Что делает способность достоевского
Фёдор Достоевский (フョードル・ドストエフスキー, Fuyōdoru Dosutoefusukī) ― один из главных антагонистов и глава таинственной организации «Крысы мертвого дома». Его способность называется: «Преступление и наказание».
Большую часть времени показан спокойной и уверенной личностью. Федор, кажется, не боится своих врагов, обладая достаточной смелостью, чтобы позволить себе быть захваченным ими. Несмотря на крайнюю высокомерность, он умный и откровенный человек с истинно злым характером.
Он определяет себя как бога. Всегда говорит о грешной натуре человека, имеет крепкие религиозные убеждения. Иронически, Дазай назвал его «демоном», сказав, что однажды встречал его в прошлом.
Фёдор высокий и стройный молодой человек с растрепанными черными волосами, достигающими его плеч. Его глаза темно-фиолетового цвета проницательные, во взгляде всегда читается усталость. Он одевается, по-видимому, в застегнутую белую рубашку со светло-фиолетовыми полосами на ней, и белые штаны; дополняется его одежда длинным черным плащом, отороченным белым мехом и шапкой ушанкой. Он всегда обувает высокие красные ботинки.
В прошлом, по словам Дазая, им уже приходилось встретиться. По словам Ранпо, при прошлом столкновении Достоевского с Вооруженным Агентством, организация была практически уничтожена, а один из её членов убит. [1]
До трёхсторонней войны между организациями, он был союзником Гильдии, участие среди членов которой было из-за поиска определенной книги, что искал Фицджеральд.
Впервые Фёдор появляется в 12 главе при обсуждении с Фицджеральдом и Агатой Кристи о задании, отметив, что он предвидел события, которые происходили ранее.
Арка: Трёхсторонняя война
Неизвестно, что он делал во время войны. Тем не менее, когда Ацуши и Акутагава сражались против Фицджеральда, он получил доступ к контролю Моби Дика и заставил корабль в свободном падении (пульт, что находился у Акутагавы, больше никак не может повлиять управлению крепости) после поражения лидера Гильдии.
В 37 главе, Дазай говорит о человеке, который уже начал действовать, упоминая, что он встречал его лишь раз, называя Федора Демоном. В это самое время Достоевский говорит, что все идет по плану, несмотря на то, что Моби Дик рухнул, у Гильдии раздор, поэтому он сможет захватить четверть их ресурсов. Атака на Йокогаму ослабила их врага и помогла выявить могущественных эсперов.
В 38 главе группировка «Парк» хотела при помощи Детективного Агентства узнать, где находятся богатства Гильдии, но после разборки Дазай говорит, что в Гильдии уже ничего нет, поскольку кто-то уже прибрал всё к рукам и, наверное, этот человек и ввел в заблуждение этих ребят, имея в виду Федора Достоевского.
Спустя какое-то время, после захвата четверти сбережений Гильдии, он встречается с Готорном, и вместе они заключают сделку о сотрудничестве, пока Митчелл получает надлежащее лечение. Соглашаясь с его условием, Достоевский переходит к следующему этапу своего плана по очищению Йокогамы от грешников.
Арка: Спектакль Достоевского
Распространяя дезинформацию о судьбе оставшейся гильдии, его план приводится в действие, чтобы заманить преступные организации и вызвать волну преступности, хотя причина этого до сих пор неизвестна. Дазай утверждает эту истину, в то время как сосредоточенный Федор находится где-то в заливе, глядя на море.
Позднее, во время действия 42 главы, он позволяет мафии поймать себя, особенно был рад попасться мужчине с именем Эйс, одному из пяти глав Портовой Мафии. Пока руководители и босс решали его судьбу, он уже был в подземельной тюрьме.
Эйс представляется пленнику, называя свое имя. Достоевского освобождают от пут и приводят на переговоры о присоединении к его войску для уничтожения мафии. Тем не менее, он быстро отказывается и угрожает смертью, что разозлило мафиози, и тот разбивает бутылку вина о голову Федора. Эйс уходит, оставляя Достоевского с молодым мальчиком, который помогает ему просушить голову, и с которым был небольшой разговор. По своему возвращению Эйс удивляется, увидев, что пленник хочет сыграть в игру «больше меньше», в которую последний выигрывает довольно быстро. Разозленный этим, он приказывает своим слугам прийти, но ошеломлен фактом, что ничего из средств связи не работает, а затем был сбит с толку Федором, так как думал, что так работает способность Достоевского.
После самоубийства мафиози, пленник покидает комнату и снова встречает молодого прислугу. Он рассказал и показал свою истинную цель – документы о каждом члене Портовой мафии и список их способностей, что собирал Эйс. Решив не оставлять свидетелей, он использует свою способность – убивает Карму. Пока покидает горящий корабль, называет себя богом и говорит о своей будущей цели: уничтожение Портовой мафии, а затем и Детективного Агентства.
Во время столкновения Вооружённого агентства и Портовой мафии, Федор «убирает» Катая выстрелом в спину в его же доме, этому свидетелями становятся Ацуши и Куникида, которые посмотрели запись, записанную скрытой камерой.
Арка: Идеальное убийство и убийца
Несколько месяцев до событий, происходящих в 56 главе манги, Фёдор встречался с Огури Муситаро. Пробравшись в тюрьму, он убивает несколько охранников и приближается к камере Огури. Там они договариваются об одном деле, после выполнения которого Муситаро улетает из страны, скрываясь за рубежом.
Достоевский был заключён в тайной европейской тюрьме для эсперов под названием «Мерсо». Некоторое время он проводит в одиночестве, но однажды в камеру напротив приводят нового заключённого, которым оказался Дазай Осаму и который с удовольствием заявляет, что покушение демона на Фицджеральда было предотвращено. Дазай обещает скрасить скуку Федора, и тот знает, что Осаму специально дал себя схватить, чтобы спасти агентство, и только потому, чтобы отследить махинации Достоевского, находясь рядом с ним. Достоевский рад, что в таком месте ему посчастливилось найти оппонента для игры в шахматы, где на кону жизни членов «Детективного Агентства», а Дазай лишь отвечает, что партия уже началась.
Достоевский спрашивает у Дазая о том, знает ли он личность пятой ищейки, но Дазай отвечает отрицательно, он пытался несколько раз разузнать о нём, но ни разу не добился желаемого. Достоевский же в свою очередь добавляет, что этот человек давно связан с детективным агентством.
Фёдор Миха́йлович Достоевский (30 октября [11 ноября] 1821 — 28 января [9 февраля] 1881) — русский писатель, мыслитель, философ и публицист. Член-корреспондент Петербургской академии наук с 1877 года. Как в начале, так и в продолжении своего литературного творчества, после четырёх лет каторги и ссылки за участие в кружке Петрашевского, Достоевский выступал в качестве новатора в русле традиций русского реализма, что не получило должной оценки современников при жизни писателя. К наиболее значительным произведениям писателя относятся романы «великого пятикнижия». Романы «Преступление и наказание» (1866), «Идиот» (1868), «Бесы» (1872) и «Братья Карамазовы» (1879—1880).
•Название его способности – это отсылка к книге писателя-прототипа «Преступление и наказание».
•Название организации, главой которой он является, – это отсылка к повести Достоевского «Записки из Мёртвого дома».
•Имеет привычку грызть ногти и кожу на пальцах, из-за чего они часто кровоточат.
•Как он сам говорил, у него очень слабое анемичное телосложение.
•Логотип его организации состоит из мультяшной крысиной головы с большими пустыми глазами и огромным оскалом.
•Он играет на виолончели, что было показано в 47,5 главе.
Характеристика великого писателя Федора Михайловича Достоевского
Федор Михайлович Достоевский – известный и любимый миллионами писатель. Его творчество ценят не только на его родине, но и за ее пределами. Говоря о данном великом литераторе, стоит подчеркнуть, что людей помимо творчества гения интересует его характеристика. Чтобы понять, каким был знаменитый мыслитель Достоевский, стоит изучить сведения на данную тематику.
Личность
Судить о личности Федора Достоевского можно, опираясь на воспоминания людей. Тех его современников, которым удалось лично встретиться со знаменитым публицистом. На многих Федор Михайлович производил впечатление человека, которому не были присущи типичные светские характеристики.
Писатель был застенчивым, в какой-то мере нервозным. В некоторых моментах, неспособным говорить спокойно, от этого даже внешность его становилась еще менее аристократичной. Окружающие не могли не подмечать, что Достоевский рассеянный. А также он не умел правильно преподносить себя, прежде всего держаться в обществе.
Произвести хорошее первое впечатление Федор Достоевский не смог даже на свою будущую супругу. Образ его был предметом насмешек, о чем великий литератор был прекрасно осведомлен. Это его, как известно, сильно мучило. Однако, в жизни писателя были и те люди, которым талантливый писатель открылся с иной стороны.
Его глубокий одухотворённый образ контрастировал с простой и неброской внешностью. Достоевский умел очаровывать своим интеллектом, но, по его собственному признанию, не умел демонстрировать свои истинные чувства.
Характер
Достоевский был глубоко верующим человеком, кроме того он был уверен в необходимости жить по Божьим законам. Учитывая это, удивляет тот факт, что многим он запомнился ворчливым, злым и неуживчивым.
Безусловно, вывести из себя Федора Михайловича было легко, прежде всего его раздражали неряшливость и непунктуальность. На проявление того и другого писатель всегда реагировал резко. Озлобленность мыслителя легко объяснить его тяжелой судьбой. В которой было место несправедливому аресту, гражданской казни, многолетней ссылке.
Говоря о великом литераторе, нельзя не вспомнить недостаток характера, с которым боролся и победил Достоевский. Речь идет о его любви к азартным играм. Не исключено, что для Федора Достоевского они были способом отвлечься от негатива, которого в его жизни было много.
За маской холодного человека скрывалась чувственная натура. Писателю было сложно сдерживать эмоции, в числе которых была и ревность. Из-за нее он регулярно устраивал своей первой возлюбленной «разбор полетов». Его боязнь быть обманутым граничила с паранойей. Что он понимал, но говорить с супругой об этом, Достоевскому было сложно. Интересно, что соционика описывает Федора Михайловича, как этико-интуитивного интроверта. Фамилия его сегодня используется, как синоним данного определения.
Увлечения и привычки
Федор Достоевский обожал театр, балет, танцы. В пляс писатель мог пуститься не только дома с детьми, но и на баллах. Более того, не равнодушен он был и к музыке. Больше всего он любил Бетховена и итальянскую оперу. Долгие годы литератор был заложником сильнейшей зависимости от азартных игр. Стать от нее свободным ему помогла вторая супруга.
Достоевский изгоняет бесов. Какие пророчества русского гения сбываются в XXI веке
О том, что значит для нас Достоевский сегодня, когда мир так круто изменился, мы поговорили с ведущим исследователем его биографии и творчества Людмилой Сараскиной.
Но что он предсказал в ХХ и XXI веках? Что сбылось и, возможно, еще сбудется?
Прошло еще сто лет, и мы можем видеть, сколь многое попадает в перечень «всё». Это и сценарий падения империи в лицах, и почерк политических убийств, и аристократы, пошедшие в демократию, и их инфернальные «подвиги». Оптика Достоевского, его способность предвидеть, помещая уже случившиеся события в горизонты предстоящего, была поразительной! Будущие итоги настоящих событий ему были ясны до подробностей. Он чувствовал «химию и физику» грядущей революции, предвидел ее соблазны и последствия.
Иван Бунин, не будучи поклонником художественной манеры Достоевского, вынужден был вслед за ним с болью и тоской свидетельствовать о расчеловечивании людей в эпоху революционных бесчинств, о неизбежном переименовании добра и зла. Его дневник «Окаянные дни» стал проверкой на практике того, что автор «Бесов» предвидел, а он, Бунин, увидел и пережил.
Порой кажется, что история «после Достоевского» продолжает дописывать его, выдвигая новые невиданные сюжеты. Пять его романов, «пятикнижие», обрели репутацию диагноза всего следующего столетия, многоликой бесовщины ХХ века. Вряд ли можно усомниться, что история исчерпана и ей нет продолжения в XXI столетии. Несбывшееся из предвиденного не доказывает ошибочность того, кто предвидел. Несбывшееся не сбылось ПОКА. История, описанная Достоевским «на вырост», еще аукнется и откликнется. Реальность Достоевского остается открытой, и это ее фундаментальное свойство! Кто будет жить, тот увидит.
Как в мире отмечается 200-летие Достоевского? Пандемия сильно изменила планы и форматы?
Сон Раскольникова в точности описывает то, что происходит сегодня. Но согласитесь, что дистанционные формы общения дают и новые возможности. Ведь тем не менее юбилей отмечают широко?
В Словении, вслед за Венгрией, перевели моего «Достоевского» из ЖЗЛ-ской серии; «Молодая гвардия» выпускает третье издание этой книги.
Кажется, мы сильно рассорились с Европой. Что сказал бы в связи с этим Федор Михайлович? Ведь он считал, что русские даже больше европейцы, чем сами европейцы.
Людмила Сараскина: Предвидения автора «Дневника писателя» о будущих взаимоотношениях России и дальнего Запада, России и славянского мира поистине ошеломительны. Он был зорким свидетелем: «Взгляните, кто нас любит в Европе теперь особенно? Даже друзья наши, отъявленные, форменные, так сказать, друзья, и те откровенно объявляют, что рады нашим неудачам. Поражение русских милее им собственных ихних побед, веселит их, льстит им. В случае же удач наших эти друзья давно уже согласились между собою употребить все силы, чтоб из удач России извлечь себе выгод еще больше, чем извлечет их для себя сама Россия».
Россия не сегодня рассорилась с Европой; прежде Достоевского об этой вековой (вековечной?) ссоре высказался Пушкин: «Иль нам с Европой спорить внове?» В «Клеветниках России» (стихотворению в этом году исполняется 190 лет) сделан горький вывод: «И ненавидите вы нас. / За что ж? ответствуйте: за то ли, / Что на развалинах пылающей Москвы / Мы не признали наглой воли / Того, под кем дрожали вы?»
Спустя полвека Достоевский как русский европеец констатирует тот же прискорбный факт: «Теперь всякий в Европе. держит у себя за пазухой припасенный на нас камень и ждет только первого столкновения. Вот что мы выиграли в Европе, столь ей служа? Одну ее ненависть!»
Россия, считает Достоевский, проиграла свою европейскую карту из-за того, что слишком активно, себе во вред, не считаясь с собственными интересами, не понимая даже, в чем именно эти интересы состоят, бросалась в европейские распри, как в свое кровное дело.
В России к Федору Михайловичу неоднозначное отношение. Когда-то Анатолий Чубайс заявил: «Я испытываю почти физическую ненависть к этому человеку. Он, безусловно, гений, но его представление о русских как об избранном, святом народе, его культ страдания и тот ложный выбор, который он предлагает, вызывают у меня желание разорвать его на куски». Сейчас уже стало общим местом обвинять Чубайса во всех бедах России, с чем я, кстати, не согласен. В сущности, он выразил мнение большинства «эффективных менеджеров», которые сегодня составляют в России особый класс. С кем же России по пути?
Людмила Сараскина: Я хорошо помню это высказывание. Был задан вопрос: годится ли капитализм для России с ее народной ненавистью к богачам и верой в нравственное превосходство бедных. В ответ на эту безусловную подначку и разразился своей тирадой главный приватизатор России. Но ни тогда, ни теперь, по прошествии 17 лет, признание господина Чубайса меня не удивило и не удивляет: оно совершенно типично для русского либерала-западника, каким его видел и описал Достоевский: «Они первые были бы страшно несчастливы, если бы Россия вдруг стала безмерно богата и счастлива. Некого было бы им тогда ненавидеть, не на кого плевать, не над чем издеваться! Тут одна только животная, бесконечная ненависть к России, в организм въевшаяся». Подобных высказываний у Достоевского десятки. Приведу еще только одно: «Наш русский либерал прежде всего лакей и только и смотрит, как бы кому-нибудь сапоги вычистить».
Но меня поразил избранный вид смертной казни. Даже Ленин, который тоже не был расположен к «архискверному Достоевскому», был много мягче и деликатнее. Ильича всего-навсего стошнило, когда он прочитал сцену в монастыре из «Братьев Карамазовых». Ну, запретил бы издавать книги, изучать в школе. Но чтобы разорвать.
Наверное, все же господин Чубайс имел в виду не палаческую экзекуцию над физическим телом писателя. Скорее всего, речь шла о стране, которую либералы-западники видят третьестепенной, распавшейся (разорванной!) на 15-20 частей, где народ живет, не поднимая глаз, с унылым сознанием, что собственность богачей священна и что «всяк сверчок знай свой шесток».
Кажется, он сильно недооценил и тот факт, что люди больше не позволят никаким «железным дровосекам» экспериментировать с их страной и ни за что не отдадут на растерзание своего главного писателя.
Какие мифы о Достоевском самые вредные и опасные?
Что можно было сделать хуже для памяти только что ушедшего гения, чем письмо Николая Страхова, адресованное Льву Толстому, в котором автор «решается наконец открыть глаза» и «сказать всю правду» про великана покойного великану живущему! Страхов прекрасно понимал, что рано или поздно эпистолярное наследие Толстого станет известно всему миру, клевета обретет статус документа, и с Достоевским будет покончено раз и навсегда. К чести русской литературы, постыдная затея провалилась, однако отравленный источник до сих пор в активе у черных копателей.
Ваш любимый памятник Достоевскому, любимая экранизация его прозы и лучший биографический фильм о нем?
Людмила Сараскина: Мой любимый памятник Достоевскому живет не в камне и не в бронзе. Я вижу его в Полных собраниях сочинений, с комментариями и без, в отдельных изданиях его романов с умными предисловиями (можно и без них), в разнообразных «Материалах и исследованиях», ему посвященных, во всем объеме литературы о нем и его сочинениях. Лучшее, что можно было для него сделать, это говорить, писать, спорить о нем.
Можно только сожалеть о несбывшемся и верить, что картина была бы прекрасной. Не хочется думать, что рухнувший замысел навсегда закрыл тему.
АНОНС
Накануне юбилея Ф.М. Достоевского в издательстве «Прогресс-Традиция» вышла книга Людмилы Сараскиной «Достоевский и предшественники», посвященная важной проблеме воплощения биографий великих людей на экране.
Ключевой вопрос
Посланник Христа: что думали писатели о Федоре Достоевском
Фридрих Ницше
«Вы знаете Достоевского? Кроме Стендаля никто не был для меня такой приятной неожиданностью и не доставил столь много удовольствия. Это психолог, с которым я нахожу «общий язык».
(Из письма Петеру Гасту)
«Достоевский принадлежит к самым счастливым открытиям в моей жизни…»
(Из книги «Сумерки идолов»)
Эрнест Хемингуэй
«У Достоевского есть вещи, которым веришь и которым не веришь, но есть и такие правдивые, что, читая их, чувствуешь, как меняешься сам, — слабость и безумие, порок и святость, одержимость азарта становились реальностью, как становились реальностью пейзажи и дороги Тургенева и передвижение войск, театр военных действий, офицеры, солдаты и сражения у Толстого».
«Как может человек писать так плохо, так невероятно плохо, и так сильно на тебя воздействовать?»
(Из книги «Праздник, который всегда с тобой»)
Вирджиния Вульф
«Из всех великих писателей ни один, кажется, так не удивляет и не озадачивает, как Достоевский».
«Пожалуй, слово «интуиция» точнее всего выражает гений Достоевского во всей его силе. Когда она им овладевает, для него нет тайн в глубинах темнейших душ — он читает любую, самую загадочную надпись. Но когда она оставляет его, вся его удивительная техника как бы повисает бесплодно в воздухе. Рассказ «Двойник» с его блистательной выдумкой как раз пример такого рода изощренной неудачи. И напротив, «Слабое сердце» написано от начала до конца с такой силой, что поставь мы рядом любую вещь, она превратится в бледную банальность».
Кнут Гамсун
«Достоевский — единственный художник, у которого я кое-чему научился, он — величайший среди русских гигантов».
(Из письма ко второй жене, актрисе Марии Андерсен)
Жан-Поль Сартр
«Достоевский как-то писал, что «если бога нет, то все дозволено». Это — исходный пункт экзистенциализма. В самом деле, все дозволено, если бога не существует, а потому человек заброшен, ему не на что опереться ни в себе, ни вовне. Прежде всего у него нет оправданий. Действительно, если существование предшествует сущности, то ссылкой на раз навсегда данную человеческую природу ничего нельзя объяснить. Иначе говоря, нет детерминизма, человек — это свобода».
(Из книги «Экзистенциализм — это гуманизм»)
Герман Гессе
«Истинным читателем Достоевского не может быть ни скучающий буржуа, которому призрачный мир «Преступления и наказания» приятно щекочет нервы, ни тем более ученый умник, восхищающийся психологией его романов и сочиняющий интересные брошюры о его мировоззрении. Достоевского надо читать, когда мы глубоко несчастны, когда мы исстрадались до предела наших возможностей и воспринимаем жизнь, как одну-единственную пылающую огнем рану, когда мы переполнены чувством безысходного отчаяния. И только когда мы в смиренном уединении смотрим на жизнь из нашей юдоли, когда мы не в состоянии ни понять, ни принять ее дикой, величавой жестокости, нам становится доступна музыка этого страшного и прекрасного писателя. Тогда мы больше не зрители, не сибариты и не критики, а бедные братья среди всех этих бедолаг, населяющих его книги, тогда мы страдаем вместе с ними, затаив дыхание, зачарованно смотрим их глазами в водоворот жизни, на вечно работающую мельницу смерти. И только тогда мы воспринимаем музыку Достоевского, его утешение, его любовь, только тогда нам открывается чудесный смысл его страшного, часто дьявольски сложного поэтического мира».
Томас Манн
«Мучительные парадоксы, которые «герой» Достоевского бросает в лицо своим противникам-позитивистам, кажутся человеконенавистничеством, и все же они высказаны во имя человечества и из любви к нему: во имя нового гуманизма, углубленного и лишенного риторики, прошедшего через все адские бездны мук и познания».
«Как предлагаемое читателю издание Достоевского относится ко всей совокупности его творений и как написанные им произведения относятся к тому, что он мог бы и хотел написать, не будь он ограничен пределами человеческой жизни, — так и то, что я сказал здесь о русском титане, относится к тому, что можно о нем сказать. Достоевский — но в меру, Достоевский — с мудрым ограничением: таков был девиз. Когда я рассказал одному из друзей о моем намерении написать предисловие к этому сборнику, он сказал с улыбкой: «Берегитесь. Вы напишете о нем книгу. Я уберегся».
(Из предисловия к тому избранной прозы Достоевского «Достоевский — но в меру»)
Франц Кафка
«Замечание Макса о Достоевском (Макс Брод — его друг, соратник, хранитель и издатель посмертного наследия — Esquire), о том, что в его произведениях слишком много душевнобольных, совершенно неправильно. Это не душевнобольные. Обозначение болезни есть не что иное, как средство характеристики, причем средство очень мягкое и очень действенное. Например, если постоянно и очень настойчиво твердить человеку, что он ограничен и туп, то, если только в нем есть зерно достоевщины, это подстрекнет его проявить все свои возможности. С этой точки зрения характеризующие его слова имеют примерно то же значение, что и бранные слова, которыми обмениваются друзья. Когда они говорят: «Ты дурак», то это не означает, что тот, кому это адресовано, действительно дурак и они унизили себя дружбой с ним; чаще всего — если это не просто шутка, но даже и в таком случае — это заключает в себе бесконечное переплетение разных смыслов. Так, например, отец братьев Карамазовых отнюдь не дурак — он очень умный, почти равный по уму Ивану, но злой человек, и, во всяком случае, он умнее, к примеру, своего не разоблачаемого рассказчиком двоюродного брата или племянника, помещика, который считает себя настолько выше его».
(Из дневников 1913—1923)
Фрэнсис Скотт Фицджеральд
«Если ты хочешь изучать эмоциональный мир — не сейчас — но, может быть, через несколько лет — прочитай «Братьев Карамазовых» Достоевского. И ты увидишь, каким может быть роман».
(Из письма к дочери)
Сомерсет Моэм
«До сих пор я лишь критиковал роман, и читатель вправе спросить, почему я называю его одним из величайших произведений мировой литературы, если в нем столько недостатков. Что же, во‑первых, от «Братьев Карамазовых» невозможно оторваться. Достоевский был не только великим писателем, но и — что не всегда совпадает — очень искусным романистом, умеющим талантливо драматизировать любую ситуацию. Здесь имеет смысл рассказать, какими методами он настраивал читателя на особую, острую восприимчивость. Он собирал, например, героев вместе и заставлял их обсуждать что-нибудь до непонятности бредовое, а затем постепенно все объяснял с мастерством Эмиля Габорио, распутывающего в своих детективных романах таинственные преступления».
(Из сборника «Десять романов и их создатели»)
Антуан де Сент-Экзюпери
«Я никогда не питал пристрастия к романам и читал их не так уж много. Первыми привлекли меня романы Бальзака, особенно «Отец Горио». В пятнадцать лет я напал на Достоевского, и это было для меня истинным откровением: я сразу почувствовал, что прикоснулся к чему-то огромному, и бросился читать все, что он написал, книгу за книгой, как до того читал Бальзака».
(Из «Воспоминаний о некоторых книгах»)
Стефан Цвейг
«В творчестве Достоевского каждый герой наново решает свои проблемы, сам окровавленными руками ставит межевые столбы добра и зла, каждый сам претворяет свой хаос в мир. Каждый герой у него слуга, глашатай нового Христа, мученик и провозвестник третьего царства. В них бродит еще и изначальный хаос, но брезжит и заря первого дня, давшего свет земле, и предчувствие шестого дня, в который будет сотворен новый человек. Его герои прокладывают пути нового мира, роман Достоевского — миф о новом человеке и его рождении из лона русской души…»
(Из эссе «Достоевский»)
Шервуд Андерсон
«Я рад, что Вы нашли Достоевского. Если бы я узнал, что Вы не читали его, я бы прожужжал Вам все уши давным-давно. Это восхитительно, что вы выбрали две книги, которые я люблю больше всего, — «Карамазовых» и «Бесов». Во всей литературе нет ничего подобного «Карамазовым» — это Библия. Вам также понравятся «Идиот» и тюремные рассказы. Этот человек не может нравиться, его можно только любить. Я всегда чувствовал, что это тот единственный писатель, перед которым я мог встать на колени».
(Из письма поэту Харту Крейну)
Джек Керуак
«Я думаю, что величие Достоевского — в признании существования человеческой любви. Шекспир не проникся глубоко этим пониманием, остановленный гордостью, как и все мы. Достоевский в действительности посланник Христа и для меня — проповедник современного Евангелия. Его религиозный пыл проникает за факты и детали повседневности, поэтому он сосредотачивает внимание не на цветах и птицах, как святой Франциск, не на финансах, как Бальзак, но на самых будничных вещах. Виденье Достоевского — это виденье Христа, только в современных понятиях. Тот факт, что он запрещен в Советской России, говорит о слабости государства. Виденье Достоевского — это виденье, о котором мы мечтаем по ночам и ощущаем днем, это Истина о том, что мы любим друг друга, нравится нам это или нет, мы признаем существование другого — и Христа в нас».
Чарльз Буковски
«Мой Достоевский — бородатый, тучный чувак с темно-зелеными таинственными глазами. Сперва он был слишком толст, потом не в меру тощ, потом опять поправился. Нонсенс, конечно, но мне нравится. Даже представляю Достоевского страждущим маленьких девочек. Мой Горький — пройдошливый пьянчуга. По мне, Толстой — человек, приходивший в ярость из-за пустяка».
(Из книги «Из дневника последних лет жизни»)
Орхан Памук
(1952 — настоящее время)
«Я хорошо помню, как читал «Братьев Карамазовых». Мне тогда было 18, я сидел один в комнате, окна которой выходили на Босфор. Это была моя первая книга Достоевского. С первых же страниц она вызывала во мне двоякое чувство. Я понимал, что не одинок в этом мире, но ощущал оторванность от него и беспомощность. Размышления героев казались моими мыслями; сцены и события, которые потрясли меня, я словно переживал сам.
Читая роман, я чувствовал одиночество, словно был первым читателем этой книги. Достоевский, казалось, разговаривает со мной и только мне рассказывает нечто никому не известное о людях и жизни. Это тайное знание ошеломило меня. Ужиная с родителями или болтая, как обычно, с приятелями из Стамбульского технологического университета, где учился на архитектора, я чувствовал, что моя жизнь изменится, что книга живет во мне. Моя жизнь казалась мелкой и ничтожной рядом с великим, бескрайним, удивительным миром книги. День, когда я впервые прочитал Достоевского, стал для меня днем прощания с наивностью».
(Из лекции писателя в СПбГУ, отрывки из которых опубликовала «Бумага»)
Зэди Смит
(1975 — настоящее время)
«Набоков приучил меня презирать Достоевского. Досадная ошибка, которую я сейчас исправляю! Прямо сейчас читаю «Братьев Карамазовых». Мне потребовалось двадцать лет, чтобы понять разницу между прекрасным стилистом и мудрецом. В тексте Достоевского — мудрость».
(Из интервью журналу «Читаем вместе»)
Андре Асиман
(1951 — настоящее время)
«У нас был друг семьи, которого я терпеть не мог, и он собрался читать «Идиота». А я думал, что он сам идиот, и решил переиграть его и прочитать «Идиота» первым. Так что я прочитал «Идиота», и это было потрясающе, а потом «Преступление и наказание», и это тоже было потрясающе, но по-другому».
