Как нацисты решали «половой вопрос» на оккупированной территории СССР
Дома терпимости для армейцев появились сразу после того, как началась Вторая мировая война. Министр внутренних дел Германии Вильгельм Фрик стремился оградить солдат от венерических заболеваний, удержать их от изнасилований и содомии, поэтому приказал создать на оккупированных территориях бордели для вермахта. На протяжении войны были открыты более 500 подобных заведений, которые поделили между собой Западный и Восточный фронты.
Изначально дамы из публичных домов делились по категориям. Одни предназначались для ублажения солдат, другие – сержантского состава, некоторые – офицеров. Позже категории упразднили.
Например, встречать летчиков фрау полагалось в опрятной одежде, с аккуратным макияжем, за чем тщательно следили. Постельное и нательное бельё должно было быть идеально чистым, меняться для каждого посетителя дома терпимости.
Из-за большей численности сухопутных войск и ограничений по времени девушка встречала солдат, лёжа в постели уже в нижнем белье. В таких борделях постельное менялось после каждого десятого посетителя.
Представителей союзных войск (итальянцев, венгров, румын, словаков) к заветным фрау не пускали. Венгры сами смогли организовать нечто похожее на немецкие дома терпимости. Для итальянских солдат и офицеров был создан бордель «Итальянское казино», расположившийся в Сталино (нынешний Донецк). Там работали 18 девушек. Их рабочий день начинался в 6 утра. Желающих ублажиться было настолько много, что приходилось идти на дополнительные уступки. Один из документов 1942 года утверждает: «Так как имевшихся во Пскове публичных домов для немцев не хватало, то они создали так называемый институт санитарно-поднадзорных женщин или, проще говоря, возродили свободных пpоcтитуток. Периодически они также должны были являться на медицинский осмотр и получать соответствующие отметки в особых билетах (медицинских удостоверениях)».
Жизнь девиц домов терпимости вряд ли была обременительной. Они получали жалованье, страховку, льготы. Если бы Третий рейх продолжил существование ещё 30 лет, фрау стали бы пенсионерками, претендующими на повышенные суммы за участие в боевых действиях.
Пребывание в любых борделях было регламентировано. Перед самим приёмом у девицы солдат проходил инструктаж у своего начальства. Одно из предписаний строго обязывало бойцов пользоваться презервативами (их выдавали бесплатно). Об этом ему напоминали и специальные вывески, которые солдат мог увидеть на стенах дома терпимости. Плату за услуги (три рейхсмарки) нужно было вручить девушке, зафиксировать это в талоне. Также в него вносились данные о фрау: имя, фамилия, учётный номер. Хранить документ нужно было в течение двух месяцев. Делалось это на случай обнаружения венерического заболевания. По сохранённому талону без труда можно было установить личность виновницы.
Некоторые русские женщины добровольно выходили замуж за офицеров, чиновников и солдат вермахта. В 1942 году появился циркуляр НКВД СССР, который признавал женщин, имевших связи с нацистами, проcтитутками и предательницами. Начальникам управлений НКВД нужно было начинать свою работу на освобождённых территориях с арестов ставленников и пособников немцев, в том числе владельцев публичных домов.
Однако не все русские женщины добровольно встречались с немцами. Некоторые из них выполняли приказы советского командования, собирали разведывательные сведения. На глазах у своих делать это было стыдно. Таких фрау звали «фашистскими подстилками».
Почему немцы не признавали советских женщин военнослужащими и как издевались над отважными красноармейками.
Ни одна армия мира не могла похвастать таким количеством снайперов, как это было в годы Великой Отечественной в РККА. Только лишь с середины лета 1943-го до конца войны Центральная женская школа снайперской подготовки выпустила свыше тысячи снайперов и более 400 инструкторов. Женщины-стрелки нанесли живой силе противника урон не меньший, чем снайперы-мужчины. Фашисты боялись и люто ненавидели отважных красноармеек и окрестили их «невидимым ужасом».
Известны случаи, когда немецкие военнослужащие все же проявляли некоторое снисхождение к юным снайпершам, однако, как правило, гендерный фактор не играл никакой роли. Девушки осознавали, что в плен им лучше не попадать, поэтому помимо необходимого снайперского снаряжения брали с собой гранаты и нередко, будучи окружёнными врагами, подрывали себя. Тех, кто не смог сделать этого, ожидали страшные муки.
Так, Герой Советского Союза Татьяна Барамзина, прикрывая отступление своих товарищей, получила тяжёлое ранение, попала в руки нацистов и была подвергнута жестоким пыткам. Её тело нашли с выколотыми глазами и головой, пробитой выстрелом из противотанкового ружья.
Снайпер Мария Голышкина рассказала, что её напарница Анна Соколова попала в плен и после изощрённых пыток была повешена. Гитлеровцы пытались перевербовать попавших в концлагерь девушек-стрелков, однако свидетельств о том, что кто-то их них дал согласие на сотрудничество, нет. Прошедшие концлагеря женщины-снайперы предпочитали не вдаваться в подробности пребывания в фашистской неволе, не желая вспоминать ужасы прошлого.
Как немцы обращались с пленными русскими женщинами
Это просто кошмар! Содержание советских военнопленных фашистами было крайне ужасным. Но оно становилось ещё хуже, когда в плен попадала женщина-боец Красной Армии.
В своих воспоминаниях офицер Бруно Шнейдер рассказывал, какой инструктаж проходили немецкие солдаты перед отправкой на русских фронт. Относительно женщин-красноармейцев в приказе значилось одно: «Расстреливать!»
Во многих немецких частях так и поступали. Среди погибших в боях и окружении было найдено огромное количество тел женщин в красноармейской форме. Среди них — множество медицинских сестер, женщин-фельдшеров. Следы на их телах свидетельствовали о том, что многие были зверски замучены, а уже после расстреляны.
Гитлеровские каратели вешают пленную русскую медсестру
Даже если конкретно это фото и неподлинное, суть происходившего оно отражает верно.
Ну, а подлинность вот этого фото, надеюсь, ни у кого сомнения не вызывает.
Как и личность умученной девочки.
Жители Смаглеевки (Воронежская область) рассказывали после их освобождения в 1943-ем, что в начале войны в их деревне ужасной смертью погибла молодая девушка-красноармеец. Она была тяжело ранена. Несмотря на это, фашисты раздели ее догола, выволокли на дорогу и расстреляли.
На теле несчастной остались ужасающие следы пыток. Перед смертью ей отрезали груди, полностью искромсали все лицо и руки. Тело женщины представляло собой сплошное кровавое месиво. Схожим образом поступили и с Зоей Космодемьянской. Перед показательной казнью гитлеровцы часами держали ее полуголой на морозе.
Находившихся в плену советских солдат – и женщин тоже — полагалось «сортировать». Наиболее слабые, раненые и истощенные подлежали уничтожению. Остальных использовали на самых тяжелых работах в концлагерях.
Помимо этих зверств женщины-красноармейцы постоянно подвергались изнасилованиям. Высшим воинским чинам вермахта было запрещено вступать в интимные отношения со славянками, поэтому они делали это тайком. Рядовые же имели здесь определенную свободу. Найдя одну женщину-красноармейца или санитарку, ее могла изнасиловать целая рота солдат. Если девушка после этого не умирала, ее пристреливали.
В концлагерях руководство часто выбирало из состава заключенных самых привлекательных девушек и забирало их к себе «прислуживать». Так делал и лагерный врач Орлянд в Шпалаге (лагере военнопленных) №346 близ города Кременчуг. Сами надзиратели регулярно насиловали узниц женского блока концентрационного лагеря.
Так было и в Шпалаге № 337 (Барановичи), о чем в 1967-ом во время заседания трибунала дал показания начальник этого лагеря Ярош.
Шпалаг № 337 отличался особо жестокими, нечеловеческими условиями содержания. И женщин, и мужчин-красноармейцев часами держали полуголыми на морозе. В кишащие вшами бараки их набивали сотнями. Того, кто не выдерживал и падал, надзиратели тут же пристреливали. Ежедневно в Шпалаге № 337 уничтожали свыше 700 пленных военнослужащих.
Не только истязания подрывали моральный дух и последние силы измученных женщин, но еще и отсутствие элементарной гигиены. Ни о каком мытье для пленных даже речи не шло. К ранам прибавлялись укусы насекомых и гнойные заражения. Женщины-военнослужащие знали о том, как с ними обходятся фашисты, и поэтому старались не попадать в плен. Сражались до последнего.
Командующий 4-й полевой армией Клюге 29.6.1941 без затей отдал приказ – всех женщин в военной форме – расстреливать. Правда, уже 1.7.1941 из ОКХ его одернули, даже для немцев это было чересчур.
Ниже приводятся несколько примеров обращения «цивилизованных» немцев с пленными женщинами — военнослужащими.
В августе 1941 г. по приказу Эмиля Кноля, командира полевой жандармерии 44-й пехотной дивизии, была расстреляна военнопленная – военный врач.
В г. Мглинск Брянской области в 1941 г. немцы захватили двух девушек из санитарной части и расстреляли их.
В конце августа 1942 г. в станице Крымской Краснодарского края расстреляна группа моряков, среди них было несколько девушек в военной форме.
В селе Воронцово-Дашковское Краснодарского края в сентябре 1942 г. были зверски замучены взятые в плен военфельдшера Глубокова и Ячменева.
5 января 1943 г. неподалеку от хутора Северный были захвачены в плен 8 красноармейцев. Среди них – медицинская сестра по имени Люба. После продолжительных пыток и издевательств всех пленных расстреляли.
Переводчик дивизионной разведки П. Рафес вспоминает, что в освобожденной в 1943 г. деревне Смаглеевка в 10 км от Кантемировки жители рассказали, как в 1941 г. «раненую девушку-лейтенанта голую вытащили на дорогу, порезали лицо, руки, отрезали груди…»
Часто захваченные в плен женщины перед смертью подвергались насилию. Солдат из 11-й танковой дивизии Ганс Рудгоф свидетельствует, что зимой 1942 г. «…на дорогах лежали русские санитарки. Их расстреляли и бросили на дорогу. Они лежали обнаженные… На этих мертвых телах… были написаны похабные надписи».
Женщины-военнопленные содержались во многих лагерях. По словам очевидцев, они производили крайне жалкое впечатление. В условиях лагерной жизни им было особенно тяжело: они, как никто другой, страдали от отсутствия элементарных санитарных условий.
Посетивший осенью 1941 г. Седлицкий лагерь К. Кромиади, член комиссии по распределению рабочей силы, беседовал с пленными женщинами. Одна из них, женщина-военврач, призналась: «… все переносимо, за исключением недостатка белья и воды, что не позволяет нам ни переодеться, ни помыться».
Медсестры Ольга Ленковская и Таисия Шубина попали в плен в октябре 1941 г. в Вяземском окружении. Сначала женщин содержали в лагере в Гжатске, затем в Вязьме. В марте при приближении Красной Армии немцы перевели пленных женщин в Смоленск в Дулаг № 126. Пленниц в лагере находилось немного. Содержались в отдельном бараке, общение с мужчинами было запрещено. С апреля по июль 1942 г. немцы освободили всех женщин с «условием вольного поселения в Смоленске».
После падения Севастополя в июле 1942 г. в плену оказалось около 300 женщин-медработников: врачей, медсестер, санитарок. Вначале их отправили в Славуту, а в феврале 1943 г., собрав в лагере около 600 женщин-военнопленных, погрузили в вагоны и повезли на Запад. 23 февраля 1943 г. привезли в город Зоес. Выстроили и объявили, что они будут работать на военных заводах. В группе пленных была и Евгения Лазаревна Клемм. Еврейка, преподаватель истории Одесского пединститута, выдавшая себя за сербку. Она пользовалась особым авторитетом среди женщин-военнопленных. Е.Л. Клемм от имени всех на немецком языке заявила: «Мы – военнопленные и на военных заводах работать не будем».
В ответ всех начали избивать, а затем загнали в небольшой зал, в котором от тесноты нельзя было ни сесть, ни двинуться. Так стояли почти сутки. А потом непокорных отправили в Равенсбрюк. Этот женский лагерь был создан в 1939 г. Первыми узницами Равенсбрюка были заключенные из Германии, а затем из европейских стран, оккупированных немцами. Всех узниц остригли наголо, одели в полосатые (в синюю и в серую полоску) платья и жакеты без подкладки. Нижнее белье – рубашка и трусы. Ни лифчиков, ни поясов не полагалось. В октябре на полгода выдавали пару старых чулок, однако не всем удавалось проходить в них до весны. Обувь, как и в большинстве концлагерей, – деревянные колодки.
Читая о фактах изуверского отношения нацистов к пленным женщинам-красноармейцам, хочется обратится к тем, кто без устали штампует фейки о якобы 100 000 изнасилованных немок в Германии советскими солдатами – стыдно, господа, стыдно и не хорошо.
Что случалось с женщинами из Красной Армии в плену у немцев?
“Её ударили в лицо. И прекрасно, пусть все видят. Здоровые немецкие офицеры бьют пленную, бьют женщину: израненную, еле стоящую на простреленных ногах. Потом заставили идти к машине. Каждый шаг вызывал обморочную боль. Она вскрикивала, стонала, и вместо слёз крупные капли пота катились по лицу. Трое немцев подняли её в кузов. “Прощайте, товарищи!” — крикнула она, уверенная, что это последний её путь. Но путь её только начинался”. В повести советского писателя Даниила Гранина “Клавдия Вилор” (опубликована в 1976 году) подробно описываются мучения 35-летней женщины-политрука, захваченной в бою солдатами вермахта. Пожалуй, это был первый случай, когда раскрыли жестокую правду о том, каково приходилось нашим женщинам в плену. Да и сейчас подобная тема — по большей части табу. Про тяжкую долю мужчин-красноармейцев в лагерях у врага рассказано многое, про девушек — совсем чуть-чуть. А ведь представительниц “слабого пола” на фронтах Великой Отечественной сражалось более чем достаточно — и медсёстры, и врачи, и связистки, и снайперы, и зенитчицы, и лётчицы. До сих пор сравнительно мало известно — через что им пришлось пройти, оказавшись в плену у немцев…
Издевались, мучили, пытали
Плюнула офицеру в лицо
Ещё хуже приходилось “слабому полу” из СССР в нацистских концлагерях. В мемориальном музее на месте Штутгофа мне рассказали про пленную женщину — советского майора. Её привезли в лагерь в 1944 году и постоянно подвергали издевательствам: охрана СС заставляла жертву раздеваться для обыска, фотографировала и хохотала. Женщина плюнула одному из эсэсовцев в лицо, и тогда с ней зверски расправились — живьём затолкали в печь-крематорий. К сожалению, узнать имя мученицы Штутгофа мне так и не удалось. Ещё один случай беспримерной храбрости советских девушек известен из истории женского концлагеря Равенсбрюк. В 1943 году пленные врачи, санитарки и медсёстры (около 500 человек) наотрез отказались шить форму для солдат вермахта: они заявили, что, согласно Женевской конвенции, принудительный труд для военнопленных запрещён. В ответ женщин лишили положенной баланды, выгнали на лагерный “плац” и велели маршировать на холодном ветру. Тогда все, не сговариваясь, хором запели — “Вставай, страна огромная, вставай на смертный бой!”. Из бараков Равенсбрюка выбежали узницы и начали аплодировать, крича — “Красная Армия идёт!”. Побледневший комендант СС прибыл на место “восстания” и… прекратил наказание, приказав женщинам вернуться “по местам”. Шить нацистскую форму им больше не предлагали, направив на другие работы.
“Русские оказались чертовками”
Писатель Олег Казаринов в книге “Неизвестные лики войны” приводит отвратительные фрагменты из записок немецких оккупантов. В дневнике убитого на Восточном фронте обер-ефрейтора вермахта Георга Пфалера говорится:
В той же книге цитируется жуткий документ из советских архивов: близ села Акимовка (у Мелитополя) немцы захватили машину с двумя тяжелоранеными красноармейцами и девушкой-фельдшером. Девушку уволокли в подсолнухи, изнасиловали и застрелили, а потом убили и беспомощных бойцов. Не особо популярная нынче у нас Светлана Алексиевич в документальной книге “У войны не женское лицо” (издана в 1983 году, когда нынешний Нобелевский лауреат была идеологически правильным советским журналистом) повествует: девушки в РККА всегда держали в кармане 2 патрона — один, чтобы застрелиться при угрозе плена, другой на случай осечки. Женщина-офицер Красной Армии рассказала ей, как нашла труп замученной немцами девятнадцатилетней пленной медсестры — “её посадили на кол… мороз, и она белая-белая, и волосы все седые”.
Расчёски в последнем круге ада
Те, кому удалось выжить после пленения, зачастую завидовали мёртвым. Ведь из “женских” лагерей в системе Третьего рейха имелся только тот самый Равенсбрюк, в остальных случаях пленниц направляли в обычные “шталаги”. Там советские женщины-военнослужащие гибли не только от голода, холода и непосильной работы. Зачастую над ними издевались немецкие надзирательницы из так называемой “свиты СС”, их насиловали и мучили охранники-предатели из числа бывших советских граждан, перешедших на службу к нацистам. Только в самом конце войны, осенью 1944 года, вышло спецраспоряжение для СД (“службы безопасности”) нацистской Германии, что женщин-военнопленных из Красной Армии надлежит содержать на тех же условиях, как и мужчин, кроме “евреев, политруков и комиссаров, подлежащих казни”. Но было уже поздно: множество наших девушек сгинуло в безжалостных мясорубках нацистских концлагерей. В музее Равенсбрюка сохранились “самопальные” деревянные расчёски, сделанные узницами — даже попав в последний круг ада, женщины продолжали оставаться женщинами.
Нет никакой статистики: сколько именно советских женщин, испытавших нечеловеческие муки, погибли в плену, были изнасилованы, расстреляны, повешены, забиты до смерти — даже сегодня, спустя 76 лет после Победы, остаётся неизвестным. И это ужасно несправедливо. Тут как раз тот случай, когда для разоблачения до сих пор не изученных историками преступлений нацистской Германии, мы должны расследовать всё детально.
«Не уберегли». Советские женщины в плену Вермахта. военные истории
Бывшая узница Жермена Тильон в своих воспоминаниях дала своеобразную характеристику русским женщинам-военнопленным, попавшим в Равенсбрюк:«…их спаянность объяснялась тем, что они прошли армейскую школу еще до пленения. Они были молоды, крепки, опрятны, честны. Встречались среди них и интеллигентки (врачи, учительницы) — доброжелательные и внимательные. Кроме того, нам нравилась их непокорность, нежелание подчиняться немцам».Контрационный лагерь «Равенсбрюк» будет освобожден советскими войсками 30 апреля 1945г.
Украденная победа.
С первых дней войны в РККА были мобилизованы десятки тысяч женщин медработников и связисток, самый массовый призыв начался позже.
На основании постановлений ГКО от 25 марта, 13 и 23 апреля 1942 г. началась массовая мобилизация.
Они были везде, не только вытаскивали раненных и служили санинструкторами.
Они летали штурманами и истребителями, воевали в разведке, со снайперской винтовкой. Много женщин военнослужащих было в осажденном Севастополе в 1942г., где они сражались до последнего, помним мы и девочек зенитчиц под Сталинградом, которые жгли немецкие танки.
Помним и знаем многих других.
Более пронзительно, тяжело и правдиво о женской доле на фронте, чем написала Светлана Алексиевич в своей книге «У войны не женское лицо», наверное не напишет никто.
После войны злые языки попытались украсть у них победу.
Поголовно приклеивая штамп «ППЖ», а слово «фронтовичка» стало чуть ли не клеймом.
Они искренне не могли понять, ведь они отдавали все силы помогая и защищая на фронте мужчин, почему же теперь, в тылу, их некому защитить?
Более 150 тысяч советских женщин удостоены боевых орденов и медалей. 200 — орденов Славы 2-й и 3-й степени. Четверо стали полными кавалерами ордена Славы трех степеней. 86 женщин удостоены звания Героя Советского Союза.
Многим из них было не суждено дойти до Берлина, многие сгинули безвестно, но были те кто дошли.
Были те кто отомстил за сестрёнок сгинувших в немецких «шталагах», фронтовых лесах и безымянных воронках той страшной войны.
источник Исторический вопрос дзен канал
Не совсем понимаю, зачем делить жертв на мужчин и женщин.
Автор, ты не считаешь что оскорбляешь героинь из твоего поста, называя всех «русскими»? Я думаю, тут стоило употребить определение «советские».
Упоминание г-жи Алексиевич и вовсе превратило текст в отвратительный.
Хм. Заголовок-то какой. «Не уберегли». Даже в черный день 22 июня есть личности, готовые упрекнуть мужчин, которые гибли на фронте миллионами. Тьфу. Противно от вас.
Видео комментирует человек, с акцентом говорящий по-русски. Кто он?
Тебе же бабушка с Казахстана сказала пасть свою вонючую закрыть
11 ноября 1941 враг под Тулой остановлен, но немцы еще могут зайти в тыл и отрезать город
11 ноября военный совет 50-й армии обратился с воззванием к бойцам, командирам и политработникам. В нем подводились итоги боев за Тулу. Отмечалось, как главное достижение, что враг остановлен и понес большие потери. Военный совет призывал воинов следовать примеру частей, особо отличившихся в боях за город русских оружейников:
156-му полку НКВД, 258-й стрелковой дивизии (командир полковник Сизов), 413-й стрелковой дивизии (командир генерал-майор Терешков), 154-й стрелковой дивизии.
Войска фронта вели бои с частями 2-й немецкой танковой армии в районах северо-западнее и южнее Тулы.
49-я армия, закрепляясь на занимаемых рубежах, частью сил левого фланга вела бои с наступающим противником на стыке с 50-й армией. Однако ситуация далека от идеальной.
Как осуществляется взаимодействие командования фронта с командующими армиями видно из приказа Жукова командованию 49-й и 50-й армиями от 11 ноября. Угрозы чередуются с приказами, однако самое ценное в таких приказах, то что Жуков дает четкие задачи, они по разным причинам не всегда выполняются, что и приводит к ухудшению обстановки.
№ 041 о/оп 18.25. По Бодо
КОМАНДУЮЩИМ 49 и 50 А
2. Командир 238 сд и лично командарм 49 Захаркин ведут себя преступно, за что их следовало бы немедленно предать суду. Не лучше себя ведет к-р 31 кд.
3. Я требую: к утру 12.11.41 противника в районе Суходола, Клешня, Ильино ликвидировать и восстановить прежнее положение.
4. Для руководства операцией Захаркину немедленно выехать на место, Верхоловича отозвать. Командира 238 сд предупредить: если не выправит положение, будет арестован, предан суду за пропуск противника.
Предупреждаю Ермакова, что он не в меньшей степени будет нести ответственность, чем Захаркин, если будет пропущен противник.
6. Обстановку доносить каждые три часа.
Моя колоризация
Командующий артиллерией 1-го Белорусского фронта, Герой Советского Союза Василий Иванович КАЗАКОВ.
Моя колоризация
Полный кавалер ордена Славы командир отделения взвода инженерной разведки 598-го отдельного саперного батальона 314-й стрелковой дивизии (59-я армия, 1-й Украинский фронт) младший сержант Иван Терентьевич Чертков (08.05.1913 — 01.10.1974) с пистолетом-пулеметом ППС-43.
Спрятаться в Кольском заливе
В начале Второй мировой заполярный порт стал убежищем для германских судов
На фото: Пароход «Бремен», обладатель «Голубой ленты Атлантики» 1929 и 1933 гг. Фото с сайта earlofcruise.blogspot.com
Как снег на голову
Дело в том, что пароход «Иллер» оказался лишь первой ласточкой. Следом и другие германские суда бойкой вереницей начали заходить в Мурманск под предлогом использования его порта как убежища.
Международное морское право предусматривает возможность срочного и безуведомительного захода судна в иностранный порт в случае аварии, угрозы стихийного бедствия или в других ситуациях, представляющих для судна и его команды опасность. Такой ситуацией стала начавшаяся в Европе война, которую позднее назовут Второй мировой.
Британский флот открыл охоту на германские суда, и, чтобы уберечься от пленения или даже гибели, капитан «Иллера» воспользовался нейтралитетом Советского Союза. Случилось это, судя по времени отправки телеграммы, скорее всего, 5 сентября.
Но не прошло и суток, как 6 сентября в 9 часов 30 минут на траверзе мыса Цып-Наволок был замечен пароход «Бремен», который к середине дня вошел в Кольский залив.
В августе 1939 года этот красавец находился в порту Нью-Йорка и по запросу Великобритании подлежал незамедлительному аресту американскими властями, так как наличие у Германии в военное время парохода, способного с высокой скоростью в больших количествах перевозить войска, было недопустимо. Однако буквально за несколько часов до начала войны «Бремен» без груза и пассажиров покинул порт Нью-Йорка. Разыскиваемый британским флотом, он ушел на север к самой кромке льдов. Для маскировки на пароходные трубы были нанесены знаки советского торгового флота, и, уходя от преследования, «Бремен» развивал скорость до 32 узлов (почти 60 км/ч). В дальнейшем, спасаясь в Северной Атлантике от флота «владычицы морей», маршрутом «Бремена» в Мурманск как в порт-убежище проскочил еще не один десяток немецких кораблей.
С заходом «Бремена» в Кольский залив произошел достаточно курьезный случай: офицеры штаба Северного флота в нарушение всех портовых регламентов на малом охотнике (МО-11) проскочили на борт «Бремена», опередив лоцмана и пограничников. Погуляв полтора часа по шикарному лайнеру и пообщавшись с экипажем, они предложили капитану «Бремена» стать на стоянку в Сайда-губе, возможно, рассчитывая поместить плавучий отель с рестораном поближе к штабу флота, находившемуся в Полярном, и подальше от формальностей порта Мурманск. На что германский капитан решительно возражал. О причинах, по которым командующий Северным флотом в тот же день запретил офицерам своего штаба давать показания по данному факту пограничникам, остается только догадываться.
Телеграммы пограничной службы и водного отдела УНКВД по Мурманской области, представителей Наркоминдела и Наркомфлота в Москву свидетельствуют о том, что обилие германских судов, искавших убежище в мурманском порту, стало для них неожиданностью. Начальник УНКВД докладывал 11 сентября о заходе еще шести германских судов. Декларируемые причины захода: распоряжение германского адмиралтейства и начало войны в Европе. В телеграмме по линии Наркоминдела сообщалось, что на 13 сентября в порту находятся 12 германских и 16 судов других стран. К 15 сентября прибыли еще два, и общее число германских команд достигло 2170 человек.
Эти внезапно возникшие проблемы значительно осложнили работу всех портовых служб Мурманска: необходимо было обеспечить выгрузку и перевалку грузов и излишков топлива, находившихся на борту гостей, выделить под это технику, помещения и емкости, сформировать и отправить в Ленинград железнодорожные составы с экипажами и их имуществом, в экстренном порядке решая вопросы таможенных процедур.
В материалах УНКВД имеются сведения о сложившейся неблагоприятной ситуации в финансовой сфере: при возросших объемах работы стали накапливаться задолженности морского порта перед обеспечивающими и снабжающими организациями и даже по зарплате перед рабочими. Кроме проблем с судами, их экипажами, пассажирами и грузами стал вопрос перенаправления на безопасные маршруты советского экспорта, под перевозку которого был ранее зафрахтован германский грузовой флот.
Кроме мурманского порта в документах УНКВД по Мурманской области упоминаются другие места, где получили укрытие немецкие суда: якорные стоянки в Териберке, Йоканьге (ныне Гремиха) и губе Западная Лица.
Особый взгляд на гостеприимство
С середины октября суда с минимальными, только на переход, экипажами начали покидать порт-убежище и уходить в Германию. Остальные моряки и пассажиры по железной дороге доставлялись в Ленинград, а далее морем в Гамбург. Из сообщения по линии Наркоминдела от 20 октября 1939 года: «Представитель посольства Кенигседер подал заявку… на снабжение провиантом, значительно превышающем потребности оставшихся экипажей». Видимо, какие-то еще германские суда планировали заход в Мурманск, и Кенигседер об этом знал.
У чекистов-контрразведчиков всегда имелось свое понимание вопросов гостеприимства, поэтому обслуживание незапланированно прибывшего в Мурманск «Бремена», а позже и других иностранных судов было ими организовано в порядке, отвечающем интересам государственной безопасности. Судя по документам, первое время после прихода в порт экипажам, кроме командного состава, сход на берег не разрешался. Составлялись списки находившихся на борту, по специальным учетам проверялось наличие на них компромата, собиралась первичная информация, распределялись и готовились кадры и ресурсы для проведения контрразведывательных мероприятий.
В дальнейшем оказалось, что немецкие моряки, получившие добро на сход, не слишком стремились воспользоваться этой возможностью. Особых развлечений в городе не было. Мурманское морское агентство инфлота и Интерклуб Союза моряков, по мнению чекистов, оставляли желать лучшего: уровень подготовки персонала и знание иностранных языков были невысоки, клубный киноаппарат неисправен.
Из сообщения в Москву: «Моряки не обслуживаются, расходятся по городу, завязывают связи с местным населением». Вместе с тем не исключалось, что по поводу схода на берег в портах СССР с учетом международной обстановки иностранные моряки имели от своего руководства определенные инструкции.
Постепенно у контрразведчиков появлялись первые результаты работы: были получены сведения о связях отдельных членов экипажей с гестапо, зафиксированы попытки установить через третьих лиц адресные контакты с жителями Мурманска, проведена вербовка моряка, попавшегося с контрабандой.
«Вызывается соображениями разведывательного характера»
Архивное дело «Докладные записки и спецсообщения Управления НКВД в НКВД СССР за 1940 год» в своей рассекреченной части содержит информацию о событиях, происходивших на фоне изменения военно-политической обстановки: после оккупации Норвегии в мае 1940 года вопросы безопасности мореплавания для фашистской Германии в Северной Атлантике и в Арктике в значительной мере утратили свою остроту.
В июне 1940 года начальник УНКВД Алексей Ручкин докладывал наркому Лаврентию Берии: «Германия нуждается в военных кораблях. Ссылки на невозможность вывести их из Мурманского порта не являются основательными, так как… Норвегия очищена от войск союзников… пребывание германских пароходов… вызывается соображениями… разведывательного характера».
Агент контрразведки Курс сообщал: «обосновать… необходимость иметь здесь официального морского представителя, т. е. легального шпиона, без каких-либо немецких интересов на Севере трудно… Приобретение позиций по линии общения с военно-морскими организациями… знакомило представителя с организацией флота, его способностью выполнить те или другие задачи».
Помимо вышеназванных германских дипломатов в 1939 году непродолжительные сроки в Мурманске работали помощник военного атташе Росс, сотрудник посольства Бауман. В декабре 1939-го и марте 1940 года Мурманск посетил сотрудник германского посольства в Москве Курт Крепш. Из ориентировки советской контрразведки: «Крепш ранее являлся представителем фирмы «Северогерманский Ллойд» при Интуристе, под прикрытием которой проводил разведывательную работу».
С ноября 1939 года в Мурманске обосновался помощник германского военно-морского атташе Эрих Ауэрбах. Из сообщения контрразведки: «…с 1922 по 1926 год находился в Батуми, Тбилиси и Новороссийске… в 1934 году приехал вторично в СССР и работал по 1936 год в г. Одессе как представитель немецкой пароходной компании… был из Советского Союза выдворен… путешествовал по Ирану якобы в целях изучения страны. В 1939 году в Москве и в настоящее время прилагает усилия к восстановлению связей со своей агентурой и созданию новой… Нами установлены и взяты в разработку следующие связи по городу Мурманску… рассчитывает осесть на жительство в Мурманске на 1940-41 гг. …ожидается приезд его жены из Турции…»
Советская контрразведка получила в лице Ауэрбаха серьезного противника. Внешне он вел себя обособленно, был осторожен в общении и в завязывании знакомств. Догадываясь, что находится под контролем НКВД, демонстративно жаловался на тоску и никчемность своего пребывания на Севере, сожалел о том, что застрял в Мурманске до окончания войны с Англией. Любопытно, что о своем начальнике, атташе германского посольства Баумбахе Ауэрбах отозвался так: «…если он и дальше не будет думать головой, я буду писать фюреру».
Вместе с тем его перемещения по побережью, контакты в среде военных моряков и представителей власти вплоть до приятельских, простые и эффективные способы проникновения в запретные зоны свидетельствуют о его способностях в области ведения разведки с легальных позиций. Например, как следует из документов, Ауэрбах, неоднократно посещая различные объекты в сопровождении высокопоставленных офицеров Северного флота, «приучил» к своей персоне некоторых недостаточно бдительных сотрудников пограничного КПП. Это позволило ему несколько раз самостоятельно пройти в порт и на попутных пароходах посетить закрытую погранзону. Естественно, что руководство УНКВД по Мурманской области делало все необходимое для пробуждения у отдельных командиров Северного флота чувства бдительности и для организации надежного контрразведывательного режима в зоне своей ответственности.
С середины 1940 года разработка помощника военно-морского атташе Германии в СССР Ауэрбаха была взята под личный контроль руководителем НКВД Лаврентием Берией. На этом рассекреченная часть архивного дела УНКВД по Мурманской области за 1940 год завершается.
Несомненно, что любой успех германской разведки был использован при планировании и реализации нападения фашистской Германии на СССР. Но также несомненно, что в основание нашей будущей Великой Победы легла непростая работа советской контрразведки по пресечению деятельности вражеских разведок накануне войны.
