Великолепные истории
за чертой нормальности
вторник, 28 мая 2019 г.
Фейк про инвалидов в СССР после Великой Отечественной войны.
Пишет ivanov_1980 в ЖЖ:
«Самовары», Валаам.
Или правда о том, как поступили с инвалидами
после войны.
То есть почти все инвалиды, пришедшие с Великой Отечественной войны, были убиты. По приказу Сталина.
Это сегодня современные архивы, все это можно почитать. И некоторые люди, вот мне рассказывали недавно совсем уж, что даже прятали своих родственников, кто пришел инвалид. Прятали, покуда вся вот эта кампания, на чердаках жили там годами, и никто об этом не знал. (Из передачи «Беседы о совести» с православным священником 25 апреля 2012 года)
Конечно, 460.000 одноруких и одноногих очень много, но таковы реальности жестокой ВОВ, войны на уничтожение русского народа.
Не СССР, не Сталин войну развязали, а Гитлер, которого породил, взрастил, привел к власти запад, а конкретно: США, Англия, Франция. Они помогли Гитлеру возродить экономику Германии: простили долги, дали кредиты, вложили миллиарды долларов, построив десятки передовых заводов того времени. Все ради того, чтобы Гитлер развязал войну против первого социалистического государства, против СССР.
Всего было 460.000 одноруких, одноногих, либо лишенных обеих рук, обеих ног, либо руки и ноги, либо всех четырех конечностей сразу. Последних, кто без двух рук и без двух ног в народе цинично прозвали «самоварами». За то, что внешне похожи и снизу краник.
После ВОВ треть страны была в руинах:
фашистские захватчики сожгли и разрушили 1710 городов и поселков, более 70 000 деревень, полностью или частично было разрушено 1.5 млн. зданий и сооружений.
Из 2 567 тыс. жилых домов в городах СССР, подвергавшихся оккупации, уничтожено и разрушено 1 209 тыс. домов, причём по размерам жилой площади это количество домов составляло свыше 50% всей городской жилой площади указанных городов.
Из 12 млн. жилых домов сельского населения районов СССР, подвергавшихся оккупации, разрушено и уничтожено немецкими оккупантами 3,5 млн. жилых домов. Кров потеряли около 25 млн. человек.
Кстати, сейчас средний размер пенсии составляет 30% от средней зарплаты в России. Кроме того, награжденным орденами и медалями в ходе ВОВ, платили по 10-25 рублей за каждую медаль или орден. Предоставляли другие льготы, в частности 50% за оплату ЖКХ. Вот только с 01.01.1948 года льготы и оплаты за награды отменили.
Но речь не о них, а о тех кому и возвращаться было некуда, жилье уничтожено, семья погибла или потерялась в годы войны. О тех, от кого отказались жены, не пустили домой. О тех, что сами не захотели домой возвращаться, чтобы не стать обузой. О тех, что хоть и вернулись домой, но жили трудно, конфликтовали с женами или родителями, не могли социально адаптироваться к новой жизни. Резервы человеческой психики различны.
И почти все они пили, пили, пили. Чтобы забыться, чтобы хоть на миг вырваться из реальности. Пособия быстро пропивались, а выпить снова хотелось. Поэтому большинство инвалидов быстро опускалось вниз по социальной лестнице, побиралось, нищенствовало, в основном в людных местах: на вокзалах, рынках, в общественном транспорте, у кинотеатров и т.д..
Общалось с себе подобными, занималось спекуляцией, сбивалось в банды, деньги часто буквально вымогали, приставая к прохожим, угрожали, порой ножами, воровали. То есть быстро шла криминализация инвалидного сообщества.
Тех же «самоваров» родственники, а порой чужие люди вывозили на рынки, вокзалы, выставляли на обозрение, так как их сильно жалели, а значит щедро давали милостыню. К концу 40-х годов все это переросло в большую проблему для страны.
Чтобы попасть в дом инвалидов, надо было написать заявление на рассмотрение комиссии. Затем собес проверял ваши жизненные условия и лишь потом немногим давал путевку в дом инвалидов по мере возможности.
Проблема с инвалидами возникла не сразу после войны, а нарастала постепенно, по мере того, как часть инвалидов спивалась, деградировала.
Можно обвинить в этом государство, но надо четко осознавать, что средств на решение проблемы инвалидов в 1945,1946,1947 году не было.
У миллионов людей были разрушены дома, миллионы в землянках жили. В первую очередь помогали им.
Потом голод 1946/47 годов.
И только в конце 40-х ситуация более-менее стабилизировалась, страна чуть-чуть окрепла после войны, тогда и занялась проблемой инвалидов. В первую очередь в европейской части СССР, что была под оккупацией.
Тогда и начали строить новые дома инвалидов, а также изыскивать возможности открыть подобные учреждения в уже имеющемся жилом фонде.
Но ведь в больших городах людей на улицу не выселишь, кроме того сотни тысяч в каждом большом городе нуждались в улучшении жилья. Поэтому стали искать там, где жилье есть, но пустует.
Вот поэтому был в 1950 году был открыт дом инвалидов на Валааме, в здании Зимней гостиницы и в монастырских постройках, скитах в 2-3 этажа, в которых прежде жили монахи, фото скитов ниже.
Не для того, чтобы изолировать, спрятать от людских глаз несчастных инвалидов войны, а просто выхода иного не было.
Кроме того, потерявших руки и ноги в ходе ВОВ, на Валааме было не больше половины пациентов, остальные престарелые, а также ставшие инвалидами в результате несчастных случаев, в том числе и бывшие заключенные.
Всех их не «вылавливали» на улицах, а привозили на Валаам из «домов инвалидов малой наполняемости», уже существовавших в Карелии – «Рюттю», «Ламберо», «Святоозеро», «Томицы», «Бараний берег», «Муромское», «Монте-Саари». Различные сопроводительные документы из этих домов сохранились в личных делах инвалидов. Из документов следует, что очень часто это были уроженцы Петрозаводска, Олонецкого, Питкярантского, Пряжинского и других районов Карелии. Из больших городов на Валаам отправляли немногих.
На фото ниже один из корпусов дома инвалидов на Валааме. Конец 50-х годов.
На 20 ноября 1950 год в доме инвалидов находилось 904 человека.
Инвалиды, их называли «обслуживаемыми», были размещены в зданиях, которые ранее принадлежали монастырю.
С 1942 года по 1944 год, при финнах, в монастыре жили иноки.
На 28 июля 1950 г. на острове было трудоустроено 50 инвалидов.
Как показывают документы, основной задачей было дать инвалиду профессию, чтобы реабилитировать для нормальной жизни.
Например, с Валаама направляли на курсы счетоводов и сапожников – безногие инвалиды могли вполне это освоить. Обучение на сапожников было и в «Ламберо». Работать ветеранам 3-й группы было обязательно, 2-й группы – в зависимости от характера травм.
Во время учёбы с пенсии, выдаваемой по инвалидности, удерживалось 50% в пользу государства.
В доме инвалидов на Валааме была большая «текучка» – одних туда привозили, других увозили, редко кто задерживался. Это следует из архивов. Фотокопии архивов, более двухсот штук выложены в Интернете. Их легко найти ( Тэги: альбом «Документы Валаама»).
Многие инвалиды войны женились на медсестрах и санитарках, что их обслуживали и уезжали, некоторых находили родственники и забирали домой, третьи полностью реабилитировались, переставали пить, получали профессию и возвращались в семью.
Никого насильно не держали. Не стану тут выкладывать длинный список доказательств всего этого, так как статья и так слишком большая.
Кроме того, инвалидам ВОВ разрешали поездки за пределы острова. Есть в архиве заявление от инвалида войны 2 группы Качалова В.Н., что во время поездки в Петрозаводск продал (пропил) свои вещи: пиджак, брюки, рубашки, тужурку, простыни и т.д. и пишет:
«Прошу вас меня простить и в дальнейшем прошу простить. Даю инспектору по трудоустройству слово в письменном виде, что больше этого не допущу и прошу вас выдать мне костюм шерстяной как выдавали инвалидам войны. К сему: Качалов. 3/X–1952».
То есть выезд с острова был свободный. Это подтверждают и свидетельницы, у которых взял интервью в 2003 году исследователь истории Валаама Семенов В.В. Свидетельница, она работала заведующей столовой:
«У нас магазин был, там водку и пиво продавали. Как напьются, так и начинают хулиганить».
«А откуда у них деньги?»
То есть не все инвалиды ВОВ на Валааме были способны социализироваться. Некоторые спившись, став алкоголиками, ими и остались. Хоть оторванность от привычной среды, от городов многим пошла на пользу.
Но не всем. Уверен, что удаленность домов инвалидов от городов власть в конце 40-х годов, наверняка учитывала, когда создавала дома инвалидов в северных монастырях. Она четко понимала, что если не вырвать спившихся инвалидов ВОВ из привычной среды, не увезти их далеко, то они не смогут социализироваться, продолжат пить, будут сбегать из дома инвалидов к своим дружкам и продолжат вести антисоциальный образ жизни. Со всеми вытекающими последствиями, в том числе и с криминалом.
Кстати, свидетельницы подтвердили, что у половины пациентов дома инвалидов были родственники, с которыми инвалиды переписывались.
Некоторые из родственников, обычно матери, жили на Валааме или часто приезжали, помогали ухаживать за своими сыновьями. За теми, кто не мог вставать и ходить. Сидели с ними ночами. Ведь большинство инвалидов на Валааме было из Карелии.
И статус у данного дома инвалидов был не всесоюзный, а Карело-Финской ССР.
Еще свидетельницы рассказали, что к началу 80-х годов инвалидов ВОВ, они их называли «отечественниками», на Валааме уже почти не осталось. Да и в прежние годы по их словам, а одна работала там со дня основания, вторая с 1951 года, «отечественников» было относительно немного, значительно меньше половины от числа всех пациентов.
В доме инвалидов функционировало: три бани, прачечная, контора, амбулатория, парикмахерская, кладовая, библиотека и читальный зал, красный уголок, сапожная мастерская, две швейные мастерские, четыре кухни и столовые. Было два своих мотобота.
В начале 1957 года на 856 инвалидов было 218 человек обслуживающего персонала. Из них 4 врача, 2 фельдшера, 9 медсестер и 76 санитарок.
В 50-е годы тоже кормили качественно, трехразовое питание, плюс полдник. Как тем, что поступало в дом инвалидов, так и тем, что произвели сами.
Молоко и часть продуктов поступали в дом инвалидов из своего подсобного хозяйства, с фермы, откуда привозилось на склад гужевым транспортом.
Потребность составляла:
«Красный филиал — 2 лошади, Никольский филиал — 1 лошадь. Центральная часть — 1 лошадь». Для «перевозки дров от пристани центральной усадьбы по объектам»использовали автомобили «в среднем 6 машин в день» и трактора для доставки дров из леса по нормативу «8 час. х2 машины».
Из Отчета дома инвалидов Министерству за 1957 год, в n. III приводятся сведения по подсобному хозяйству:
«Надоено молока коровьего (центнеров) — 107,6. Сдано на общественное питание мяса в живом весе (включая птиц) — 232,7. Всего собрано зерновых, бобовых и кукурузы — 134. Собрано картофеля — 2243. Собрано овощей — 595». (данные 1957 года, все в центнерах, примечание автора)
Как одевались инвалиды видно из ст.14 «Приобретение мягкого инвентаря и обмундирования». Вот некоторые позиции:
«пальто зимнее — 200 шт.(х500руб), полупальто зимн. мужское — 200 шт.(хЗООруб), пальто осеннее — 200 шт.(ЗООруб), тужурки мужск. — 100(х450руб ), кофты вязаные — 300 шт. (х50руб ), валенки — 500 шт.(х160руб.), костюмы х/б- 500шт.(х140руб.)…» Всего 35 наименований на сумму 495 тыс. руб. В этой статье так же предусматривалась оплата «пошива и ремонта белья в портновской мастерской». (разные виды одежды выдавались на разное число лет, примечание автора)
Существовал дом инвалидов на острове Валаам с 1950 года по 1984.
Рассчитан он был максимум на 1.000 человек, поэтому число инвалидов в нем никогда не превышало указанной цифры, данные по годам: 1950-904, 1952 – 876, 1953 – 922, 1954 – 973, 1955 – 973, 1956 – 812 и т.д.
В 1957 году число инвалидов на Валааме стало снижаться, так как инвалиды получали профессию, реабилитировались и уезжали с Валаама.
В 1983 году в монастыре оставалось чуть более 400 «обслуживаемых».
В 1984 году дом инвалидов и престарелых, так он к тому времени стал называться, перевели в село Видлице, в новое здание.
Всего на историческом Игуменском кладбище за несколько сотен лет захоронено около 2.000 человек. В основном монахи.
И двести несчастных, умерших в доме инвалидов, хоронили между могил монахов, за эти годы памятники и таблички истлели и теперь сложно установить, кто в могилах похоронен. Ко дню открытия общего мемориала удалось идентифицировать 12 могил ветеранов ВОВ.
Соловецкий лагерь был переоборудован в 1937 году в тюрьму «особого назначения». Тюрьму закрыли в 1939 году. С 1942 по 1945 год там была знаменитая школа юнг. Что там было дальше при советской власти, история умалчивает.
По свидетельству моих родственников, уже к концу 50-х годов инвалидов стало гораздо меньше, чем в 40-е годы.
Если ролик не открывается, вот другая ссылка.
Вычеркнутые из жизни: судьбы инвалидов в СССР
Одним из аргументов, высказываемых в пользу советской системы, является утверждение о якобы присущей ей социальной справедливости, одним из проявлений которой была повышенная забота государства об инвалидах. Излишне говорить, что, как и другие пропагандистские мифы, данное утверждение весьма далеко от реальности.
Льготы за революцию
Создаваемое фанатиками, палачами и беспринципными карьеристами советское государство с самого начала продемонстрировало свою антигуманную, преступную суть. Осуществляя политику социальной и классовой сегрегации, режим коммунистической диктатуры на заре своего становления на долгие десятилетия нивелировал ценность человеческой жизни, сделав проявления гуманизма и сострадания не более чем «буржуазными пережитками».
Тем не менее в первые годы советской власти и до конца 1920-х гг. увечные люди не были объектом каких-либо особых преследований со стороны государства. Во время Гражданской войны и нескольких первых лет после ее завершения инвалиды испытывали те же трудности и лишения, что и физически здоровые граждане, страдая от голода и бытовой неустроенности. Немало увечных людей, имевших непролетарское происхождение, сгинуло в жерновах мясорубки террора. Одним из характерных примеров является трагическая судьба известной благотворительницы княгини Надежды Барятинской. Вскоре после захвата Крыма большевиками осенью 1920 г. парализованную, много лет не встающую с инвалидного кресла княгиню арестовали и вместе с другими обреченными казнили в окрестностях Ялты.
Вместе с тем люди, имеющие физические, умственные или иные увечья, в те страшные годы становились жертвами террористической политики советского руководства лишь в общем потоке расстрелянных или посаженных в тюрьмы. И то исключительно в силу социального происхождения.
В остальном отношение режима к инвалидам в 1920-е гг. было достаточно сносным. Бесспорными героями считались инвалиды Красной армии, бывшие красногвардейцы и партизаны. В известной мере лояльным было отношение к инвалидам империалистической войны. Они преподносились как жертвы преступных устремлений царизма.
В 1920 — 1930-е гг. при исполкомах советов всех уровней существовали специальные комитеты (комиссии), занимавшиеся вопросами оказания помощи демобилизованным красноармейцам и бывшим красным партизанам. И тем и другим были предоставлены социальные льготы. В частности, ветеранам давали преимущества при приеме на работу. В 1930 г., когда сплошная коллективизация привела к трудностям в снабжении продовольствием, бывшие красные партизаны при наличии специальной партизанской книжки имели право на обеспечение хлебными карточками. Правда, порой, чтобы добиться тех или иных льгот, некоторым инвалидам-ветеранам приходилось преодолевать многочисленные бюрократические препоны. Но даже достигнув желаемого, бывшие участники Гражданской войны не переставали нуждаться. Кроме того, проводившиеся время от времени внутрипартийные чистки создавали для бывших защитников советского строя высокую вероятность лишиться и этих мизерных благ.
Сталинская социальная профилактика
И все же красные ветераны являлись привилегированной категорией граждан. В противовес ей в советском обществе 1920 — 1930-х гг. было довольно много «неприкасаемых» — людей, которые в силу своего социального и классового происхождения являлись объектом постоянной дискриминации. К ним относили уцелевших представителей дореволюционной элиты, а также деклассированные элементы — проституток, уголовников, нищих. Среди последних было немало страдающих различного рода телесными и психическими недугами. С очередным ужесточением репрессий в начале 1930-х гг. многие из этих людей стали жертвами мероприятий по «очистке» городов, когда власти хватали людей на улицах Москвы, Ленинграда, Харькова, Сочи и отправляли на спецпоселение в плохо приспособленные для жизни районы. Изначально эти мероприятия были направлены против уголовников и блатных, однако, поскольку поиски реальных преступников представлялись небезопасным и хлопотным делом, доблестные сотрудники советских карательных органов избрали иную стратегию. Милиционеры арестовывали случайных людей, просто оказавшихся на улице без документов, считая, что законопослушные граждане будут вести себя тихо, надеяться на исправление ошибки и никуда не сбегут. Уголовников-рецидивистов среди ссыльных оказалось 10 — 20%, остальные были либо бродягами, либо обычными крестьянами и горожанами.
Только весной 1933 г. в Западную Сибирь выслали около 39 тыс. человек. В последующие несколько месяцев к ним добавились еще многие тысячи «социально вредных», высланных из Москвы. 23 июля 1933 г. омский оперсектор ОГПУ сообщал о прибытии эшелона, доставившего из Москвы 1719 человек: «Из состава имеется значительная часть инвалидов, стариков и женщин с малолетними детьми».
Как справедливо заметил новосибирский историк Алексей Тепляков, «отношение советских властей к инвалидам и умственно неполноценным напоминало нацистскую программу эвтаназии». Но если нацисты практиковали прямые убийства тяжелобольных в клиниках, то в СССР предпочитали действовать более изощренно, отправляя увечных людей в ссылку в непригодные для жизни места.
В феврале 1930 г. руководители Лубянки указывали полпреду ОГПУ по Средне-Волжскому краю Борису Баку: «Установлено, что в вашем эшелоне №501 имеется значительное количество переселяемых, не имеющих теплой одежды. включительно до детей. Большое количество накожных больных, есть сумасшедшие, идиоты. Предлагается расследовать причину таких явлений и ликвидировать на будущее время». В 1933 г. среди высланных в Сибирь горожан оказалось много безногих, безруких, а также «слепых, явных идиотов, малолетних детей без родителей».
Условия содержания спецпереселенцев были чудовищными. 70 тыс. из них оказались на шахтах Кузбасса, где их поселили в палатки и плохо отремонтированные бараки. Десятки тысяч высланных разбросали по нарымским болотам. События, происходившие здесь, своей жестокостью затмевали любой фильм ужасов.
Показательной иллюстрацией является страшная трагедия, разыгравшаяся с мая по август 1933 г. на острове Назино. Этот необитаемый клочок суши посреди Оби стал местом массовой гибели «социально вредных и деклассированных элементов», которых высадили сюда без еды, крыши над головой, какой-либо утвари. Оказавшись без средств к существованию, люди стали массово вымирать от голода, холода и болезней. При этом имели место десятки случаев людоедства. В результате из 6114 высланных к августу 1933 г. в живых осталось немногим более 2 тыс. человек. Эта трагедия получила нежелательную огласку, и местным властям пришлось оправдываться перед начальством.
Но делали они это в высшей мере своеобразно. Так, например, бывший комендант острова Цепков заявлял: «Я считаю, что это, с одной стороны, было плохо, а с другой, неплохо. И вот почему. Если бы эти прибывшие деклассированные были выселены не на остров, а в места, которые были мной подготовлены, то их положение было бы лучше, но для местного населения это была бы «могила», было бы плохо».
Глухонемые шпионы
Положение инвалидов нисколько не улучшилось и во второй половине 1930-х гг. В 1935 г. комиссии помощи демобилизованным красноармейцам и бывшим красным партизанам были ликвидированы постановлением ВЦИК одновременно с закрытием журнала «Каторга и ссылка», роспуском Общества старых большевиков и Общества бывших политкаторжан и ссыльнопоселенцев. А в годы «Большого террора» увечные люди стали таким же объектом преследований, как и другие категории граждан. Попавшие в жернова сталинской репрессивной машины инвалиды, как правило, расстреливались, поскольку администрация ГУЛАГа не была заинтересована в их приеме. Автором такого решения стал Леонид Заковский — с 20 января 1938 г. начальник УНКВД Москвы и заместитель Ежова. Инструктируя председателя «особой тройки» НКВД по Московской области М. Семенова, Заковский заявил, что все инвалиды должны быть приговорены к высшей мере наказания, что и произошло в феврале 1938 г.: 170 инвалидов (с ампутированными руками и ногами), слепых, туберкулезных и сердечных больных были преданы смерти лишь потому, что в московских тюрьмах нужно было освободить место для новых заключенных. Надо сказать, что подобные мероприятия не были для Заковского новшеством. В бытность свою членом Ленинградской областной «тройки» этот чекист был причастен к репрессиям против местной общины глухонемых. В августе 1937 г. при обыске в квартире одного из них работники НКВД обнаружили несколько открыток с изображениями Гитлера. Это были стандартные вложения к немецким упаковкам сигарет, принадлежавшим жившему в этом же доме немецкому политэмигранту Альберту Блюму (тоже глухонемому). На основании этого было создано «дело антисоветской, фашистской террористической организации агента гестапо А. Блюма», связанного с немецким консулом в Ленинграде. Из 54 глухонемых, арестованных по этому делу, 34 были приговорены к высшей мере наказания, 19 — к 10 годам лагерей.
Специнтернаты для ветеранов
Новый виток преследований инвалидов пришелся на первые послевоенные годы. Война СССР с Германией не только унесла около 27 млн. человеческих жизней, но и оставила несчетное количество сирот, инвалидов и вдов. Защитившие свою Родину и ставшие в результате калеками, увечные воины жили в крайней нужде. Чтобы добыть кусок хлеба, многие из них вынуждены были заниматься попрошайничеством. Обыденной картиной тех лет были понуро сидящие на улицах, просящие подаяние безногие и безрукие люди в солдатских шинелях и с орденами. Являясь живым напоминанием о страшной цене, заплаченной за одержанную победу, эти несчастные одновременно служили упреком сталинской партийно-советской системе. Ради соблюдения внешней благопристойности руководство страны готово было отправить обездоленных людей в настоящие резервации. Одна из таких была организована на острове Валаам. В расположенном там старом монастыре в 1948 г. власти оборудовали специнтернат, куда свозили инвалидов со всей Ленинградской области. При этом монастырские помещени
я не были приспособлены под больничные нужды. Поначалу в интернате не было электричества, отопления, отсутствовали самые элементарные бытовые удобства. Как следствие, из сотен привезенных на остров калек некоторые умерли в первые же месяцы после прибытия.
По образцу валаамского вскоре возникли другие специнтернаты. Все они располагались в отдаленных и малонаселенных местах, чаще всего в заброшенных монастырях — Кирилло-Белозерском, Александро-Свирском, Горицком.
Преследования инвалидов продолжились и после смерти Сталина. В докладе МВД СССР в президиум ЦК КПСС «О мерах по предупреждению и ликвидации нищенства» от 20 февраля 1954 г. за подписью Сергея Круглова сообщалось, что за 1953 г. органами милиции были задержаны 182342 человека и что «среди задержанных нищих инвалиды войны и труда составляют 70%». А поскольку многие отказывались от направления в дома инвалидов, самовольно оставляли их и продолжали нищенствовать, предлагалось часть существующих домов инвалидов и престарелых… «преобразовать в дома закрытого типа с особым режимом».
В тени достижений
Отношение государства к увечным людям стало меняться в лучшую сторону только в последние десятилетия существования СССР. В 1970 — 1980-е гг. советское правительство приняло достаточно много законодательных актов, направленных на повышение уровня соцобеспечения: инвалидам предоставлялись различные льготы, совершенствовалась система пенсионного обеспечения, улучшалось здравоохранение. Тем не менее даже в брежневский период большинство инвалидов не обеспечивали должным образом. Чтобы получить от государства те или иные материальные блага, нуждающимся приходилось обивать пороги инстанций, повсеместно сталкиваясь с чиновничьим безразличием и произволом.
Огромное количество фактов пренебрежительного отношения власти к увечным и обездоленным людям в «застойные» годы содержится в книге советского диссидента Валерия Фефелова «В СССР инвалидов нет!» Анализируя окружающую его действительность, автор, сам инвалид, приходит к неутешительным выводам: «Человек, ставший в СССР инвалидом, сразу попадает в зависимость от многих обстоятельств, даже от таких мелочей, которые здоровые люди обычно не замечают. Например, парализованный инвалид на коляске в СССР не может беспрепятственно переехать улицу, заехать в какое-нибудь административное или общественное учреждение (библиотеку, кинотеатр, музей и т. д.). Да и просто чтобы спуститься по лестнице своего дома и выйти на улицу, ему нужна посторонняя помощь. Гораздо хуже обстоит дело, когда нужно найти средства для покупки самого необходимого, будь то продукты, одежда и т. д. В СССР существуют достаточно обширные категории инвалидов, на которых не распространяется даже социальное обеспечение. Многие получают пособия и пенсии в несколько раз ниже прожиточного минимума».
Сама архитектура советских (а следовательно, и нынешних) городов была устроена так, чтобы удовлетворять повседневные нужды только физически здоровых людей. Оказавшись на Западе, Фефелов был поражен наличием там специальных асфальтовых дорожек, предназначенных для передвижения по ним как велосипедистов, так и инвалидов-колясочников, а также указателей с инвалидной эмблемой — человек на коляске, указывающий инвалидам наиболее удобный и короткий путь. И самое главное — инвалиды на Западе не на словах, а на деле являлись полноправными членами общества, живущими полноценной насыщенной жизнью.
В отличие от них, инвалиды в СССР во все периоды пребывания коммунистов у власти в подавляющем большинстве были наиболее обездоленной категорией граждан, подверженной преследованиям и социальной дискриминации. Нынешнее трудное положение больных и увечных людей во многом обусловлено тяжким наследием ушедшей советской поры.
