И это, конечно, не последняя «чеховская» публикация «Родины» в 160-й год со дня рождения нашего любимого писателя.
«Худенькая, уже седеющая женщина. «
Но от судьбы, что называется, не ушла. Знаменитая аферистка, мошенница. Скользкий преступный путь, в конце концов, и привел ее на каторжный остров Сахалин.
Здесь осенью 1890 года, в одиночной камере Александровской ссыльно-каторжной тюрьме, состоялась ее встреча с Антоном Чеховым, так поразившая писателя:
«Это маленькая, худенькая, уже седеющая женщина с помятым, старушечьим лицом. На руках у нее кандалы. [. ] Глядя на нее, не верится; еще недавно она была красива до такой степени, что очаровывала своих тюремщиков».
На Сахалин она попала за побег из сибирской тюрьмы и первое время, как все высланные сюда женщины, жила вне тюрьмы, на вольной квартире. Официально Софья числилась содержательницей квасной лавочки, где варила «великолепный квас». Затем построила карусель, набрала из поселенцев небольшой оркестр, отыскала среди бродяг фокусника, устраивала представления, танцы, гулянья. Но «зов свободы» не давал покоя. За очередную попытку бегства (для этого она нарядилась солдатом) Сонька была задержана и закована.
Носила она эти ручные кандалы- браслеты два года и восемь месяцев.
Постановка для Чехова
Так, со слов очевидцев, сахалинский быт Соньки описал известный «король репортажей» Влас Дорошевич.
Исключение для наказанной сделали лишь однажды, в октябре 1887 года: врачи Александровского лазарета Сурминский и Перлин освободили Золотую Ручку от розог, так как она ожидала ребенка.
Кстати, Дорошевич помог раскрыть «тайну» знаменитой фотографии, на которой запечатлен момент заковки Золотой Ручки в кандалы. Снимок постановочный. В коллекции фотографий, привезенных Чеховым с Сахалина, он появился только в 1891 году. Специально для писателя его сделал и переслал через знакомых на пароходе «Петербург» фотограф-любитель Павловский, работник почтово-телеграфной конторы.
Он, судя по всему, специализировался на производстве, как сказали бы сегодня, фейковых новостей.
Золотую Ручку часто выводили из одиночки на тюремный двор, ставили в кандалах возле наковальни и устраивали «декорацию»: рядом располагались кузнецы с молотами и надзиратели. Фотограф, возможно, как раз Павловский, снимая сцену якобы заковывания, организовал доходный бизнес и нажил себе «деньгу» на продаже карточек. Снимки, как писал Влад Дорошевич, «продавались десятками на все пароходы, приходившие на Сахалин». Их покупали даже «на иностранных пароходах. Везде ею интересовались. Все путешественники брали их десятками. «
Скорее всего, Антон Павлович об этом не знал.
Но вряд ли до каторги доходили умные книги.
Тоска по Кириллу
Похвастаться Фиганову было нечем: Софья вела законопослушный образ жизни. Не обращала внимания на враждебность соседей, которые не раз били стекла в ее доме. И только, как заметил филер, сильно тосковала «по своему сожителю Кириллу Богдану, живущему на Сахалине», переписную карточку на которого заполнял Антон Павлович.
17 июня 1899 года сотник отправил последний рапорт:
«Проживающая на Имане преступница София Блювштейн (Золотая Ручка) продала свой дом и выехала в Хабаровск. О чем Вашему Превосходительству доношу. М. Фиганов».
След Сони отыскался через месяц, 10 июля 1899 года.
И вновь на Сахалине!
В этот день в церковно-приходской книге сделана запись о ее крещении, обращении в православную веру. Здесь же корявая подпись, сделанная уже слабеющей рукой.
Софью нарекли именем Мария. С ним она и упокоилась на одном из кладбищ каторжного острова в возрасте 56 лет. А через два года не станет Чехова.
Не верьте, что на Ваганьковском кладбище в Москве под беломраморной женской скульптурой с тремя бронзовыми пальмами находится могила Соньки Золотой Ручки. Это просто еще один миф о ней, которым несть числа. Лучше возьмите в руки томик «Остров Сахалин». Антон Павлович не обманет.
Многие его современники считали, что он отправился в это путешествие за новыми впечатлениями. Так, например Буренин ( реакционный критик) даже написал на эту тему стишок :
Талантливый писатель Чехов,
На остров Сахалин уехав,
Бродя меж скал,
Там вдохновения искал.
Но, не найдя там вдохновенья,
Свое ускорил возвращенье,
Простая басни сей мораль:
Для вдохновения не нужно ездить вдаль.
— и это одна из версий почему и зачем, но вряд ли истинная, ведь писатель черпает вдохновение из всего, что видит вокруг, и для этого, и правда, нет необходимости ехать так уже далеко.
Ведь даже железной дороги тогда не было. Чехов добирался до Сахалина на перекладных не один месяц, на повозках, на телегах и только под конец на пароходе, — и все это, так на минуточку, за свой счет.
И уж если человек, да еще такой серьезный писатель, как Чехов, платит за столь мучительный и долгий путь собственные средства, то причина или причины скорее всего глубоко личностные, внутренние. Какие же причины и предпосылки, попробуем разобраться.
Со слов сестры писателя, Марии Павловны, во время, предшествовавшее поездке, в прессе часто обсуждались невыносимые условия содержания на Сахалине ссыльных-переселенцев, каторжан.
И приблизительно в то же время и публицисты и критики неустанно твердили, «что Чехов — беспринципный, безидейный писатель, равнодушный к интересам и нуждам русской общественной жизни». — Это первая предпосылка.
К 1890 году Чехов, согласно мнению многих исследователей, достиг пика своего творчества — стал признанным, успешным писателем, выбрался из нужды и стал наконец-то свободным, независимым человеком.
Как правило, в такие моменты писателей начинает мучить извечная неудовлетворенность своими трудами, все-то им кажется и ненужным и бессмысленным. Это случилось и с Гоголем и с Толстым. То же случилось и с Чеховым. Чтобы избежать долгой депрессии и другой извечной русской болезни, ему должно быть и захотелось оторваться от всего: от беллетристики, казавшейся ему тогда просто модным увлечением, от семьи, от друзей. Побыть наедине с собой, подумать — что дальше. Это предпосылка третья.
На основании этих трех предпосылок, Антон Павлович вероятнее всего и принял решение ехать на Сахалин.
Но случилось так, что после этой экспедиции, его туберкулез, на начало поездки только развивавшийся, перешел в неизлечимую форму, сократив срок жизни писателя до 44 лет.
Труд же свой и подвиг он совершил, подчиняясь своему главному жизненному принципу «дрессировать себя». Поэтому его поездка на Сахалин, для него самого, для писателя и для человека, была не напрасна. И ведь действительно, если бы он не был способен на такое мероприятие, то не был бы и самим собой. А значит, Сахалина не было бы только в том случае, если бы не было и писателя Антона Павловича Чехова. Вероятность посчитайте сами.
________________________________________ ________________________________________ ____________________
* — для написании этого поста были использованы записи Корнея Ивановича Чуковского ( «Чехов»)
А.П. Чехов и Сахалин
Он исходил и изъездил не одну сотню верст и сделал подробную перепись почти всего сахалинского населения, заполнил сам на основе личных бесед около 10 тысяч карточек. Заходил во все избы, обследовал тюрьмы, говорил с каждым, так что, по словам Чехова, на острове не осталось «ни одного каторжного или поселенца, который бы не разговаривал» с ним. Это был колоссальный труд. В письме с Сахалина он сообщал: «Я вставал каждый день в пять часов утра, ложился поздно и все дни был в сильном напряжении от мысли, что многое мною еще не сделано».
Чехова потрясло положение сахалинских детей и подростков, которых, замечает писатель, воспитывает «только каторжная обстановка», так как «школа существует только на бумаге. ». Вернувшись на материк, он выслал на Сахалин учебники для школ, программу земских училищ. По инициативе Антона Павловича многие писатели стали собирать книги для Сахалина, которые он сам отправил на остров.
Встречался Антон Павлович также с нивхами, эвенками, ороками и был глубоко озабочен судьбой коренного населения Сахалина.
13 октября 1890 года из Корсакова писатель отправился в обратный путь через Японское море, Индийский океан, Суэцкий канал, Черное море, Одессу и 9 декабря вернулся в Москву после восьмимесячного путешествия.
Что же происходило на Сахалине на самом деле? Выяснению этого вопроса и посвящена книга Чехова.
Книга «Остров Сахалин» и сегодня дорога нам, потому что в ней А.П. Чехов описал все ужасы тогдашней сахалинской каторги «с предельной степенью унижения человека, дальше которой нельзя уже идти». Именно из этой книги читатели впервые узнали о злодеяниях царского самодержавия и на далекой окраине России.
Старого Сахалина, острова каторги, давно нет. Навсегда в прошлое ушли те времена, которые описаны в книге Чехова. Но Чехов не забыт. Не забыть его сахалинское путешествие и книг «Остров Сахалин».
Сахалинцы свято чтут память о великом русском писателе – патриоте.
Именем Чехова на Сахалине названы: с. Чехов в Холмском районе, пик Чехова в окрестностях Южно-Сахалинска, улицы Чехова во многих городах области, Сахалинский международный театральный центр им. А. П. Чехова, музей Чехова в Александровск-Сахалинске, Музей книги А. П. Чехова «Остров Сахалин».
О. А. Литвинцева, гл. библиотекарь СахОДБ
Основное направление деятельности Сахалинской областной детской библиотеки – привлечение детей к чтению, предоставление широкого спектра качественных информационно-библиотечных ресурсов и услуг по приобщению к ценностям мировой и отечественной культуры, обеспечение свободного доступа к информации и создание комфортных условий для творческого развития детей и подростков. Сахалинская областная детская библиотека выполняет функции центральной библиотеки Сахалинской области по вопросам библиотечно-библиографического обслуживания детей и подростков.
Контакты
Государственное бюджетное учреждение культуры «Сахалинская областная детская библиотека» (ГБУК «СахОДБ»)
Человек и остров: Сахалин дал больше Чехову или Чехов — Сахалину?
О роли Сахалина в судьбе русского классика рассказал писатель Василий Авченко
Сахалин — самый большой русский остров. «Остров Сахалин» — самое большое произведение Антона Чехова. Оно — отнюдь не только о каторге. Чехов создал один из первых мифов о российском Дальнем Востоке, тем более ценный благодаря своей документальности. Книга его не устарела. Она взаимодействует с меняющейся реальностью и сегодня читается по-новому. Подробнее о роли Сахалина в судьбе русского классика расскажет писатель Василий Авченко, передает ИА SakhalinMedia со ссылкой на ТАСС Dv.Land.
Дорога на океан
Своей поездкой на Сахалин в 1890 году он продолжил и Гончарова, и Пржевальского.
Не все оценили замысел Чехова. Издатель Суворин писал ему: «Сахалин никому не нужен и ни для кого не интересен». Для самого Чехова решение тоже было непростым. Накануне поездки он почти прощался с близкими: «Такое чувство, как будто я собираюсь на войну», «Быть может, никогда уже не вернусь…»
Для жителя центральной России, не говоря об иностранце, Сахалин и сейчас — экзотика. В конце XIX века, когда эти края только-только стали российскими, — экзотика в кубе, медвежий угол, нечто потустороннее. Плюс каторга. Поездка на Сахалин была сродни путешествию Данте — только ад здесь был невыдуманным.
Отправившись на Сахалин, Чехов совершил настоящий подвиг — человеческий, писательский, гражданский… Было ему тогда 30 лет.
Каторжане и колонисты
В отличие от Достоевского или Шаламова, Чехов ехал на каторгу добровольно.
Его интересовала повседневность каторги. Он, похоже, намеренно избегал остросюжетности. Фокусировал взгляд не на ярких личностях из каторжан (как знаменитая Сонька Золотая Ручка или офицер Карл Ландсберг, о котором в наши дни напишет приключенческий роман сахалинец Вячеслав Каликинский), а на каждодневной реальности. Предпочитал исключительному характерное.
После того же Шаламова чеховский Сахалин кажется чуть ли не курортом — но это мы из нашего времени говорим. А тогда Чехов совершенно серьёзно заявлял: «Я глубоко убеждён, что через 50−100 лет на пожизненность наших наказаний будут смотреть с тем же недоумением и чувством неловкости, с каким мы теперь смотрим на рвание ноздрей или лишение пальца на левой руке».
Критикуя островные порядки, Чехов вместе с тем признавал: «Мёртвый дом» в прошлом, «возвращение прошлого уже невозможно». Оказалось — возможно. Остров вырастет в Архипелаг, художник Осип Браз — автор известного чеховского портрета — угодит на Соловки…
Каторга ускорила освоение Сахалина, но и наложила на остров клеймо, которое пришлось долго изживать. В этом смысле Сахалин — прообраз Дальстроя и Золотой Колымы.
Каторжные работы. Фото: Фото из личной коллекции А. П. Чехова
«Когда наказание, помимо своих прямых целей — мщения, устрашения или исправления — задаётся ещё другими, например колонизационными целями, то оно по необходимости должно постоянно приспособляться к потребностям колонии и идти на уступки», — пишет Чехов. Поэтому его Сахалин довольно, не побоимся этого слова, гуманен. «Исправляющимся» позволяли жить на воле, строить дома, вступать в брак — не каторга, а ссылка. После отбытия срока каторжан переводили в поселенцы — с условием жить на Сахалине. Спустя 10 лет они могли стать крестьянами с правом селиться повсюду в Сибири.
«Каторжные и поселенцы, за немногими исключениями, ходят по улицам свободно, без кандалов и без конвоя… Они во дворе и в доме, потому что они кучера, сторожа, повара, кухарки и няньки, — пишет Чехов. — Такая близость в первое время… смущает и приводит в недоумение. Идёшь мимо какой-нибудь постройки, тут каторжные с топорами, пилами и молотками. А ну, думаешь, размахнётся и трахнет!»
Открытие Сахалина
Книга Чехова, вышедшая в 1895 году, — не только о каторге. Он открывал себе и России Дальний Восток.
Описывал громадные лопухи, пробковое дерево, дикий виноград, черемшу, корюшку-«огуречник» (пахнет свежим огурцом), «чиримсов» (креветок), географию, климат, морские течения, гиляков (нивхов), айнов… В каком-то смысле Чехова можно считать предшественником Арсеньева. «Остров Сахалин» — настоящая энциклопедия Дальнего Востока: природа, аборигены, история, статистика, эмоции когда очарованного, а когда и шокированного горожанина-европейца. Тот сплав документализма и лиричности, который вскоре стал основой арсеньевского таёжного нон-фикшна.
Пересечения между этими авторами иногда поразительны. Вот, например, как Чехов развенчивает миф об «исконно японском» Сахалине: «Многие, в том числе Невельской, сомневались, что Южный Сахалин принадлежит Японии, да и сами японцы, по-видимому, не были уверены в этом до тех пор, пока русские странным поведением не внушили им, что Южный Сахалин в самом деле японская земля. Впервые японцы появились на юге Сахалина лишь в начале этого (XIX — В. А.) столетия, но не раньше». А вот что писал Арсеньев о Приморье и китайцах: «Вопреки весьма распространённому, но ни на чём не основанному мнению, что китайцы будто бы владели Уссурийским краем с незапамятных времён, совершенно ясно можно доказать противное: китайцы в Уссурийском крае появились весьма недавно… Только появление в этой стране русских заставило их обратить на неё своё внимание».
Очерки «Из Сибири», написанные Чеховым по пути на остров, начинаются примечательным диалогом с возницей:
«— Отчего у вас в Сибири так холодно?
На Сахалине Чехов не устаёт пугать читателя местным климатом: «Говорят, что климата здесь нет, а есть дурная погода, и что этот остров — самое ненастное место в России». Или: «Такая погода располагает к угнетающим мыслям и унылому пьянству…»
Угнетающим мыслям поддался и сам автор: «Пока я плыл по Амуру, у меня было такое чувство, как будто я не в России, а где-то в Патагонии или Техасе… Мне всё время казалось, что склад нашей русской жизни совершенно чужд коренным амурцам, что Пушкин и Гоголь тут непонятны и потому не нужны». На Сахалине эти настроения переходили во что-то вроде лирической депрессии: «Я долго стоял и смотрел то на небо, то на избы, и мне казалось каким-то чудом, что я нахожусь за десять тысяч вёрст от дому, где-то в Палеве, в этом конце света, где не помнят дней недели, да и едва ли нужно помнить, так как здесь решительно всё равно — среда сегодня или четверг…». Ещё: «…Кажется непонятным, для кого здесь ревут волны, кто их слушает здесь по ночам, что им нужно и, наконец, для кого они будут реветь, когда я уйду».
Чехову рассказали такую легенду: «Когда русские заняли остров и затем стали обижать гиляков, то гиляцкий шаман проклял Сахалин и предсказал, что из него не выйдет никакого толку.
— Так оно и вышло, — вздохнул доктор».
Жить на острове «тяжело и скучно», поэтому отсюда все бегут — и каторжные, и поселенцы, и чиновники.
Чеховские сахалинцы считали обетованной землёй Приморье — Южно-Уссурийский край. Сегодня уезжают и из Приморья, несмотря на громкие инициативы вроде «дальневосточного гектара»…
Удивительно современно звучит чеховское замечание о «неимоверно высоких» транспортных тарифах на Сахалине. Или: пароходы здесь разгружаются «томительно долго», причём это — участь «всех наших восточных портов».
О востоке России Чехов порой говорит со страхом и даже брезгливостью, как какой-нибудь де Кюстин. Местная интеллигенция «от утра до ночи пьёт водку», причём делает это «неизящно, грубо и глупо». Местные женщины «жёстки на ощупь» (это потом припомнят Чехову едкие владивостокские фельетонисты). Единственное светлое место в истории Николаевска-на-Амуре — само его основание. «Обыватели ведут сонную, пьяную жизнь… Пробавляются поставками рыбы на Сахалин, золотым хищничеством, эксплуатацией инородцев».
Даже красоты природы не перебивают общего гнетущего ощущения: «Не только на людей, но даже на растения смотришь с сожалением, что они растут именно здесь, а не в другом месте». Или: «О Сахалине, о здешней земле, людях, деревьях, о климате говорят с презрительным смехом, отвращением и досадой, а в России всё прекрасно и упоительно». Даже здешний туберкулёз Чехов — врач! — выводит из «тоски по родине».
Всё это очень важно для понимания психологии и современных дальневосточников, многие из которых стремятся уехать — и не всегда можно понять почему.
Чехов нашёл точные слова: «Предубеждение против места».
Сахалин — Чехову
Он не использовал сахалинские впечатления полностью, но они, конечно, не могли не отразиться в его текстах.
На восток ехал уже не Антоша Чехонте, а автор «Степи», «Иванова»… Но подлинно зрелый Чехов сформирован после Сахалина — и во многом Сахалином.
Слобода ссыльных. Фото: Фото из личной коллекции А. П. Чехова
Дальневосточные мотивы слышны в рассказах «Гусев», «В ссылке». Судьба встреченного Чеховым политического ссыльного Ивана Ювачёва — отца Даниила Хармса — угадывается в «Рассказе неизвестного человека». В «Палате № 6», «Бабах» появляются темы неправедного суда, неволи, преступления и наказания. Фон Корен из «Дуэли» собирается на Дальний Восток — а саму идею этой повести, говорят, подсказал Чехову владивостокский городской голова Маковский…
Косвенно Сахалин повлиял на всё, что написано Чеховым после. Формулировка самого Антона Павловича: «А ведь, кажется, — всё просахалинено».
«Остров Сахалин» отозвался не только в русской словесности. В 2003 году писатель и переводчик Дмитрий Коваленин пригласил на Сахалин Харуки Мураками. «Он всё путешествие, всё свободное время читал на японском «Остров Сахалин». Проходит время — и в романе «1Q84» нивхи возникают как одна из тем. И всю дорогу — цитаты из «Острова Сахалин», — рассказывал Коваленин позже.
Чехов — Сахалину
Чехов видится проповедником внутреннего туризма — но не развлекательного, а гуманитарного и подвижнического.
Сахалин дал больше Чехову или всё-таки Чехов — Сахалину?
Дальний Восток, занимающий треть площади России, похож на архипелаг: слишком далеки даже друг от друга, слишком малы и немногочисленны здешние человеческие поселения и слишком мало между ними дорог. У региона немного литературных брендов мирового уровня.
Поэтому Чехов для Сахалина — «наше всё» (как, разумеется, и адмирал Невельской, доказавший островную сущность Сахалина). Чехов — самый известный пиарщик острова. Пиар этот, правда, не всегда белый: писатель изображал всё-таки каторгу у чёрта на куличках, а не прекрасный экзотический край, каким сегодня можем увидеть Сахалин мы. Нечто подобное произойдёт потом с Колымой и Шаламовым. Это, конечно, никакая не претензия к классикам, честными с собой и с нами. Претензия здесь может быть только к нам самим.
Если Невельской вписал Сахалин в границы Российской империи, то Чехов — в поле русской и мировой литературы. Культурное освоение территории не менее важно, чем административное, военное и хозяйственное. Именно Чехов по-настоящему открыл Сахалин и привязал его к России. Сюда потянулись чиновники, учёные, писатели… Страна ощутила остров своей частью. Даже полуотсечённый от неё в 1905-м, он вернулся в 1945-м.
Сам Чехов тоже мог вернуться на Дальний Восток. В последних письмах он хвалил тихоокеанские устрицы, которые пробовал во Владивостоке, возвращаясь с Сахалина. Писал, что хочет уже в июле-августе 1904 года поехать на русско-японскую войну, если здоровье позволит. Причём не военкором, а военным врачом: «Врач увидит больше, чем корреспондент».
Здоровье не позволило. Писатель умер, не дожив до конца войны и передачи южного Сахалина Японии. Вернулся в Россию неживым, в вагоне с надписью «Устрицы» — только в нём имелся холодильник. …
В Александровске-Сахалинском — бывшем посту Александровском, где писатель впервые ступил на остров — есть музей Чехова. В Южно-Сахалинске — музей книги «Остров Сахалин» рядом с театральным «Чехов-центром» и областной администрацией. Снаружи — бронзовые чеховские герои: Дама с собачкой, Толстый и Тонкий.
В сувенирных лавках — магниты на холодильник: медведи, каторжные кандалы, красная икра и — Чехов.
Магнитное поле Чехова и его книги не должны слабеть.
Путевые заметки «Остров Сахалин» Чехова, краткое содержание
«Остров Сахалин» написан Чеховым в виде путевых заметок в научно-публицистическом жанре.
Летом 1890 года писатель прибыл в полузаброшенный город Николаевск с его сонными и пьяными обитателями, перебивающимися с хлеба на воду и занимающимися контрабандой. Чехову даже показалось, что он попал не в один из городов Российской империи, а в американский штат Техас.
В городе не оказалось даже гостиницы и две ночи Чехову пришлось провести на пароходе, но когда тот отправился в обратный путь, путешественник с чемоданами оказался на пристани без какого-либо пристанища.
На следующем пароходе «Байкал» был взят курс на о.Сахалин, который раньше ошибочно считался полуостровом. Когда рано утром Чехов вышел из каюты на палубу, он увидел вперемежку спящих пассажиров III класса, солдат, охранников и арестантов, замерзших и покрытых утренней росой.
По пути следования Чехову удалось навестить семью морского офицера, живущего на вершине горы и занимающегося разметкой фарватера. Чехова поразили полчища комаров, которые вполне могли съесть человека заживо.
Когда Чехов прибыл на Сахалин, в город Александровск, ему показалось, что он попал в ад: кругом горела сахалинская тайга.
Писатель устроился на квартиру к местному доктору, от которого узнал много сахалинских тайн. Вскоре Чехов был представлен генерал-губернатору края Корфу, который приехал инспектировать тюрьмы и поселения и нашел условия содержания каторжников вполне сносными, хотя это не соответствовало действительности.
Получив разрешение свободно посещать всех поселенцев (кроме политических), Чехов занялся переписью населения. Он обошел множество изб, в которых порой даже не было мебели (иногда на полу лежала только одна перина), встретил много ярких личностей.
Писатель посетил Александровскую, Дуйскую, Воеводскую тюрьмы с их ужасающими антисанитарными условиями, холодом и сыростью. Каторжане спали на голых нарах, скудно питались, ходили в лохмотьях, непосильно работали на корчевке леса, строительстве, осушении болот.
Проанализировав климат в Александровском округе, Чехов пришел к выводу, что лето и весна здесь как в Финляндии, осень как в Петербурге, а зимние месяцы даже суровее, чем в северном Архангельске. Зачастую в июле выпадал снег и жителям приходилось кутаться в шубы и тулупы. Писатель назвал такую погоду безотрадной.
Интересны для писателя были и коренные жители севера Сахалина – гиляки. Они жили в юртах, практически не мылись, злоупотребляли алкоголем. К женщинам относились презрительно и считали их низшими существами. Но в целом по отношению к окружающим вели себя вполне миролюбиво.
В сентябре Чехов покинул северный Сахалин, чтобы ознакомиться с южной частью острова, по форме напоминающей рыбий хвост. В его памяти север остался как мрачный мирок, как ужасный зловещий сон.
Чехов уже не с таким энтузиазмом исследовал южные поселения острова Сахалин, так как сказывалась усталость от севера.
Коренным населением здесь являлись айно, что в переводе означает «человек». Их отличали прекрасные душевные качества, но наружность пожилых женщин поражала своим безобразием. Эффект усугублялся и синей краской на губах. Чехову они иногда казались настоящими ведьмами. Русского хлеба они не признавали, но не могли жить без риса. В срубах-клетках возле своих жилищ айно держали медведя, которого съедали зимой.
Если раньше Сахалином владели два государства – Россия и Япония, то с 1875 года остров вошел в состав Российской империи. Япония взамен получила Курилы.
Когда на остров прибывал этап женщин-каторжанок, их сразу же, вместо тюрьмы, определяли в сожительницы к поселенцам-мужчинам. Разбирали всех: молодых и старых, красивых и некрасивых. Старые женщины, а также молодые, считавшиеся на материке бесплодными, на Сахалине почему-то очень хорошо рожали.
В тюрьмах среди заключенных процветала карточная игра и они больше напоминали «игорные дома», чем исправительные учреждения. За провинности арестантов жестоко наказывали розгами или плетьми. Писатель был свидетелем, как каторжанину Прохорову нанесли 90 ударов плетью, предварительно привязав к лавке за руки и за ноги.
От отчаяния и невыносимых условия содержания люди предпринимали попытки бегства, которые редко завершались успехом: непроходимая тайга, сырость, мошка, дикие звери служили надежными стражниками.
Книга потрясла российское общество и вызвала такой общественный резонанс, что правительство вынуждено было отреагировать реформированием законодательства о содержании каторжан. Думаю, что именно этого и хочет в глубине души каждый писатель – не только информировать и влиять на умы, но и способствовать реальным изменениям в жизни.
Краткое содержание путевых заметок Чехова о Сахалине предоставлено Коровиной Мариной.
