили даже грудных младенцев, а вырывали их из рук матерей и разбивали о землю. Ни один язык не повернется описать все чудовищные зверства, которые совершались над женщинами на глазах их мужей».

Диодор упоминает римского землевладельца Дамофила и его жену Мегаллис, прославившихся своей исключительной жестокостью. (Любопытный и важный факт: все имеющиеся у нас свидетельства единодушно говорят о жестоком обращении женщин с рабами.) Диодор пишет, что «Дамофил обращался со своими рабами с крайней жестокостью; его жена Мегаллис не отставала от него в наказании рабов, подвергая их всяческим зверствам». И далее: «Так как Дамофил был человек необразованный и незнатный, то безответственное обладание огромным богатством привело его от надменности к жестокости, и в итоге он навлек погибель на себя и на страну, покупая множество рабов и зверски обращаясь с ними: он клеймил тех, кто родились свободными, но попали в плен и были порабощены. Некоторых он заковывал и держал в темницах, других посылал пасти скот, не давая им ни нормальной пищи, ни необходимой одежды. Ни дня не проходило без того, чтобы он не наказывал кого-нибудь из рабов без должной причины, таким свирепым и безжалостным был он от природы. Его жена Мегаллис с не меньшим удовольствием назначала ужасающие наказания своим служанкам и рабам, которые находились под ее надзором».

Вся ненависть восставших рабов в первую очередь излилась на Дамофила и Мегаллис. Последнюю отдали рабыням, и те после истязаний сбросили ее живую с утеса; Дамофила же зарубили мечами и топорами. С поразительной скоростью на сторону восставших переходили все новые и новые люди – Диодор пишет о 200 тысячах повстанцев. Они выиграли несколько сражений с римской регулярной армией, но, будучи осаждены в нескольких городах (где испытывали такие чудовищные муки голода, что начали пожирать друг друга), в конце концов сдались. Пленников на старинный манер пытали, а затем сбрасывали со скал.

О восстании Спартака знают все. Оно было отмечено аналогичными ужасами. В конце концов последние уцелевшие восставшие – около 6 тысяч человек – были взяты в плен и умерли мучительной смертью на крестах, расставленных вдоль Аппиевой дороги.

Мы уже отмечали, что римские женщины прославились своей жестокостью к рабам. Приведем в доказательство несколько важных отрывков. Овидий так говорит об этом («Наука любви», iii, 235 и далее):

Волосы – дело другое. Расчесывай их беззапретно

И перед всеми раскинь их напоказ по плечам.

Только спокойною будь, сдержись, коли станешь сердиться,

Не заставляй без конца их расплетать и сплетать!

Пусть служанка твоя от тебя не боится расправы:

Щек ей ногтями не рви, рук ей иглой не коли, —

Нам неприятно смотреть, как рабыня, в слезах и в уколах,

Кудри должна завивать над ненавистным лицом[44].

Он же, говоря о волосах своей возлюбленной, так пишет в «Любовных элегиях» (i, 14):

Были послушны, – прибавь, – на сотни извивов способны,

Боли тебе никогда не причиняли они.

Не обрывались они от шпилек и зубьев гребенки,

Девушка их убирать, не опасаясь, могла…

Часто служанка при мне наряжала ее, и ни разу,

Выхватив шпильку, она рук не колола рабе[45].

Ювенал рисует еще более отталкивающую картину (vi, 474 и далее):

Стоит труда изучить хорошенько, что делают жены,

Чем они заняты целые дни. Если ночью ей спину

Муж повернет, – беда экономке, снимай, гардеробщик,

Тунику, поздно пришел носильщик будто бы, значит,

Должен страдать за чужую вину – за сонливого мужа:

Розги ломают на том, этот до крови исполосован

Плетью, кнутом (у иных палачи нанимаются на год).

Лупят раба, а она себе мажет лицо да подругу

Слушает или глядит на расшитое золотом платье;

Порют – читает она на счетах поперечные строчки;

Порют, пока изнемогшим секущим хозяйка не крикнет

Грозное «вон!», увидав, что закончена эта расправа.

Домоправленье жены – не мягче двора Фалариса.

Раз уж свиданье назначено ей, должно нарядиться

Лучше обычных дней – и спешит к ожидающим в парке

Или, быть может, скорей, у святилища сводни – Исиды.

Волосы ей прибирает несчастная Псека, – сама-то

Вся растрепалась от таски, и плечи и груди открыты.

«Локон зачем этот выше?» И тут же ремень наказует

Эту вину волоска в преступно неверной завивке[46].

Если рабыня роняла зеркало на ноги госпоже, ее мгновенно ожидало суровое наказание. Гален в своем трактате «О страстях и их излечении» рассказывает о хозяине, который в припадке гнева кусал рабов, бил их кулаками и ногами, выбивал им глаза или калечил их стилем. Есть сведения, что мать императора Адриана в гневе избивала рабынь. Хризосом упоминает о госпоже, которая раздела свою служанку, привязала к кровати и порола так сильно, что люди, проходящие по улице, слышали вопли несчастной девушки. Наказанная девушка демонстрировала всем свою окровавленную спину, когда сопровождала свою хозяйку в баню.

То, что особенно жестокие хозяева кормили рабами миног в своих садках, – не выдумка, а реальность. Сенека пишет на этот счет («О милосердии», i, 18; «О гневе», iii, 40): «Хотя в отношении рабов дозволено все, общий для всех живых существ закон запрещает поступать известным образом против кого бы то ни было. Любой человек должен возненавидеть Ведия Поллиона даже сильнее, чем ненавидели его рабы, ибо он откармливал мурен человеческой кровью и приказывал любого провинившегося бросать в водоем, представлявший собой не что иное, как яму со змеями. Он заслужил тысячи смертей вне зависимости от того, откармливал ли он мурен для своего стола, бросая им рабов, или же содержал мурен лишь для того, чтобы кормить их таким способом».

Второй отрывок более нагляден: «Август… обедал у Ведия Поллиона. Один из рабов разбил хрустальную чашу; Ведий приказал схватить его, предназначая для отнюдь не обычной казни: он повелел бросить его муренам, которых содержал у себя в огромном бассейне. Кто усомнится, что это было сделано ради удовлетворения прихоти изнеженного роскошью человека? Это была лютая жестокость. Мальчик вырвался из рук державших его и, бросившись к ногам Цезаря, молил лишь об одном: чтобы ему дозволили умереть любой другой смертью, только не быть съеденным. Взволнованный неслыханной доселе жестокостью, Цезарь приказал мальчика отпустить, а все хрустальные чаши перебить перед своими глазами, наполнив осколками бассейн. Так он употребил свое могущество во благо».

Что касается количества рабов в Риме, можно привести следующие цифры: Эмилий Павел, по некоторым сведениям, привел в Рим 150 тысяч пленников, а Марий – 60 тысяч кимвров и 90 тысяч тевтонов. Иосиф Флавий утверждает, что в конце I века н. э. в Риме было до миллиона рабов. Средиземноморье стало ареной оживленной работорговли, а пираты практиковали похищение обитателей побережья и продажу их в рабство.

Валерий Максим рассказывает о рабе, «еще почти ребенке», которого подвергли ужасным пыткам – его секли, жгли металлическими пластинами, вырывали конечности из суставов. Этот случай автор приводит как пример верности рабов. Из его рассказа, а также из рассказа Тацита, мы видим, сколь мало внимания обращалось на пол и возраст пытаемых, если они не были свободнорожденными. Очень интересно проследить, как Римское государство со времен империи пыталось принять меры против самых вопиющих случаев жестокости по отношению к рабам. Без сомнения, отчасти это произошло вследствие изменения социальных условий; но возможно, сыграло свою роль и распространение гуманных идей, какие мы находим в первую очередь у Сенеки, а позже – в христианских сочинениях. Вскоре после основания империи был принят закон, запрещавший хозяевам осуждать своих рабов на бои с дикими зверями и передававший это право официальным судьям («Дигесты», xlviii, 8, II, 2). Со времен Антонина Пия раб, считавший, что с ним слишком жестоко обращаются, мог пожаловаться муниципальному судье, а при известных обстоятельствах мог быть продан другому хозяину. Клавдий постановил, что рабы, из-за болезни брошенные своими хозяевами, становятся свободными. Адриан лишил хозяев права убивать рабов по своему усмотрению и продавать их в цирки, а Константин приравнял умышленное убийство раба к убийству свободного человека («Дигесты», i, 12, I; Спартиан. Адриан, 18; Кодекс Юстиниана, ix, 14). Эпохой Адриана датируется многозначительная формула: patria potestas in pietate debet, non atrocitate consistere («отцовская власть должна выражаться в любви, а не в жестокости»).

Мы не должны забывать, что распространение этих гуманных взглядов в немалой степени обязано изменению экономических условий. После того момента, как римляне лишились возможности проводить дальнейшие завоевания и ограничились улучшением организации и управления своей колоссальной империей, важнейшие источники рабов (ввоз военнопленных и похищения) существенно уменьшились. Известно, что количество рабов достигло максимума в начале имперской эпохи.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.

Продолжение на ЛитРес

что делали с рабами женщинами в древности

Как выбирали белых рабынь римляне, викинги и другие древние народы

Римляне: девушка для любви должна быть сдобной

Арабы: стихи и краска на лице

Викинги: женщина не должна разваливаться

Славяне: недалеко ушли от викингов

Крепостное право в России: шея белая, румянец алый

Средиземноморская Европа, Возрождение: лучше всего славянка

Американские плантации: сгодится и белая, лишь бы крепкая

Сексуальное рабство, оргии, узаконенная педофилия: Чем древние римляне шокировали бы современного человека

Отец всему голова

Сексуальной ориентации нет – есть потеря мужества

Всеобщая распущенность

Пот и кровь гладиаторов

Козий помет – лекарство и напиток

4. Рабство

Читайте также

ТОМ II – РАБСТВО В РИМЕ Глава первая. СВОБОДНЫЙ ТРУД И РАБСТВО В ПЕРВЫЕ ВЕКА РИМА

4. Рабство

Глава VIII. Рабство социальное и рабство духовное

Рабство

Рабство

Рабство

III. Рабство и капитализм

7. Рабство

Рабство

РАБСТВО

Рабство

Рабство

Глава 7. Рабство

Рабство