«В черном-черном коконе»
Я решила сделать свой опыт публичным, чтобы еще немного дестигматизировать психические проблемы и рассказать, как депрессия ощущается изнутри. Может быть, кто-то, прочитав этот текст, поймет, что чувствует что-то похожее, и побежит к врачу — значит, ему помог мой опыт
Как оно там, внутри депрессии?
Все время проваливаешься внутрь себя и выпадаешь из реальности.
Главное ощущение, которое сопровождало меня, — что я живу в непроницаемом коконе. Или в пленке, или под стеклянным колпаком. Кокон всегда был со мной и изолировал меня от мира.
О живой жизни осталось только воспоминание. Помню, как приходила на работу и замирала: а почему я здесь? Зачем я этим занимаюсь? А, точно! Ведь я это люблю, ведь я так мечтала. Ты это помнишь, но не чувствуешь. Живешь, как бы выполняя старый наказ. Я делаю это, потому что помню: когда-то мне было интересно и радостно. Изображу интерес внутри себя для самой себя. Потому что доступа к чувствам в настоящий момент нет.
Остаются лишь воспоминания
Воспоминания, например, о том, что положено ощущать и как себя вести. Вот, скажем, встреча с друзьями или вечеринка. Ты знаешь, что надо в этот момент говорить, как будто помнишь шаблон решения задачи. И стараешься хорошо воспроизвести этот шаблон, чтобы получить результат — чувство радости и сопричастности. Но поскольку ты слишком стараешься — говорить нужные слова, правильно расположить свое тело в пространстве, правильно изображать эмоции, — ты невероятно напряжен и кажется, что каждым действием и словом ты уже врешь. И вызываешь тем самым — или тебе так просто кажется — напряжение вокруг себя.
И вообще, ты скучная, неинтересная, бессмысленная. Но очень-очень стараешься. Потому что еще помнишь, как это бывает: когда-то на встрече с другом или на вечеринке тебе было радостно и уютно. Так какого же черта это не получается сейчас? Ведь ты делаешь все то же самое!
В депрессии исчезает возможность спонтанности и импровизации. Я несколько лет жила в непрерывном состоянии ужаса и напряжения.
И даже когда видишь, что человек тянется к тебе, ты прячешься, избегаешь. Потому что уверен: во вторую встречу он точно в тебе разочаруется, ему станет скучно, он решит, что зря потратил время. А ты будешь судорожно искать в голове интересные истории или хоть какие-то цитаты из книг, потому что не можешь спонтанно думать, легко болтать о ерунде. Внутри односложные мысли и предложения. А все пространство между ними заполняет страх.
Чтобы в очередной раз не мучиться, ты все чаще выбираешь не идти, не говорить, не звонить, не встречаться. А потом обнаруживаешь, что не к кому пойти и некому позвонить.
Ты сидишь в своем коконе. И к тебе невозможно пробиться. Испытываешь страшное напряжение рядом с людьми, невыносимо быть рядом с ними, и в то же время тебе одиноко и очень хочется близости.
А еще ты видишь и понимаешь, что люди могут от тебя отказаться. Выбрать не быть рядом, не слушать и не поддерживать тебя. Соседи по квартире, подруги, любовники. Мне говорили: «Я уехала от тебя, потому что у тебя была депрессия»; «С тобой невозможно, у тебя всегда настроение, что мы все умрем. Я пытаюсь отстоять свои границы. Давай ты уедешь».
Мне было обидно, плохо, больно. Но в этот момент я понимала: человек имеет право не хотеть быть рядом с человеком в депрессии. Потому что это тяжело: депрессия заполняет пространство вокруг, как токсичный запах.
Ты словно сидишь в черной кубической комнате, и тебе очень страшно. Будто случилось огромное горе, оно внутри и вокруг тебя, а рядом никого нет. Больше всего на свете ты хочешь, чтобы кто-то сидел рядом и держал тебя за руку. Но никто не хочет сидеть в черной кубической комнате.
Депрессия медленно обволакивает и захватывает всю твою жизнь. Если бы мое состояние изменилось резко за один день, я бы это заметила, но это происходило постепенно, месяц за месяцем, поэтому я думала, что мне просто грустно и тяжело и надо посильнее стараться жить обычной жизнью, быть хорошим работником и хорошим другом, и тогда все наладится. Но чем больше я пыталась, тем меньше у меня оставалось сил.
Все время ищешь место, где станет лучше. Но такого места нет. Ищешь дом, где ждут, где все родное и спокойное, но этого дома нет — не в объективной реальности, а в твоей, внутренней. Ты будто бы никуда не вписываешься, не можешь развернуться какой-то гранью, чтобы наконец совпасть с этой чертовой реальностью и вернуться в свою жизнь. Все время неудобно, муторно, мрачно и холодно.
Я ощущала себя пустой — как будто выпотрошили все, что делало меня мной. Как будто не осталось родных инструментов для жизни. У меня больше не было той себя, с которой классно погулять, посоветоваться и подумать обо всем.
Ты больше не танцуешь с жизнью, не заигрываешь с ней, не празднуешь ее — ты ее преодолеваешь, как полосу препятствий, у которой нет ни финиша, ни поддержки болельщиков. Ползешь один — неизвестно куда и неизвестно зачем.
От жизни хочется спрятаться.
Жизнь хочется проскочить.
Иллюстрация: Вика Шибаева для ТД
В депрессии я потеряла способность думать. По профессии я журналист и пишу длинные тексты. Я помню, как сидела за компьютером и буквально вспоминала, какие бывают слова. Я не могла читать книги, казалось, что не понимаю прочитанного, абзацы не связываются друг с другом, распадаются.
Жизнь в депрессии очень скупая. Это жизнь в постоянном дефиците. Пропадают мечты и фантазии. Пропадает способность впитывать в себя внешний мир: искусство, идеи, людей. Мои мысли стали тупыми и односоставными. И стало очень скучно. Глобально скучно жить, ведь мир такой плоский и банальный.
Почему в депрессии столько скуки? Потому что внешний мир не проникает в тебя. Ему трудно прорваться сквозь кокон. А изнутри кокона все кажется одинаковым. Тебе везде и со всеми одинаково одиноко, страшно и плохо. И поэтому одинаково скучно. Ты знаешь, что, куда бы ты ни пошел и с кем бы ни заговорил, увидишь и почувствуешь то же самое. Ты всюду в коконе. Чувства идут от тебя, ударяются о кокон и возвращаются к тебе.
Тогда я не знала, что это болезнь. Думала, я просто деградировала.
Что мне плохо и тесно в моем городе. И это он виноват. Я переехала в соседний город, но «плохо» переехало со мной. Потом я переехала за восемь тысяч километров, на другой конец страны, и первые три месяца мне было даже весело. Но потом пришла осень, трудная работа, и «плохо» вернулось.
Я думала, что мне плохо от одиночества. Что если кто-то будет обнимать меня каждый день, то он спасет меня. Но человек любил меня, а одиночество оставалось со мной.
Что я делала тогда?
Лежала. Спала, ревела и листала социальные сети. Мне кажется, если сложить все дни и недели, когда я лежала, спала и плакала, наберется не меньше года.
Это было примерно с моих 25 до 29 лет. Золотые годы молодости, которые я проплакала.
Выздоровление
В мае 2020 года мне было настолько плохо, что я боялась, что не выживу. Девочка, с которой я снимала квартиру, попросила съехать из-за того, что я всегда плакала и страдала, а сил искать новое жилье у меня не было. Каждый день я просыпалась в страхе увольнения, но сил работать не было тоже. У меня было чувство, что если сейчас меня уволят, то я просто не выживу физически, потому что не было сил бороться, пытаться, даже попросить о помощи не было сил. Целыми днями я спала и рыдала.
Я помню такие мысли: «Если я не решаюсь умереть, то мне придется жить. Жизнь неостановима. И наступит завтра, наступит август, наступят мои 30 и 40 лет. Но, Господи, как я не хочу еще десятки лет чувствовать все то, что чувствую последние годы. Как же я устала. И если есть хоть небольшой шанс, что я могу чувствовать что-то иное, хоть немного любви, дружбы, радости, то я хочу попытаться, попробовать. Вдруг, кроме всего этого ада, жизнь приготовила для меня что-то еще».
Опросник «Есть ли у вас депрессия?» показал 51 балл по шкале депрессии из 60 возможных. Я зашла на сайт клиники и записалась к психиатру.
Психиатр предположила диагноз «рекуррентная депрессия» и выписала рецепт на антидепрессанты. Я помню, как пришла от нее домой и подумала: «Все, пора признать: это депрессия, я болею, мне не просто так плохо. Меня все могут бросить: работодатель, соседи, любовники. Но я себя не брошу». В тот момент я разрешила себе не тянуть себя за волосы из болота, а погрузиться в отчаяние и жить в нем: легла на диван и месяц лежала — спала, плакала, смотрела сериалы, а в июле пошла в аптеку за таблетками. Мне очень повезло: они мне подошли и не было побочек.
Уже девять месяцев я пью антидепрессанты и пока не планирую отказываться.
Это потом я вспомнила, что ссылка на сайт психиатра у меня лежала уже несколько месяцев. Что друг почти год твердил мне, что в таком состоянии мне уже нужен врач. А мама, когда я ей призналась, что пью таблетки по рецепту, сказала: «Наконец-то! Я тебе в сентябре 2017 года, когда ты месяц лежала на диване и я не могла понять, что с тобой, говорила: “Вика, может тебе к врачу?”» А я ее не слышала, я думала, что мне просто грустно и это пройдет.
В июле 2020 года я начала ходить к новому психотерапевту (я ходила на личную терапию и до этого, но мы никогда не называли мое состояние депрессией). Теперь мы стали работать над травмой, которая была одной из причин депрессии. В октябре мне стало лучше. В декабре — гораздо лучше. Сейчас мне кажется, что на химическом уровне я выздоровела.
Это ощущается как будто я была в коме, замороженная, отгороженная от мира, а теперь вернулась: мне хочется бежать, и рассматривать, и трогать мир, ведь я так давно его не видела, а он так давно не видел меня.
Неделю назад я посмотрела на фотографию Калининграда и поняла, что хочу туда поехать. Почувствовала, что мне будет хорошо стоять на берегу, смотреть на море и пески. И вдруг — меня пробило этим пониманием так, что я подскочила с кровати, — я поняла, что теперь я могу куда-то пойти и мне там будет как-то, как-то по-разному, и возможно, что хорошо. И это будет объемное многогранное ощущение мира и соприкосновение с этим миром, а не плоское вязкое чувство отчаяния, блеклости, скуки и страха.
Кажется, что проснулись и заработали части мозга, которые несколько лет спали. Я удивляюсь количеству собственных мыслей и реакций. Мозг будто начинает брать на обработку больше информации в единицу времени. Становится интересно жить. Не скучно и муторно, а любопытно.
Как будто перестраивается реальность.
Теперь я могу начать что-то делать без сопротивления, без преодоления, просто взять — и начать делать. После нескольких лет мучений кажется удивительным, что норма — это вот так. И день становится чистым и просторным. Не загрязненным беспросветностью.
Когда время ничем не занято, то в депрессии оно наполнено ужасом, одиночеством и пустотой. Без депрессии появляются варианты: вместо ужаса приходит спокойствие, вместо пустоты — уют. Вместо одиночества — желание выпить с кем-нибудь чаю.
И паузы в разговорах — в депрессии это черная дыра, в которую ты летишь, думая, что ты скучная, неинтересная, глупая. И ты сидишь и судорожно ищешь, о чем поговорить, как стать каким-то, и в жгучем напряжении генерируешь напряжение на метр от себя.
Без депрессии паузы в разговорах наполнены мыслями о том, как хорошо, что друг пришел, как хорошо вот так просто с ним сидеть на кухне. И можно говорить о ерунде и петлять туда-сюда между великим и простым. Не думая, что ты своей простотой сейчас человека разочаруешь.
Мое базовое состояние теперь не напряжение и ужас, а спокойствие, внутренняя опора и безопасность. Даже когда объективно все рушится.
Выздоравливая от депрессии, ты как бы снова начинаешь слышать внутреннюю музыку. Снова доверять себе, снова чувствовать, что тебе с собой хорошо. Что с тобой все в порядке, а то, что не в порядке, можно поправить.
Что ты можешь не просто выжить, а можешь еще и жить.
P. S. Я знаю, что, если что-то пойдет не так, депрессия может вернуться. Но теперь у меня есть опыт выхода из нее. И если это случится снова, я буду помнить, что однажды уже смогла справиться.
Каждый день мы пишем о самых важных проблемах в нашей стране. Мы уверены, что их можно преодолеть, только рассказывая о том, что происходит на самом деле. Поэтому мы посылаем корреспондентов в командировки, публикуем репортажи и интервью, фотоистории и экспертные мнения. Мы собираем деньги для множества фондов — и не берем из них никакого процента на свою работу.
Но сами «Такие дела» существуют благодаря пожертвованиям. И мы просим вас оформить ежемесячное пожертвование в поддержку проекта. Любая помощь, особенно если она регулярная, помогает нам работать. Пятьдесят, сто, пятьсот рублей — это наша возможность планировать работу.
Пожалуйста, подпишитесь на любое пожертвование в нашу пользу. Спасибо.
Еще больше важных новостей и хороших текстов от нас и наших коллег — в телеграм-канале «Таких дел». Подписывайтесь!
Вы можете им помочь
Помогаем
Каждый день мы пишем о самых важных проблемах в стране. Мы уверены, что их можно преодолеть, только рассказывая о том, что происходит на самом деле. Поэтому мы посылаем корреспондентов в командировки, публикуем репортажи и фотоистории. Мы собираем деньги для множества фондов — и не берем никакого процента на свою работу.
Но сами «Такие дела» существуют благодаря пожертвованиям. И мы просим вас поддержать нашу работу.
Пожалуйста, подпишитесь на любое пожертвование в нашу пользу. Спасибо.
На Ваш почтовый ящик отправлено сообщение, содержащее ссылку для подтверждения правильности адреса. Пожалуйста, перейдите по ссылке для завершения подписки.
Если письмо не пришло в течение 15 минут, проверьте папку «Спам». Если письмо вдруг попало в эту папку, откройте письмо, нажмите кнопку «Не спам» и перейдите по ссылке подтверждения. Если же письма нет и в папке «Спам», попробуйте подписаться ещё раз. Возможно, вы ошиблись при вводе адреса.
Исключительные права на фото- и иные материалы принадлежат авторам. Любое размещение материалов на сторонних ресурсах необходимо согласовывать с правообладателями.
По всем вопросам обращайтесь на mne@nuzhnapomosh.ru
Нашли опечатку? Выделите слово и нажмите Ctrl+Enter
Нашли опечатку? Выделите слово и нажмите Ctrl+Enter
Благотворительный фонд помощи социально-незащищенным гражданам «Нужна помощь»
Адрес: 119270, г. Москва, Лужнецкая набережная, д. 2/4, стр. 16, помещение 405
ИНН: 9710001171
КПП: 770401001
ОГРН: 1157700014053
р/с 40703810701270000111
в ТОЧКА ПАО БАНКА «ФК ОТКРЫТИЕ»
к/с 30101810845250000999
БИК 044525999
Благотворительного фонда помощи социально-незащищенным гражданам «Нужна помощь» в отношении обработки персональных данных и сведения о реализуемых требованиях к защите персональных данных
«Такие дела»: «Мы не только абстрактно спасаем мир, но много и усердно работаем»
Независимому медиа и проекту фонда «Нужна помощь» «Такие дела» в этом году исполнилось пять лет. Заместитель главного редактора Владимир Шведов рассказал, как устроена работа ключевого социального издания России.
«Такие дела» появились в 2015 году, а проект «Нужна помощь» — на три года раньше. Правда, полноценной организацией фонд стал только после запуска медиа.
Основная наша задача — популяризация благотворительности, социальной повестки и гражданских инициатив — за пять лет не изменилась. Но постепенно сместился формат — от небольшого журнала, освещающего работу фондов-партнеров, к полноценному СМИ с новостями, репортажами, интервью, заметками. Мы рассказываем истории, чтобы вместе с читателями менять жизнь людей к лучшему.
Социальной журналистики как отдельного сегмента не существует. Такой повестки много и в политических изданиях. Главная особенность «Таких дел» — тесная работа с некоммерческими организациями как для фандрайзинговых материалов со сбором средств, так и просто репортажей. В этом и главный минус — не всегда получается соответствовать идеальным стандартам журналистики, за что нас нередко критикуют. Хоть мы стараемся следовать принципами этики, в фандрайзинговых текстах мы скорее соавторы благотворительных организаций.
Во многих случаях жизнь и благополучие героев для нас важнее, чем сенсационность материала.
Мы внимательно относимся к чувствам героев — многие из них находятся в уязвимом положении, поэтому стараемся учесть все их пожелания. Но, конечно, бывают разные случаи. Например, недавно герой попросил перенести съемку: из-за карантина не мог сходить в барбершоп, переживал за свою бороду. Почему нет?
Каждый автор и редактор лучше расскажет про свои тексты, но лично для меня оказался очень сложным проект «Таким любить нельзя», который вышел в январе прошлого года. На примере истории несчастной любви двух молодых людей мы изучали, почему жители психоневрологических интернатов лишены базовых прав. Проект долго готовился — занял почти год. Если бы все пошло по плану, мы выпустили бы его раньше.
«Такие дела» гордятся абсолютным большинством своих текстов: стараемся, чтобы число проходных материалов стремилось к нулю.
Есть несколько очень популярных материалов. Например, «Пусть на моих похоронах смеются» Жени Волунковой. Жизнелюбивый монолог женщины с неизлечимым заболеванием растрогал сотни тысяч людей и собрал для самарского хосписа больше миллиона рублей с одной страницы текста.
Герои и темы приходят из четырех основных источников:
В фонде сейчас работает около 70 человек. Из них контентом «Таких дел» занимается меньше трети. И множество внештатных авторов.
Писать на социальные темы не всегда просто, и да, авторы устают — какие-то больше, какие-то меньше. Помогает с этим справиться гибкая система отпусков: никто не заставляет уходить на классический месяц — в любое время время можно взять передышку и на несколько дней. Мы стараемся дать всем возможность переключаться и работать с разными темами.
Например, после какой-нибудь «жести» с умирающими или тяжелобольными людьми написать историю про милых чудаковатых героев. Или про животных.
Большой спектр тем это позволяет.
Люди, которые попадают в штат, понимают, что мы не только абстрактно спасаем мир, но много и усердно работаем. Только на нашем конвейере часто очень непростые, тяжелые истории. Несмотря на сложности, текучка небольшая — в последние два года, когда «Такие дела» приняли свой нынешний вид, состав редакции кардинально не менялся.
От новых авторов, как и в любую редакцию, приходит масса всякой дичи — от конспирологии и эзотерических трактатов до откровенных дневников. Желающих много, но до реальной публикации доходит один-два текста из десяти. У нас строгие требования к качеству и четкие форматы.
Думаю, главное достижение в том, что нам удалось воплотить в жизнь модель медиа на стыке благотворительности и журналистики. И продержаться пять лет. Благодаря этому на чисто социальные темы и о простых людях стали охотнее писать многие редакции — от «Афиши» до RT.
Основа работы «Таких дел» — краудфандинг, несмотря на гранты и коммерческие партнерки. И наверное, сложнее всего просить пожертвовать денег на работу издания. Мы знаем, что все устали, но благодаря этому можем оценить наши возможности на месяцы вперед. Будем рады, если вы нас поддержите.
Сытое милосердие Мити Алешковского
Такие дела
Основатель и соучредитель одного из самых известных российских благотворительных фондов «Нужна помощь» Митя Алешковский оказался в центре скандала, переросшего из морального в финансовый. Рассерженные граждане уже грозятся прекратить жертвовать деньги фонду. Однако завершиться эта история может куда хуже – коллеги Алешковского сетуют, что скомпрометированной в итоге рискует оказаться вся отечественная система благотворительности.
Вначале, как водится, было слово. Весьма неосторожное. На своей странице в Facebook Алешковский поделился новостью: вместе с семьёй он отправился отдыхать в Грузию. А поскольку своей машины у него нет («Я нищеброд, и в кредит могу позволить себе разве что VW Polo», – кокетливо пояснил он), то для путешествия Алешковский взял в аренду кроссовер «Фольксваген Тигуан», заплатив за это 57 тыс. рублей.
Читатели страницы Алешковского удивлённо подняли бровь, обсуждая, уместно ли вываливать полста тысяч рублей за прокат машины и при этом называть себя нищебродом. Заодно кто-то поинтересовался, какая же зарплата у основателя благотворительного фонда – её, как выяснилось следом, Алешковский назначает себе сам. Однако в ответ тот не на шутку разозлился. «Думаю, что моя зарплата в пять раз меньше, чем зарплата руководителя коммерческой компании. И это несправедливо. И я вижу одной из своих важнейших задач ломать эту стигму, чтобы сотрудники всех некоммерческих организаций в стране могли получать достойную зарплату», – заявил он. В итоге в социальных сетях поднялась нешуточная буча. Одни поддерживали Алешковского, другие же задавали вопрос: должен ли руководитель благотворительного фонда получать как топ-менеджер нефтяной компании, если деньги на его зарплату берутся из пожертвований? Особо же ретивые пошли дальше, принявшись изучать структуру расходов организации Алешковского. После чего разговор перешёл в новую, куда более серьёзную плоскость: это что же, чуть ли не половину денег, присылаемых в качестве пожертвований, фонд тратит на собственное существование?
Из одного кармана в другой
Отчётность фонда «Нужна помощь» действительно выглядит занимательно. К примеру, взять хотя бы структуры расходов за ноябрь 2019 года. Всего поступило 25,7 млн рублей. Из них на обеспечение работы фонда ушло 1,6 миллиона. Это 6,5% от общей суммы, что более чем скромно – официально благотворительным организациям разрешается тратить на себя 20% от сборов. Однако знатоки филантропического закулисья поясняют: существует тысяча совершенно честных способов увеличить эту сумму втрое. Как? Например, начать списывать деньги на различные благотворительные программы. Организация Алешковского ведёт их десятками. Так вот, на реализацию программ в ноябре 2019 года ушло 17,8 млн рублей. Из них на пожертвования участникам программы – 15,1 млн. Кто же получил деньги? Смотрим по пунктам. Хоспис в Твери – 45 300 рублей. РакФонд – 32 700 рублей. 108 400 рублей направлено на помощь семьям с детьми с множественными нарушениями развития. 12 600 рублей – на выездную диагностику пороков сердца у детей Кемеровской области. Гораздо больше получил знаменитый Фонд Константина Хабенского, помогающий детям с заболеваниями мозга, – 1,3 млн рублей. А теперь смотрим последнюю строчку: 7,6 млн рублей, почти третью часть от общей суммы распределённых пожертвований, получили «Такие дела». В октябре они же получили 4,1 млн рублей, в сентябре – 5,6 миллиона.
Что такое «Такие дела»? Это ещё один проект Алешковского – сайт, на котором публикуются очерки о людях, которым нужна помощь. Берущие за душу публикации вызывают водопады слёз. Которые затем превращаются в пожертвования. Причём есть нюанс: согласно положениям оферты, организация имеет право тратить собранные деньги по своему усмотрению, а не только на помощь конкретной Тане, Кате или Мише. То есть всё выглядит так, что деньги из одного кармана переложили в другой, но юридически всё чисто, не подкопаешься. Вот только почему-то вспоминается бессмертная фраза мультяшной госпожи Беладонны, отправлявшей Фунтика собирать деньги якобы на строительство дома бездомным поросятам: «Каждая слезинка ребёнка – это золотая монета!»
На такое жонглирование смыслами внимание уже обращали не раз. «Я тут посмотрел отчётность фонда: 40 млн рублей в год тратится только на работу сайта «Такие дела». Ну то есть, например, в месяц фонду перевели 15 млн, на сайт ушло 9,84 млн рублей за два года на ведение сайта. Знают ли об этом жертвующие?» – изумлялся блогер под ником Рустем Адагамов. «Один наш волонтёр три года была уверена, что всё это время «Нужна помощь» («Такие дела») переводят нам её пожертвования, на которые она подписалась для фонда «Право матери». Каково же было её изумление, когда я ей сказала, что нет, мы – по решению «Нужна помощь» – больше ничего от них не получаем. Вопрос: куда шли все эти годы её пожертвования? Это риторический вопрос. Как писалось где-то на сайте НП в своё время, «на смежные по тематике проекты», – комментирует председатель правления фонда «Право матери» Вероника Марченко. Эмоции коллег Алешковского понятны: любой подобный скандал бьёт по всей сфере благотворительности. А основатель «Нужна помощь» попадать в них просто-таки мастак.
«Нужна помощь»? Нужна совесть!
Чего стоит история с отъёмом у Алешковского платиновой карты «Аэрофлота», выдаваемой за перелёты в бизнес-классе! А сколько раз восхищались талантом благотворителя делать деньги буквально из всего на свете: то решит взять гектар земли на Дальнем Востоке и майнить на нём криптовалюту, то начнёт рассуждать, как хорошо было бы найти в деревне голодных крестьян, выдать им мешок картошки для рассады, а с выращенного урожая забрать два.
Впрочем, так ли правильно будет называть его благотворителем? «Реальная благотворительность – это когда ты видишь нищего, достаёшь из кармана собственные, а не чужие деньги, а потом отдаёшь их нищему», – отмечал политолог Станислав Белковский. Детище же Алешковского вызывает искреннее изумление – фактически его организация занимается тем, что принимает пожертвования под раскрученную марку и личность самого «общественника Мити», распределяя полученные деньги по различным благотворительным фондам. Ну и не забывая о себе, конечно. Этакий «Убер» в сфере благотворительности.
Сам Алешковский искренне не видит в этом ничего плохого, приводя в качестве примера американского менеджера-фандрайзера Дэна Палотту. Его книгу «Неблаготворительность» Алешковский перевёл и издал несколько лет назад – надо полагать, также за средства фонда. Палотта учил, что руководители благотворительных организаций должны получать не меньше топ-менеджеров в бизнесе, а накладные расходы не стоит ограничивать вообще. Лишь бы был результат в сумме собранных средств. Этой стратегии Палотта и правда придерживался, но лишь до тех пор, пока не выяснилось, что половину сборов на борьбу с раком и СПИДом он тратит на себя. После этого американцы отвернулись от него, а крупные фонды перестали с ним сотрудничать. Вот и Алешковскому теперь пишут, казалось бы, очевидное: нельзя просить людей с окладами 15–20 тыс. пожертвовать 500 рублей на благотворительность, чтобы потом из их денег взять себе зарплату в сотни тысяч рублей. Здесь просто по умолчанию не может быть больших зарплат, какие бы ни приводились аргументы. Задача любого фонда милосердия – отправить как можно больше собранных средств на помощь людям и как можно меньше потратить на себя. Если, конечно, изначально создавать именно благотворительный фонд, а не кормушку для собственного благополучия.
Владимир Берхин, президент благотворительного фонда «Предание»
– Что касается последнего скандала с зарплатами руководителей фондов, то всё крайне просто: и скандал этот не нов, и лекарство от него известно. Если организация собирает пожертвования, то в их использовании не может быть никаких секретов. Ни в смысле сумм, ни в смысле контрагентов. Вообще никаких. И по части зарплат – тоже не может быть. И вот тогда можно будет говорить жертвователям: «Я считаю, что достоин именно такой зарплаты, если согласны, то жертвуйте». А до того, извините, это лукавство на грани обмана. И да, это нормальная практика в странах с более долгими традициями филантропии: в США, например, зарплаты менеджмента НКО публикуются. Мы публикуем зарплаты. И ни разу никто не прикопался к их размеру.
Справка
Дмитрий (Митя) Алешковский. Работал фотографом в различных СМИ. В 2013 году основал фонд «Нужна помощь», в 2015-м – сайт «Такие дела». Вошёл в список 75 самых уважаемых людей России по версии журнала «Эксперт», номинировался на премию «Человек года» журнала GQ. Стал лауреатом премии «Медиаменеджер России» в номинации «За создание уникального социально-информационного продукта». В 2018 году получил премию правительства РФ в области СМИ за создание нового формата по поддержке и развитию благотворительности в России.
