Что случалось с женщинами из Красной Армии в плену у немцев?
“Её ударили в лицо. И прекрасно, пусть все видят. Здоровые немецкие офицеры бьют пленную, бьют женщину: израненную, еле стоящую на простреленных ногах. Потом заставили идти к машине. Каждый шаг вызывал обморочную боль. Она вскрикивала, стонала, и вместо слёз крупные капли пота катились по лицу. Трое немцев подняли её в кузов. “Прощайте, товарищи!” — крикнула она, уверенная, что это последний её путь. Но путь её только начинался”. В повести советского писателя Даниила Гранина “Клавдия Вилор” (опубликована в 1976 году) подробно описываются мучения 35-летней женщины-политрука, захваченной в бою солдатами вермахта. Пожалуй, это был первый случай, когда раскрыли жестокую правду о том, каково приходилось нашим женщинам в плену. Да и сейчас подобная тема — по большей части табу. Про тяжкую долю мужчин-красноармейцев в лагерях у врага рассказано многое, про девушек — совсем чуть-чуть. А ведь представительниц “слабого пола” на фронтах Великой Отечественной сражалось более чем достаточно — и медсёстры, и врачи, и связистки, и снайперы, и зенитчицы, и лётчицы. До сих пор сравнительно мало известно — через что им пришлось пройти, оказавшись в плену у немцев…
Издевались, мучили, пытали
Плюнула офицеру в лицо
Ещё хуже приходилось “слабому полу” из СССР в нацистских концлагерях. В мемориальном музее на месте Штутгофа мне рассказали про пленную женщину — советского майора. Её привезли в лагерь в 1944 году и постоянно подвергали издевательствам: охрана СС заставляла жертву раздеваться для обыска, фотографировала и хохотала. Женщина плюнула одному из эсэсовцев в лицо, и тогда с ней зверски расправились — живьём затолкали в печь-крематорий. К сожалению, узнать имя мученицы Штутгофа мне так и не удалось. Ещё один случай беспримерной храбрости советских девушек известен из истории женского концлагеря Равенсбрюк. В 1943 году пленные врачи, санитарки и медсёстры (около 500 человек) наотрез отказались шить форму для солдат вермахта: они заявили, что, согласно Женевской конвенции, принудительный труд для военнопленных запрещён. В ответ женщин лишили положенной баланды, выгнали на лагерный “плац” и велели маршировать на холодном ветру. Тогда все, не сговариваясь, хором запели — “Вставай, страна огромная, вставай на смертный бой!”. Из бараков Равенсбрюка выбежали узницы и начали аплодировать, крича — “Красная Армия идёт!”. Побледневший комендант СС прибыл на место “восстания” и… прекратил наказание, приказав женщинам вернуться “по местам”. Шить нацистскую форму им больше не предлагали, направив на другие работы.
“Русские оказались чертовками”
Писатель Олег Казаринов в книге “Неизвестные лики войны” приводит отвратительные фрагменты из записок немецких оккупантов. В дневнике убитого на Восточном фронте обер-ефрейтора вермахта Георга Пфалера говорится:
В той же книге цитируется жуткий документ из советских архивов: близ села Акимовка (у Мелитополя) немцы захватили машину с двумя тяжелоранеными красноармейцами и девушкой-фельдшером. Девушку уволокли в подсолнухи, изнасиловали и застрелили, а потом убили и беспомощных бойцов. Не особо популярная нынче у нас Светлана Алексиевич в документальной книге “У войны не женское лицо” (издана в 1983 году, когда нынешний Нобелевский лауреат была идеологически правильным советским журналистом) повествует: девушки в РККА всегда держали в кармане 2 патрона — один, чтобы застрелиться при угрозе плена, другой на случай осечки. Женщина-офицер Красной Армии рассказала ей, как нашла труп замученной немцами девятнадцатилетней пленной медсестры — “её посадили на кол… мороз, и она белая-белая, и волосы все седые”.
Расчёски в последнем круге ада
Те, кому удалось выжить после пленения, зачастую завидовали мёртвым. Ведь из “женских” лагерей в системе Третьего рейха имелся только тот самый Равенсбрюк, в остальных случаях пленниц направляли в обычные “шталаги”. Там советские женщины-военнослужащие гибли не только от голода, холода и непосильной работы. Зачастую над ними издевались немецкие надзирательницы из так называемой “свиты СС”, их насиловали и мучили охранники-предатели из числа бывших советских граждан, перешедших на службу к нацистам. Только в самом конце войны, осенью 1944 года, вышло спецраспоряжение для СД (“службы безопасности”) нацистской Германии, что женщин-военнопленных из Красной Армии надлежит содержать на тех же условиях, как и мужчин, кроме “евреев, политруков и комиссаров, подлежащих казни”. Но было уже поздно: множество наших девушек сгинуло в безжалостных мясорубках нацистских концлагерей. В музее Равенсбрюка сохранились “самопальные” деревянные расчёски, сделанные узницами — даже попав в последний круг ада, женщины продолжали оставаться женщинами.
Нет никакой статистики: сколько именно советских женщин, испытавших нечеловеческие муки, погибли в плену, были изнасилованы, расстреляны, повешены, забиты до смерти — даже сегодня, спустя 76 лет после Победы, остаётся неизвестным. И это ужасно несправедливо. Тут как раз тот случай, когда для разоблачения до сих пор не изученных историками преступлений нацистской Германии, мы должны расследовать всё детально.
Одна женщина на 300-500 мужчин: ужасы, которые пережили заключенные в концлагере Равенсбрюк
В небольшом немецком городке Фюрстенберг, в ста километрах от Берлина, проживает всего 7 тысяч человек. Зато многие немцы и жители соседних стран нередко приезжают сюда отдохнуть: поплавать на яхте, порыбачить, насладиться богатой зеленой зоной. Ведь Фюрстенбург – это еще и климатический курорт. По утрам местные жители собираются в пекарнях или кафе-мороженых, где нет Wi-fi. Он здесь и не нужен: почти вся молодежь разъехалась по крупным городам. Идиллию Фюрстенберга нарушает лишь история: темная и страшная.
Деревня Равенсбрюк теперь часть Фюрстенберга. Именно здесь с 1939 по 1945 годы находился крупнейший женский концлагерь, который к концу войны стал настоящим лагерем смерти. С муками и ужасом в стенах Равенсбрюка столкнулись 130 тысяч человек, большинство из них – женщины и дети.
«В память о наших подругах, которые под гнетом эсэсовцев должны были строить эту дорогу, и всех, кто при этом погиб», – гласит надпись на четырех языка, в том числе и на русском, на монументе по дороге в Равенсбрюк.
По дороге, ведущей в концлагерь, я иду одна. Дело в том, что он не особо популярен среди туристов. Тишину нарушает лишь проезжающая мимо полицейская машина: «Вы направляетесь в мемориал?» – «Да». Колючая проволока защищает старые дома эсэсовцев. Мемориальный комплекс занимает лишь пару таких зданий, еще несколько принадлежат юношеской базе отдыха, остальные стоят в запустении. Муниципалитет не знает, как их использовать и на какие средства ремонтировать. На удивление музейный фонд Равенсбрюка даже больше, чем у концлагеря Дахау.
Февраль 1940. Двух женщин впервые порют на эстакаде. Две недели назад Гиммлер заказал это наказание.
Январь 1943. Экспериментальные операции доктора Гебхардта продолжаются. Одну польскую женщину оперируют четвертый раз на обе ноги.
18 января. Согласно отчетам, двух польских женщин оперируют снова. Одну из них – третий раз, другую – пятый.
Богумила Ясюк, Равенсбрюк, 1944. Источник: Мемориальный музей Холокоста (США)
Как и в ряде других лагерей, в Равенсбрюке проводили медицинские эксперименты над женщинами. Доктора, как мужские, так и женские обещали руководству Третьего рейха исключительные результаты в области трансплантации и медицинских тестов, которые в дальнейшем сделают солдатов сильнее. Чаще всего для экспериментов выбирали полячек, многие умирали в процессе, выживших расстреливали.
В Равенсбрюке проводили эксперименты с костями, мышцами и нервами. Профессор Карл Гебхардт, чей госпиталь был всего в 12 километрах от концлагеря, разрезал здоровую ногу женщины, повреждал кости и сухожилия, а после работал над их сращиванием. В результате операций у женщин появлялись уродливые большие наросты, которые сильно болели и оставались на всю жизнь. Санитарные нормы соблюдались лишь поначалу.
«Мне повезло. Нам проводили операции в самом начале, использовали чистые бинты. Когда операции были на потоке, за санитарией никто не следил, бинты использовали многократно, в результате у людей развивались инфекции», – вспоминает одна из заключенных.
Гинеколог Карл Клауберг хотел создать быстрый и дешевый способ стерилизации. Исходя из нацистской идеологии, представители «низшей расы» должны были выполнять рабскую работу, но не размножаться. Он экспериментировал с безоперационными методами. Вводил в фаллопиевы трубы едкую жидкость, что приводило к сильному воспалению и дальнейшему бесплодию. Эксперименту подверглись по меньшей мере 160 женщин, среди них были девочки от десяти лет.
Будничная жизнь в лагере тоже была непростой. Когда женщины только прибывали в лагерь, их раздевали прямо на улице, затем отправляли к гинекологу. Всю одежду и личные вещи забирали, вместо них – полосатая роба и деревянные башмаки. Летом заключенные вставали в 3:30 и приступали к рабскому труду. Днем был небольшой перерыв, дальше работа продолжалась до самого вечера. В Равенсбрюке женщины должны были шить одежду для всех заключенных Третьего рейха и самих нацистов, здесь находилось предприятие для текстильного и кожевенного производства. В 1942 году немецкий электротехнический концерн «Siemens & Halske AG» возвел 20 бараков для принудительного труда.
К 1943 году лагерь был переполнен, никакие правила гигиены и санитарии больше не соблюдались. Приходилась пробираться через толпу, чтобы попасть в туалет или к умывальникам. Исключение делали лишь для женщин, которых отправляли «работать» в бордели. Их не постригали, лучше кормили и одевали. Публичные дома открывали на территории мужских концлагерей, чтобы «повысить производительность труда». И именно Равенсбрюк был основным поставщиком проституток. Чаще всего отбирали немок, полячек и француженок. Сначала женщинам обещали освобождение из концлагеря спустя полгода работы в борделе. Для многих желание оказаться на свободе было сильнее моральных принципов.
Перед отправкой в публичной дом девушек приводили в надлежащий вид: кололи кальций, чистили зубы и кожу, купали в дезинфицирующих ваннах, откармливали и оставляли загорать под кварцевыми лампами. По разработанному нормативу – одна женщина на 300-500 мужчин. Один сеанс длился 15 минут, за происходящим надзиратели наблюдали в глазок.
Мужчины же не лишали себя удовольствия и никогда не отказывались от такого способа поощрения, прекрасно зная, что женщины в борделях – такие же заключенные, как они.
«Мне было 18, и я даже не знал, что такое бордель. Но там у меня было первое сексуальное приключение. Я уже знал эту молодую женщину – ее звали Фрида. Она была старше меня на шесть лет, поэтому для меня это уже была взрослая женщина. Она мне сказала: «Ну что, давай отдохнем, выкурим по сигарете». Я никогда не курил. Все случилось само собой, я был возбужден происходящим. Позже я попросил мать отправить мне 25 марок из дома, один визит стоил – 2 марки. Я к ней ходил 12 раз», – так вспоминал о своем первом сексуальном опыте в борделе голландец Альберт ван Дайк.
«Когда я пошел в бордель, я ничего не знал о сексе. Она у меня спросила: «Ты когда-нибудь спал с женщиной?». Это был мой первый раз и, конечно, мне понравилось. Позже я пробовал снова попасть к этой проститутке, но бордель работал не постоянно. Иногда там нужно было убираться, женщины заболевали или беременели. Как-то я залез в окно и провел с ней два часа», – описывал свой опыт другой заключенный.
Из-за принудительной стерилизации женщины беременели не часто, в большинстве случаев их сразу же отправляли на принудительный аборт. Рожать разрешали лишь немкам. Именно поэтому в Равенсбрюке за несколько лет родилось более 600 детей. Женщины должны были вернуться к работе через неделю и могли видеть малышей лишь в перерыве. Местные медсестры старались помочь новорожденным, но большинство почти сразу умирали.
Дует сильный ветер, на безлюдной площади, окруженной бараками, становится жутковато. Будто дух прошлого до сих пор не покинул это место. Несколько помещений в мемориале сохранили в первозданном виде – потрепанные, с облупленной краской и ржавчиной.
Одна из уникальных экспозиций – это дом фюреров СС. Известно всего о 54 офицерах СС, которые работали в Равенсбрюке в чине фюреров. Что их заставляло выполнять эту службу и почему немки мечтали выйти за них замуж?
В отличие от обычных граждан, фюреры получали шикарные для того времени дома абсолютно бесплатно, пусть и рядом с концлагерем. На экспозиции выставлен дом, в котором проживал первый комендант Равенсбрюка Макс Кегель с женой. На первом этаже – вестибюль с камином, две комнаты, кухня с кладовой, туалет и коридор. На втором – спальня, детская, комната для гостей и ванная. Жилая площадь – чуть меньше 150 метров, дом был оснащен центральным отоплением.
Узники концлагеря благоустраивали сады семейства фюреров, прислуживали за их гостями. Женами таких эсэсовцев чаще всего были весьма образованные женщины, считавшие, что такой брак улучшит их жизненные условия. В рамках военного времени обычные немки должны были работать на предприятиях, но только не жены фюреров. Им разрешалось заниматься детьми и бытом.
В 1943 году в Равенсбрюке построили крематорий, с того момента он превратился в настоящий лагерь смерти. Тела сжигали, а весь пепел сбрасывали в озеро. В 1944 году командование лагеря получило приказ уничтожить все больных, старых и неработоспособных заключенных. Сначала женщин казнили выстрелом в затылок, чуть позже построили газовые камеры.
Ядвига Дзидо демонстрирует свою травмированную ногу на Нюрнбергском процессе. Эсперт объясняет природу медицинского эксперимента, проведенного на ней в Равенсбрюке. Источник: Мемориальный музей Холокоста (США)
«Заключённый-мужчина забирался на крышу и бросал газовый баллончик в камеру через трап, который сразу же закрывал. Я слышал стоны и хныканья внутри. После двух-трёх минут всё замолкало. Я не могу сказать, были женщины мертвы или без сознания, поскольку не присутствовал при уборке камеры», – так описывал процесс казни помощник коменданта Шварцгубер.
Когда эсэсовцы поняли, что Красная армия приближается, они уничтожили почти все документы. 30 апреля 1945 года советская армия освободила Равенсбрюк. Большинство подфюреров, охранников и надзирательниц этого концлагеря после 1945 года снова влились в немецкое общество и за службу в Равенсбрюке к ответственности никогда не привлекались. Некоторые из них до сих пор считаются пропавшими без вести.
Как нацисты решали «половой вопрос» на оккупированной территории СССР
Дома терпимости для армейцев появились сразу после того, как началась Вторая мировая война. Министр внутренних дел Германии Вильгельм Фрик стремился оградить солдат от венерических заболеваний, удержать их от изнасилований и содомии, поэтому приказал создать на оккупированных территориях бордели для вермахта. На протяжении войны были открыты более 500 подобных заведений, которые поделили между собой Западный и Восточный фронты.
Изначально дамы из публичных домов делились по категориям. Одни предназначались для ублажения солдат, другие – сержантского состава, некоторые – офицеров. Позже категории упразднили.
Например, встречать летчиков фрау полагалось в опрятной одежде, с аккуратным макияжем, за чем тщательно следили. Постельное и нательное бельё должно было быть идеально чистым, меняться для каждого посетителя дома терпимости.
Из-за большей численности сухопутных войск и ограничений по времени девушка встречала солдат, лёжа в постели уже в нижнем белье. В таких борделях постельное менялось после каждого десятого посетителя.
Представителей союзных войск (итальянцев, венгров, румын, словаков) к заветным фрау не пускали. Венгры сами смогли организовать нечто похожее на немецкие дома терпимости. Для итальянских солдат и офицеров был создан бордель «Итальянское казино», расположившийся в Сталино (нынешний Донецк). Там работали 18 девушек. Их рабочий день начинался в 6 утра. Желающих ублажиться было настолько много, что приходилось идти на дополнительные уступки. Один из документов 1942 года утверждает: «Так как имевшихся во Пскове публичных домов для немцев не хватало, то они создали так называемый институт санитарно-поднадзорных женщин или, проще говоря, возродили свободных пpоcтитуток. Периодически они также должны были являться на медицинский осмотр и получать соответствующие отметки в особых билетах (медицинских удостоверениях)».
Жизнь девиц домов терпимости вряд ли была обременительной. Они получали жалованье, страховку, льготы. Если бы Третий рейх продолжил существование ещё 30 лет, фрау стали бы пенсионерками, претендующими на повышенные суммы за участие в боевых действиях.
Пребывание в любых борделях было регламентировано. Перед самим приёмом у девицы солдат проходил инструктаж у своего начальства. Одно из предписаний строго обязывало бойцов пользоваться презервативами (их выдавали бесплатно). Об этом ему напоминали и специальные вывески, которые солдат мог увидеть на стенах дома терпимости. Плату за услуги (три рейхсмарки) нужно было вручить девушке, зафиксировать это в талоне. Также в него вносились данные о фрау: имя, фамилия, учётный номер. Хранить документ нужно было в течение двух месяцев. Делалось это на случай обнаружения венерического заболевания. По сохранённому талону без труда можно было установить личность виновницы.
Некоторые русские женщины добровольно выходили замуж за офицеров, чиновников и солдат вермахта. В 1942 году появился циркуляр НКВД СССР, который признавал женщин, имевших связи с нацистами, проcтитутками и предательницами. Начальникам управлений НКВД нужно было начинать свою работу на освобождённых территориях с арестов ставленников и пособников немцев, в том числе владельцев публичных домов.
Однако не все русские женщины добровольно встречались с немцами. Некоторые из них выполняли приказы советского командования, собирали разведывательные сведения. На глазах у своих делать это было стыдно. Таких фрау звали «фашистскими подстилками».
«Не уберегли». Советские женщины в плену Вермахта. военные истории
Бывшая узница Жермена Тильон в своих воспоминаниях дала своеобразную характеристику русским женщинам-военнопленным, попавшим в Равенсбрюк:«…их спаянность объяснялась тем, что они прошли армейскую школу еще до пленения. Они были молоды, крепки, опрятны, честны. Встречались среди них и интеллигентки (врачи, учительницы) — доброжелательные и внимательные. Кроме того, нам нравилась их непокорность, нежелание подчиняться немцам».Контрационный лагерь «Равенсбрюк» будет освобожден советскими войсками 30 апреля 1945г.
Украденная победа.
С первых дней войны в РККА были мобилизованы десятки тысяч женщин медработников и связисток, самый массовый призыв начался позже.
На основании постановлений ГКО от 25 марта, 13 и 23 апреля 1942 г. началась массовая мобилизация.
Они были везде, не только вытаскивали раненных и служили санинструкторами.
Они летали штурманами и истребителями, воевали в разведке, со снайперской винтовкой. Много женщин военнослужащих было в осажденном Севастополе в 1942г., где они сражались до последнего, помним мы и девочек зенитчиц под Сталинградом, которые жгли немецкие танки.
Помним и знаем многих других.
Более пронзительно, тяжело и правдиво о женской доле на фронте, чем написала Светлана Алексиевич в своей книге «У войны не женское лицо», наверное не напишет никто.
После войны злые языки попытались украсть у них победу.
Поголовно приклеивая штамп «ППЖ», а слово «фронтовичка» стало чуть ли не клеймом.
Они искренне не могли понять, ведь они отдавали все силы помогая и защищая на фронте мужчин, почему же теперь, в тылу, их некому защитить?
Более 150 тысяч советских женщин удостоены боевых орденов и медалей. 200 — орденов Славы 2-й и 3-й степени. Четверо стали полными кавалерами ордена Славы трех степеней. 86 женщин удостоены звания Героя Советского Союза.
Многим из них было не суждено дойти до Берлина, многие сгинули безвестно, но были те кто дошли.
Были те кто отомстил за сестрёнок сгинувших в немецких «шталагах», фронтовых лесах и безымянных воронках той страшной войны.
источник Исторический вопрос дзен канал
Не совсем понимаю, зачем делить жертв на мужчин и женщин.
Автор, ты не считаешь что оскорбляешь героинь из твоего поста, называя всех «русскими»? Я думаю, тут стоило употребить определение «советские».
Упоминание г-жи Алексиевич и вовсе превратило текст в отвратительный.
Хм. Заголовок-то какой. «Не уберегли». Даже в черный день 22 июня есть личности, готовые упрекнуть мужчин, которые гибли на фронте миллионами. Тьфу. Противно от вас.
Видео комментирует человек, с акцентом говорящий по-русски. Кто он?
Тебе же бабушка с Казахстана сказала пасть свою вонючую закрыть
11 ноября 1941 враг под Тулой остановлен, но немцы еще могут зайти в тыл и отрезать город
11 ноября военный совет 50-й армии обратился с воззванием к бойцам, командирам и политработникам. В нем подводились итоги боев за Тулу. Отмечалось, как главное достижение, что враг остановлен и понес большие потери. Военный совет призывал воинов следовать примеру частей, особо отличившихся в боях за город русских оружейников:
156-му полку НКВД, 258-й стрелковой дивизии (командир полковник Сизов), 413-й стрелковой дивизии (командир генерал-майор Терешков), 154-й стрелковой дивизии.
Войска фронта вели бои с частями 2-й немецкой танковой армии в районах северо-западнее и южнее Тулы.
49-я армия, закрепляясь на занимаемых рубежах, частью сил левого фланга вела бои с наступающим противником на стыке с 50-й армией. Однако ситуация далека от идеальной.
Как осуществляется взаимодействие командования фронта с командующими армиями видно из приказа Жукова командованию 49-й и 50-й армиями от 11 ноября. Угрозы чередуются с приказами, однако самое ценное в таких приказах, то что Жуков дает четкие задачи, они по разным причинам не всегда выполняются, что и приводит к ухудшению обстановки.
№ 041 о/оп 18.25. По Бодо
КОМАНДУЮЩИМ 49 и 50 А
2. Командир 238 сд и лично командарм 49 Захаркин ведут себя преступно, за что их следовало бы немедленно предать суду. Не лучше себя ведет к-р 31 кд.
3. Я требую: к утру 12.11.41 противника в районе Суходола, Клешня, Ильино ликвидировать и восстановить прежнее положение.
4. Для руководства операцией Захаркину немедленно выехать на место, Верхоловича отозвать. Командира 238 сд предупредить: если не выправит положение, будет арестован, предан суду за пропуск противника.
Предупреждаю Ермакова, что он не в меньшей степени будет нести ответственность, чем Захаркин, если будет пропущен противник.
6. Обстановку доносить каждые три часа.
Моя колоризация
Командующий артиллерией 1-го Белорусского фронта, Герой Советского Союза Василий Иванович КАЗАКОВ.
Моя колоризация
Полный кавалер ордена Славы командир отделения взвода инженерной разведки 598-го отдельного саперного батальона 314-й стрелковой дивизии (59-я армия, 1-й Украинский фронт) младший сержант Иван Терентьевич Чертков (08.05.1913 — 01.10.1974) с пистолетом-пулеметом ППС-43.
Спрятаться в Кольском заливе
В начале Второй мировой заполярный порт стал убежищем для германских судов
На фото: Пароход «Бремен», обладатель «Голубой ленты Атлантики» 1929 и 1933 гг. Фото с сайта earlofcruise.blogspot.com
Как снег на голову
Дело в том, что пароход «Иллер» оказался лишь первой ласточкой. Следом и другие германские суда бойкой вереницей начали заходить в Мурманск под предлогом использования его порта как убежища.
Международное морское право предусматривает возможность срочного и безуведомительного захода судна в иностранный порт в случае аварии, угрозы стихийного бедствия или в других ситуациях, представляющих для судна и его команды опасность. Такой ситуацией стала начавшаяся в Европе война, которую позднее назовут Второй мировой.
Британский флот открыл охоту на германские суда, и, чтобы уберечься от пленения или даже гибели, капитан «Иллера» воспользовался нейтралитетом Советского Союза. Случилось это, судя по времени отправки телеграммы, скорее всего, 5 сентября.
Но не прошло и суток, как 6 сентября в 9 часов 30 минут на траверзе мыса Цып-Наволок был замечен пароход «Бремен», который к середине дня вошел в Кольский залив.
В августе 1939 года этот красавец находился в порту Нью-Йорка и по запросу Великобритании подлежал незамедлительному аресту американскими властями, так как наличие у Германии в военное время парохода, способного с высокой скоростью в больших количествах перевозить войска, было недопустимо. Однако буквально за несколько часов до начала войны «Бремен» без груза и пассажиров покинул порт Нью-Йорка. Разыскиваемый британским флотом, он ушел на север к самой кромке льдов. Для маскировки на пароходные трубы были нанесены знаки советского торгового флота, и, уходя от преследования, «Бремен» развивал скорость до 32 узлов (почти 60 км/ч). В дальнейшем, спасаясь в Северной Атлантике от флота «владычицы морей», маршрутом «Бремена» в Мурманск как в порт-убежище проскочил еще не один десяток немецких кораблей.
С заходом «Бремена» в Кольский залив произошел достаточно курьезный случай: офицеры штаба Северного флота в нарушение всех портовых регламентов на малом охотнике (МО-11) проскочили на борт «Бремена», опередив лоцмана и пограничников. Погуляв полтора часа по шикарному лайнеру и пообщавшись с экипажем, они предложили капитану «Бремена» стать на стоянку в Сайда-губе, возможно, рассчитывая поместить плавучий отель с рестораном поближе к штабу флота, находившемуся в Полярном, и подальше от формальностей порта Мурманск. На что германский капитан решительно возражал. О причинах, по которым командующий Северным флотом в тот же день запретил офицерам своего штаба давать показания по данному факту пограничникам, остается только догадываться.
Телеграммы пограничной службы и водного отдела УНКВД по Мурманской области, представителей Наркоминдела и Наркомфлота в Москву свидетельствуют о том, что обилие германских судов, искавших убежище в мурманском порту, стало для них неожиданностью. Начальник УНКВД докладывал 11 сентября о заходе еще шести германских судов. Декларируемые причины захода: распоряжение германского адмиралтейства и начало войны в Европе. В телеграмме по линии Наркоминдела сообщалось, что на 13 сентября в порту находятся 12 германских и 16 судов других стран. К 15 сентября прибыли еще два, и общее число германских команд достигло 2170 человек.
Эти внезапно возникшие проблемы значительно осложнили работу всех портовых служб Мурманска: необходимо было обеспечить выгрузку и перевалку грузов и излишков топлива, находившихся на борту гостей, выделить под это технику, помещения и емкости, сформировать и отправить в Ленинград железнодорожные составы с экипажами и их имуществом, в экстренном порядке решая вопросы таможенных процедур.
В материалах УНКВД имеются сведения о сложившейся неблагоприятной ситуации в финансовой сфере: при возросших объемах работы стали накапливаться задолженности морского порта перед обеспечивающими и снабжающими организациями и даже по зарплате перед рабочими. Кроме проблем с судами, их экипажами, пассажирами и грузами стал вопрос перенаправления на безопасные маршруты советского экспорта, под перевозку которого был ранее зафрахтован германский грузовой флот.
Кроме мурманского порта в документах УНКВД по Мурманской области упоминаются другие места, где получили укрытие немецкие суда: якорные стоянки в Териберке, Йоканьге (ныне Гремиха) и губе Западная Лица.
Особый взгляд на гостеприимство
С середины октября суда с минимальными, только на переход, экипажами начали покидать порт-убежище и уходить в Германию. Остальные моряки и пассажиры по железной дороге доставлялись в Ленинград, а далее морем в Гамбург. Из сообщения по линии Наркоминдела от 20 октября 1939 года: «Представитель посольства Кенигседер подал заявку… на снабжение провиантом, значительно превышающем потребности оставшихся экипажей». Видимо, какие-то еще германские суда планировали заход в Мурманск, и Кенигседер об этом знал.
У чекистов-контрразведчиков всегда имелось свое понимание вопросов гостеприимства, поэтому обслуживание незапланированно прибывшего в Мурманск «Бремена», а позже и других иностранных судов было ими организовано в порядке, отвечающем интересам государственной безопасности. Судя по документам, первое время после прихода в порт экипажам, кроме командного состава, сход на берег не разрешался. Составлялись списки находившихся на борту, по специальным учетам проверялось наличие на них компромата, собиралась первичная информация, распределялись и готовились кадры и ресурсы для проведения контрразведывательных мероприятий.
В дальнейшем оказалось, что немецкие моряки, получившие добро на сход, не слишком стремились воспользоваться этой возможностью. Особых развлечений в городе не было. Мурманское морское агентство инфлота и Интерклуб Союза моряков, по мнению чекистов, оставляли желать лучшего: уровень подготовки персонала и знание иностранных языков были невысоки, клубный киноаппарат неисправен.
Из сообщения в Москву: «Моряки не обслуживаются, расходятся по городу, завязывают связи с местным населением». Вместе с тем не исключалось, что по поводу схода на берег в портах СССР с учетом международной обстановки иностранные моряки имели от своего руководства определенные инструкции.
Постепенно у контрразведчиков появлялись первые результаты работы: были получены сведения о связях отдельных членов экипажей с гестапо, зафиксированы попытки установить через третьих лиц адресные контакты с жителями Мурманска, проведена вербовка моряка, попавшегося с контрабандой.
«Вызывается соображениями разведывательного характера»
Архивное дело «Докладные записки и спецсообщения Управления НКВД в НКВД СССР за 1940 год» в своей рассекреченной части содержит информацию о событиях, происходивших на фоне изменения военно-политической обстановки: после оккупации Норвегии в мае 1940 года вопросы безопасности мореплавания для фашистской Германии в Северной Атлантике и в Арктике в значительной мере утратили свою остроту.
В июне 1940 года начальник УНКВД Алексей Ручкин докладывал наркому Лаврентию Берии: «Германия нуждается в военных кораблях. Ссылки на невозможность вывести их из Мурманского порта не являются основательными, так как… Норвегия очищена от войск союзников… пребывание германских пароходов… вызывается соображениями… разведывательного характера».
Агент контрразведки Курс сообщал: «обосновать… необходимость иметь здесь официального морского представителя, т. е. легального шпиона, без каких-либо немецких интересов на Севере трудно… Приобретение позиций по линии общения с военно-морскими организациями… знакомило представителя с организацией флота, его способностью выполнить те или другие задачи».
Помимо вышеназванных германских дипломатов в 1939 году непродолжительные сроки в Мурманске работали помощник военного атташе Росс, сотрудник посольства Бауман. В декабре 1939-го и марте 1940 года Мурманск посетил сотрудник германского посольства в Москве Курт Крепш. Из ориентировки советской контрразведки: «Крепш ранее являлся представителем фирмы «Северогерманский Ллойд» при Интуристе, под прикрытием которой проводил разведывательную работу».
С ноября 1939 года в Мурманске обосновался помощник германского военно-морского атташе Эрих Ауэрбах. Из сообщения контрразведки: «…с 1922 по 1926 год находился в Батуми, Тбилиси и Новороссийске… в 1934 году приехал вторично в СССР и работал по 1936 год в г. Одессе как представитель немецкой пароходной компании… был из Советского Союза выдворен… путешествовал по Ирану якобы в целях изучения страны. В 1939 году в Москве и в настоящее время прилагает усилия к восстановлению связей со своей агентурой и созданию новой… Нами установлены и взяты в разработку следующие связи по городу Мурманску… рассчитывает осесть на жительство в Мурманске на 1940-41 гг. …ожидается приезд его жены из Турции…»
Советская контрразведка получила в лице Ауэрбаха серьезного противника. Внешне он вел себя обособленно, был осторожен в общении и в завязывании знакомств. Догадываясь, что находится под контролем НКВД, демонстративно жаловался на тоску и никчемность своего пребывания на Севере, сожалел о том, что застрял в Мурманске до окончания войны с Англией. Любопытно, что о своем начальнике, атташе германского посольства Баумбахе Ауэрбах отозвался так: «…если он и дальше не будет думать головой, я буду писать фюреру».
Вместе с тем его перемещения по побережью, контакты в среде военных моряков и представителей власти вплоть до приятельских, простые и эффективные способы проникновения в запретные зоны свидетельствуют о его способностях в области ведения разведки с легальных позиций. Например, как следует из документов, Ауэрбах, неоднократно посещая различные объекты в сопровождении высокопоставленных офицеров Северного флота, «приучил» к своей персоне некоторых недостаточно бдительных сотрудников пограничного КПП. Это позволило ему несколько раз самостоятельно пройти в порт и на попутных пароходах посетить закрытую погранзону. Естественно, что руководство УНКВД по Мурманской области делало все необходимое для пробуждения у отдельных командиров Северного флота чувства бдительности и для организации надежного контрразведывательного режима в зоне своей ответственности.
С середины 1940 года разработка помощника военно-морского атташе Германии в СССР Ауэрбаха была взята под личный контроль руководителем НКВД Лаврентием Берией. На этом рассекреченная часть архивного дела УНКВД по Мурманской области за 1940 год завершается.
Несомненно, что любой успех германской разведки был использован при планировании и реализации нападения фашистской Германии на СССР. Но также несомненно, что в основание нашей будущей Великой Победы легла непростая работа советской контрразведки по пресечению деятельности вражеских разведок накануне войны.
