Бейсджампинг
Бейсджампинг (произносится [бэ]йсджа́мпинг; от англ. BASE jumping ) — экстремальный вид спорта, в котором используется специальный парашют для прыжков с фиксированных объектов.
B.A.S.E. — акроним от английских слов:
Это перечень основных типов объектов, с которых выполняются прыжки. Спортсменов называют бейсджамперами (от англ. basejumper ) или просто бейсерами. Бейсджампинг считается наиболее опасным видом прыжков с парашютом и на текущий момент рассматривается как крайне экстремальный спорт.
Содержание
История
Первые упоминания об использовании парашютов датируются 12 веком нашей эры. Китайские акробаты использовали маленький парашют, чтобы подстраховывать падения во время выступлений.
Ниже приведены отдельные примеры бейс-прыжков, начиная с 1700 года.
Эти и другие случаи прыжков были разовыми и не являлись систематическим представлением новой формы прыжков с парашютом.
После 1978 года прыжки и их запись на плёнку с Эль-Капитан повторялись, но уже не как показательные выступления и съёмка трюков, а в качестве развлечения.
В 1981 году Карл создаёт учётный список для всех желающих джамперов, кто имеет хотя бы по одному прыжку со всех четырёх объектов, входящих в акроним BASE. Номер 1 получил джампер из Техаса Фил Смит (англ. Phil Smith ). Позже Карл получает номер 4, а его жена Джин Бениш (англ. Jean Boenish ) номер 3. Данный список на сегодняшний день содержит более тысячи номеров. [3]
Карл Бениш также продолжал снимать фильмы и выпускать информационный журнал о бейсджампинге. В 1984 он трагически погиб при прыжке со скалы в Норвегии.
Начало популяризации бейсджампинга было положено. К тому времени концепция прыжков с фиксированных объектов сильно распространилась среди парашютистов, прыгающих бейс были уже сотни.
Сравнение с парашютным спортом
Прародителем бейсджампинга является парашютный спорт. Однако, в отличие от прыжков с парашютом из летательных аппаратов, бейс-прыжки совершаются с намного более низких высот и падение происходит в непосредственной близости от объекта, с которого прыгает джампер. Из-за небольшой высоты скорость падения при выполнении прыжков очень редко достигает таких скоростей, как в парашютном спорте.
Во время падения парашютисты используют воздушный поток для стабилизации, это даёт им возможность принять правильное положение тела перед открытием парашюта. При выполнении бейс-прыжка джампер падает с меньшей скоростью, а потому имеет меньше шансов стабилизироваться за счёт воздушного потока и в худшем случае может уйти в неконтролируемое вращение. Положение тела бейсджампера в момент прыжка и сила толчка от объекта определяют последующую стабильность тела в падении в первые несколько секунд до тех пор, пока скорость падения не будет достаточной для стабилизации с помощью воздушного потока. В бейс прыжках с низких высот раскрыть парашют необходимо именно в пределах этих нескольких секунд.
Если отделение было неверным и вводит в неконтролируемое вращение, джампер, возможно, будет уже не в состоянии исправить положение тела перед раскрытием парашюта. Если раскрытие происходит в момент неконтролируемого вращения или, когда джампер не стабилизирован, существует высокий риск запутаться в стропах и/или вызвать полный отказ парашюта. Также в этом случае джампер может оказаться в неправильном направлении относительно объекта. Это не является проблемой в парашютном спорте, но в бейсджампинге неверное положение тела увеличивает риск столкновения с объектом, что может стать причиной серьёзных повреждений или даже смерти при выполнении бейс-прыжков.
Опытному парашютисту рекомендуется раскрывать свой парашют на высоте не ниже 600 метров. В этом случае, при средней скорости падения 195 км/ч, он достигнет земли примерно за 11 секунд.
Большинство бейс-прыжков совершается с высоты ниже 600 метров. Свободное падение до земли с объекта высотой 150 метров будет длиться около 5,6 секунд. Чтобы такой прыжок закончился успешно, джамперу необходимо вовремя раскрыть парашют. За такое короткое время скорость падения не успеет сильно развиться, и раскрытие произойдёт на скорости в два раза меньше, чем скорость падения в классических прыжках с парашютом.
Парашют должен открываться очень быстро (с меньшей потерей высоты). Обычная парашютная система не предназначена для бейс прыжков, так как требует для ввода в действие высоты 100—200 метров, в то время как парашют для бейса — 15—40 метров.
Бейсджамперы используют специально разработанное оборудование, парашюты, парашютные ранцы, большие вытяжные парашюты. Обычно вся парашютная система в сборе имеет лишь один, основной, парашют и не имеет запасного. Он не предусмотрен, так как обычно прыжки осуществляются с низких высот, и времени на использование запасного парашюта недостаточно. Кроме того, в бейсерских парашютных системах не предусмотрено использование страхующих приборов.
Разница существует и в площадках для приземления. В классических прыжках парашютисты приземляются на специально отведённую для этих целей площадку, обычно это большое поле. В бейсджампинге приземление, как правило, производится на сильно ограниченные площадки и требует серьёзных навыков пилотирования парашюта.
Парашютист заходит в самолёт и просто ожидает сигнала для прыжка. Перед бейс-прыжком джамперу, возможно, предстоят часы трудного подъёма, техничного лазания или восхождения. Такие подъёмы требуют серьёзной физической подготовки.
Разновидности бейс прыжков
Пайлот-шут-ассист (англ. Pilot Chute Assist ) или просто ассист — вытяжной парашют держит в руке ассистент, стоящий на месте совершения прыжка, до полного вытягивания строп. Разновидность ассиста — прыжок на обрывную, при котором стренга привязывается к чему-нибудь на месте совершения прыжка обрывной стропой и вытяжной парашют не снимается. Применяется при прыжках с низких высот, или в случае, при котором необходимо быстрое открытие. Также часто практикуется на начальном уровне обучения бейс-прыжкам.
Фрифол (англ. Freefall ) — Наиболее распространённый вид бейс-прыжков. Раскрытие парашюта производится джампером после отделения самостоятельно, для чего вытяжной парашют выбрасывается либо из кармана на парашютном ранце, либо из руки.
Бейс-прыжки в группе. Такие прыжки отличаются особой зрелищностью, однако, уровень риска сильно возрастает. Обычно выполняются опытными спортсменами.
Акробатика в бэйсе — выполнение разнообразных акробатических упражнений в свободном падении с момента прыжка до раскрытия парашюта.
Вронг вэй (англ. Wrong way ) — парашютный ранец одевается не как обычно на спину, а наоборот. Соответственно после раскрытия джампер летит вперёд спиной.
Вингсьют (англ. Wingsuit ) — прыжки в специальном костюме, придающем человеческому телу форму крыла, создающего подъёмную силу.
Тард (англ. Tard ) — налистанный купол держится в руках и кидается после отделения спортсменом. Слайдер внизу. Стренга с вытяжным парашютом снимается.
Легальность
В России нет закона, запрещающего либо ограничивающего бейсджампинг. Однако, необходимо учитывать, что проникновение на объект, который, как правило, является частной или государственной собственностью, незаконно. Исключением являются официально разрешённые мероприятия. Также стоит принять во внимание наличие административной ответственности за правонарушения, посягающие на общественный порядок и общественную безопасность. В ряде стран прыжки с парашютом со зданий без специального разрешения рассматривается как хулиганство.
Обучение
На территории России не существует организаций занимающихся обучением бейсджампингу. Все навыки передаются от человека, уже имеющего опыт прыжков, студенту. Требования до начала обучения
Происшествия
В период с 1981 по 2010 года зарегистрировано 159 происшествий со смертельным исходом. [5]
Попытки самостоятельных бейс-прыжков без соответствующего оборудования и навыков, как правило, приводят к тяжёлым травмам или смерти.
«Прыгнула девушка — разбилась о скалы. Следом я прыгнул». Белорус-бейсджампер о полетах на скорости 200 км/ч
От роликов на YouTube-канале Станислава Комара перехватывает дух: парень карабкается по скалам с голыми руками, прыгает с вершин гор, пролетает на вингсьюте между ущельями. Затем, если погода хорошая, он снова несколько часов поднимается на вершину горы, чтобы провести в воздухе еще 30—40 секунд. Onliner поговорил с экстремалом о боязни высоты, близости смерти и причинах, которые заставляют каждый раз отправляться в путешествие для новых прыжков.
«После 500 прыжков перестал их считать»
— Как начал этим заниматься?
— Все мы так или иначе жертвы YouTube. Увидел ролики, подумал, что это круто, но не мое — даже не знаю, с чего начать. В Беларуси ни гор, ни самолетов, да и доход не особо позволяет. А потом однажды делать было нечего, решил съездить на аэродром. Прыгнул с парашютом. Через две недели уже проходил обучение в Украине. Еще через год у меня было уже приличное количество прыжков, я отдал этому почти все свободное время, деньги, силы. Спустя примерно три года я стоял на своей первой горе. И вот уже пять лет я в этой теме. Сколько прыжков у меня, точно не знаю. После 500 перестал считать.
— Чем именно ты занимаешься и как это правильно называется?
— Это бейсджампинг. Сам по себе бейсджампинг — это прыжки со стационарных объектов. Соответственно, близость с ними — неотъемлемая часть. Однако прыжки в вингсьюте или трексьюте, где я могу выбирать маршрут (у нас это называется линией) полета и лететь в непосредственной близости от скал, стен, лесов и так далее, — это уже проксимити. Некоторые называют «прокси», но так неправильно.
— Прыжок с парашютом — это своего рода начальная ступень?
— Да, для адекватного человека это и есть начальная ступень. Но парашютный спорт с бейсджампингом схож только в одном: и там, и там нужно открыть парашют, чтобы не помереть. Что считается безопасным в парашютном спорте, крайне небезопасно в бейсджампинге, и наоборот.
Например, у нас нет запасного парашюта, нет отцепок (необходимы для безопасного ввода запаски), нет страхующего прибора, который вводит в действие парашют в случае, если я самостоятельно не открыл его по каким-либо причинам, и других вещей, которые необходимы в парашютном спорте. Там открытие парашюта идет с тысячи метров, а я хорошо если с тысячи метров прыжок делаю. У меня был самый минимальный по высоте прыжок с крыши дома. Сидел что-то у себя в квартире, скучно было. Забрался на крышу и прыгнул. В парашютном спорте это, считай, уже фатально. А в бейсджампинге приемлемо.
«Если долго смотрю вниз, голова начинает кружиться»
— Почему нет запасного парашюта?
— А когда его открывать? Все говорят: «У тебя же нет запасного парашюта, а вдруг что будет?» Но смотри. В скайдайвинге основной парашют раскрывается на высоте тысячи метров. Допустим, он не раскрылся. У меня есть время покурить, выпить чашку кофе, подумать — и уже где-то на высоте 600 метров я вывожу запасной парашют.
В бейсджампинге я могу начать прыжок с 150 метров. Столкновение с землей наступит примерно через 4 секунды после того, как что-то пойдет не так.
В проксимити-бейсджампинге часто нет возможности раскрыть парашют там, где хочешь. Нужно долететь до определенной точки: где-то дерево, где-то скала, где-то ущелье. А скорость — около 200 км/ч.
Основной парашют я складываю как запасной. А в скайдайвинге запасной укладывают как попало: так, минут за пять кое-как сложить — и сойдет. Технологии продвинулись так, что сам по себе парашютный спорт менее опасен, чем езда на велосипеде. Даже при потере сознания запасной парашют все равно раскроется: пиропатрон активируется по высотомеру.
— За пару секунд полета успеваешь получить удовольствие от прыжка, понять, что происходит?
— Во время прыжка время неимоверно растягивается. Мне кажется, что я все вижу, причем очень медленно, четко. В голове все понимаешь: «Так, вот это я пролетел, сейчас надо вот так сделать». То есть я успеваю провернуть нормальное количество мыслей. Фишка не просто в свободном падении, а в возможности максимальной близости с наземными объектами вроде гор, деревьев.
А в бейсджампинге права на ошибку нет. И это подстегивает, дает гораздо больше адреналина. Хотя я не люблю прыгать с очень низких объектов. Я так делал, но больше для морально-психологической подготовки. Если скайдайвер сделал два-три прыжка — и он уже морально готов ко всему, то в бейсджампинге все вообще по-другому. Здесь каждый прыжок как первый. Я, например, дико боюсь высоты.
— Да ладно?
— Нет, серьезно. Если долго смотрю вниз, у меня голова начинает кружиться и в целом некомфортно. Выйду на балкон и буду долго смотреть вниз — тоже не очень становится. Понятно, что сейчас уже не так, как раньше, но все равно не полностью расслаблен. То есть ты высоты боишься, но принимаешь этот страх и борешься с ним.
Ножки дрожат, отошел потягать «электронку», постоял, подумал, посмотрел — вроде уже и нормально все. Собрался с мыслями и прыгнул.
Поэтому для меня каждый прыжок как первый, просто сейчас ты быстрее справляешься со страхом. А когда можешь подчинить его, начинаешь делать маневры уверенно. До последнего сохраняешь полное спокойствие. Не бывает такого, что во время полета начинает сердце стучать или что-то такое. Ты как робот: просто четко знаешь, что за чем нужно выполнять. И уже после приземления эмоции начинают накатывать просто бешеными волнами. Это своего рода эндорфиновая наркомания.
— Какой прыжок был самым страшным?
— Не могу сказать. Во время первого я ничего не запомнил и толком не понял, что произошло. Единственная мысль была: «Круто, я вон оттуда приземлился и спрыгнул не с самолета. Надо еще раз попробовать». Было стремно, конечно. Первые прыжков 70 у меня нормально так все сжималось. И потом, когда что-то новое делаю, тоже такое происходит.
— Почему вингсьютинг у нас непопулярен?
— В Беларуси немного людей, которые этим занимаются. Думаю, есть несколько человек, которые прыгают с самолета. А со скал, наверное, только я один сейчас прыгаю.
Далее идет «напрыжка», чтобы получить допуски. Например, допуск к самому простому вингсьюту — 200 прыжков. Вот, умножай 200 на 25. Надеть на голову GoPro — еще 200 прыжков. Ведь это дополнительный элемент, за который, например, может парашют зацепиться. А с небольшим опытом человек не знает, что делать в такой ситуации. В экстренном случае он не сообразит, что можно сорвать камеру, сбросить шлем. Опыт нужен для «момента нетеряния» себя в экстренной ситуации.
А еще есть групповая акробатика, фрифлай и вообще много ответвлений. Вот, например, таблица допусков для скайдавинга. Но чтобы уверенно себя чувствовать, должна быть большая «напрыжка», и еще очень желательно большое количество часов налета в аэротрубе — это пригодится, например, во фрифлае.
— У тебя были внештатные ситуации?
— Да, и много. В Швейцарии на виа феррате (участок скалы с искусственными креплениями для более удобного перехода. — Прим. Onliner) летал, и обе ноги вылетели из вингсьюта. То есть он стал менее управляемым. Еще, помню, в Ингушетии были жесткие порывы ветра, и нужно было на скорости под 200 км/ч попасть в расщелину. По ширине она — как расстояние вытянутых рук, помноженное на три-четыре.
Ноги — это основные площади вингсьюта, они играют весомую роль в управлении. И я частично потерял контроль. Самое стремное — когда летишь вниз. Толком ничего не можешь сделать, скорость еще не набрал. Тогда я понял, что меня начинает сносить от ущелья в сторону камней.
В общем, главное было не растеряться. Кто со стороны смотрел, они сразу все поняли. Потом сказали, что я отлично справился. А кто не в теме, тот даже и не понял подвоха.
— Как вообще управлять вингсьютом?
— Есть площади на руках и на ногах. Когда нужно повернуть, начинаешь немного отклонять руку или ногу. Вообще, описать очень сложно: я как будто смотрю в нужную точку и делаю микродвижения. То есть они не размашистые, а едва заметные и при этом дают большой крен. Можно разгоняться, лететь вперед, при большом желании — даже лететь вверх. Это нужно, когда, например, я вижу впереди препятствие, которое в текущей траектории я не перелетаю, а повернуть в ту или иную сторону не представляется возможным. И тогда можно подняться, чтобы облететь его. Поэтому чем выше скорость, тем безопаснее полет: больше запаса для маневров.
«У некоторых людей отсутствует чувство самосохранения и страха»
— Это правда, что все время хочется чего-то еще более экстремального?
— Такое в любом спорте. У каждого спортсмена есть эго, которое требует реализации. Освоил что-то одно — дальше хочешь усложнить задачу: пролететь еще красивее и более экстремально. Хотя здесь очень важно уметь остановиться.
— Есть грань, которую не готов перейти?
— Все грани — в голове, и я перейду любую из них. Но если буду подготовлен как физически, так и — самое главное — психологически. Психология — основное. Я могу стоять на горе, понимать, что прыгну и все будет хорошо, что у меня хватает навыков. Но психологически понимаю, что на данный момент времени мне тяжело это сделать. Распрыгиваешься в других местах, копишь в себе уверенность, возвращаешься на ту гору. И опять не готов. Тогда снова прыгаешь в других точках и постепенно созреваешь до главной цели.
Во время прыжков я реализую не больше трети от своих возможностей. Хотя могу еще красивее и более экстремально, но делаю лишь на треть на тот случай, если что-то пойдет не так.
У некоторых людей просто отсутствует чувство самосохранения и страха. Они делают сразу все по максимуму. В интернете существует статистика, где говорится, что погибает каждый 60-й спортсмен. Однако я бы не стал слепо доверять ей, хотя фатальные случаи не редкость. Есть даже сайт с именами всех или почти всех погибших (в списке два белоруса. — Прим. Onliner) и описаниями обстоятельств.
— Есть гора, на которую поднялся, но прыгнуть не получилось?
— Да, это мой незакрытый гештальт. Через месяц снова поеду в Ингушетию. Там нашел одну клевую гору и ущелье очень интересное — узкое и длинное. Я понимал, что могу пролететь, что все будет хорошо. Но был не готов морально. Несколько раз уже залазил на эту гору. Стою — а ножки трясутся. Понимаю, что я просто растерян. И это не то, что мне сейчас нужно. Да, я потерял целый день, много энергии и сил. Но нужно оставаться живым.
Я не хочу после приземления думать «Ух ты, как это я живым остался?». Для меня ни разу не сюрприз, что я приземляюсь.
Ведь убраться можно и в самом простом прыжке. Помню, стою на горе, погода нормальная. И вдруг тучка появляется. Если бы я прыгнул 30 секундами ранее, то угодил бы в эту тучку. А в ней ничего не видно.
— Как все выглядит в плане организации? Собирается группа экстремалов и вместе едет на определенную локацию?
— Обычно я отправляюсь в поездку один. Есть знакомые, которые что-то хорошо умеют делать. Но всегда что-то шло не так, если я был с кем-то. В Швейцарии потерял всю фото- и видеотехнику: то соскальзывала, то еще что-то с ней происходило. Покупал крепления, кстати, в одном известном белорусском магазине — сломались абсолютно все. Из-за этого не получился большой полноценный фильм: отснял много материала, но именно полетов оказалось мало из-за потерянных камер.
Вообще, в поездки мне лучше отправляться одному. На Камчатку один ездил, прошел всю Россию. Люди имеют свойство ныть, быть неподготовленными, начинается «хочу домой», «хочу есть». А там нужно иметь очень хорошую физическую подготовку: пять-шесть часов ползти в гору, чтобы за 30 секунд прыгнуть. Или можно ползти пять-шесть часов в гору, подняться и потом еще шесть часов ждать хорошую погоду. Потом смотришь, что через час уже закат, и ты буквально бегом спускаешься с горы: здесь могут быть и хищники, и живность разная, не видно, куда идти, в конце концов, можно просто угодить в обрыв. Прогулки ночью в горах — плохая идея.
— Что берешь с собой при подъеме на гору?
— Самый минимум. Полтора литра воды, телефон на случай экстренной необходимости, вингсьют, парашют — и все. Я прыгаю со всем, что у меня есть при себе, поэтому какую-нибудь палатку взять с собой не могу.
«Стоишь и думаешь: „Вот на фига я сюда пришел?“»
— Не обидно подниматься на гору четыре-пять часов ради короткого прыжка?
— За время подъема столько мыслей в голове! Это очень хорошая возможность остаться наедине с самим собой и поразмышлять о разных вещах. Сначала про себя, потом в голос, потом спорить с собой начинаешь — особенно в длинных поездках. И даже приходишь к какому-то результату. Это круче любого психолога. Ты возвращаешься другим человеком.
Мне кажется, одиночество — то, чего большинству людей не хватает. Они всегда в социуме, всегда с кем-то разговаривают и свои проблемы и вопросы решать не привыкли. Так и в семейных делах, и в личных. А здесь — идеальная возможность.
И там безумно красиво. Плевать, если прыжок не случится. Бывает, что поднимаешься в плохую погоду: внизу идет дождь, вверху — снег, поднимаешься без куртки или в самой легкой ветровке, сидишь и ждешь погоды хорошей. И даже это круто. Конечно, ты задаешь себе вопрос: зачем это все надо? Иногда стоишь перед прыжком и думаешь: «Вот на фига я сюда пришел?»
Главное — начать считать: Ready, Set, Go. Это самое сложное. Как только отсчет пошел, сразу все лишние мысли отметаются — наступает точка невозврата.
«Ко мне муж ее подходит, спрашивает, где жена. Ответил, что ее больше нет»
— В снег и дождь не прыгают?
— Обычно нет. Но чем прекрасен бейсджампинг — это очень свободный спорт. Можешь хоть пьяным прыгать, хоть без парашюта — тебя никто останавливать не будет, просто порекомендуют этого не делать. Но если хочешь — да прыгай, почему нет. Как ты укладываешь парашют, что ты делаешь — все это без разницы: единых стандартов нет. Просто зарабатываешь себе имя в среде таких же, как ты сам. И тогда одно из трех: тебя не знают, тебя уважают или тебя сторонятся.
Если я не знаю человека, я вряд ли пойду с ним прыгать. Допустим, я прыгаю — а вдруг он сразу за мной прыгнет? Врежется в меня, когда я уже на парашюте висеть буду, и все. Мы по факту друг другу жизни доверяем. Если не уверен в профессионализме второго человека, то нужно либо сразу обговорить все нюансы, либо действовать как-то иначе. Ну и в случае чего мне ведь придется сообщать, а это не очень приятно.
— Что сообщать?
— Если увижу, что он разложился. Я уже это делал, и было неприятно.
— Как это случилось?
— 2019 год, Италия. Кажется, моя третья подряд поездка.
Прыгали семейная пара из Швеции и я. Сначала пошел мужчина, за ним прыгнула его жена. Я смотрю: она просто падает на скалы внизу.
По ходу был отказ мозга: мне показалось, что парашют странно раскрылся, очень низко. Может, зацепилась за что-то, не знаю. Ну и все. Я, конечно, следом прыгнул.
— В смысле? У тебя на глазах погиб человек и ты сразу прыгнул?
— Ну а что? Не идти же обратно. Человеку там уже точно не поможешь, это сразу было видно. С такой высоты не выживают. Все, дальше я приземляюсь. Ко мне подходит ее муж, спрашивает, где жена. Ответил, что ее больше нет, мне очень жаль.
— После такого не отбило охоту прыгать? Одно дело — читать про гибель бейсджамперов, а другое — увидеть это самому.
— Оборвать человеческую жизнь ничего не стоит. Это очень просто сделать, и бояться не надо. Нужно лишь полностью осознавать ситуацию. И не допускать действий, которые допустила та девушка.
Если все полностью осознавать, грамотно следить за своим снаряжением, проверять его перед каждым прыжком, а не наобум, как делают некоторые, то все будет хорошо.
И надо уметь отказываться от прыжка. Пришел на гору — понимаешь, что не можешь прыгнуть. Например, ветер вроде и позволяет прыгнуть, но случаются сильные порывы. Из-за этого ты можешь разложиться, и шансы 1 к 2. Да пусть даже 1 к 20, 1 к 100, но шанс есть. Я на такое не готов, поэтому откладываю прыжок.
Лучше я останусь целым и сделаю еще много прыжков. Хотя бывало, что нарушал свое же правило. Но только в тех местах, где точно знал: я выкарабкаюсь. Очень важно вовремя остановиться.
Бейсджампинг дает не только эндорфиновый адреналин. В обычной жизни это еще и огромная стрессоустойчивость. Бывают люди, которые могут вывести из себя, но им надо сильно постараться — как правило, это близкие. А какому-то незнакомому человеку я даже не знаю, что надо сделать, чтобы я хотя бы голос повысил или чтобы у меня пульс подскочил. И так во всем: сохраняешь максимальную хладнокровность. Это круто. Нет никаких «психов».
«Со стороны это выглядит страшно»
— Ты поднимаешься на гору без страховки?
— Да, просто руками и ногами. Нужно три точки опоры: допустим, одна рука и две ноги, или наоборот. И тогда нормально все. Помню, в Ингушетии был на горе Цей-Лоам, ее называют Праздничной горой. Вообще, в Ингушетии такие горы… Можно «Властелина колец» и «Игру престолов» снимать. Такого нигде не видел. Наверное, исключение — Швейцария.
И, значит, там была гора, потом узкий перевал и еще одна гора. Этот перевал засыпан снегом с толстой шапкой. А сверху — фрирайдный склон градусов за 50. Нужно было либо пройти по перевалу и спуститься по камням, либо сделать что-то еще. Я тогда был с бейсджамперами, и мы были заочно знакомы.
Решили, что безопаснее просто съехать со склона на заднице. Рядом стояли альпинисты — смотрели на нас и пальцами у виска крутили.
В таком спуске ничего опасного, если, повторюсь, ты понимаешь, что делаешь. В случае со съездом по перевалу логика была такой: есть перевал — значит, есть снег; есть снег — значит, он там точно будет глубоким. А тогда и затормозить легко, ты просто закопаешься в него. Со стороны это выглядит страшно, но с должным уровнем адекватного состояния все рассчитывается и не так опасно, как кажется.
— Допустим, что-то пошло не так, бейсджамперу нужна помощь. Как быстро за ним прилетит вертолет? И он вообще может прилететь в такие горы?
— Иногда не может. Что тогда? А даже не знаю. Наверное, как-то снимают людей. Я, если живу в гостинице, обычно сообщаю на ресепшене: если до такого-то часа не вернусь, то трубите тревогу. Плюс у меня всегда мобильник и рация — я узнаю частоты альпинистских лагерей и других таких мест.
В Ингушетии у меня был телефон, кстати, обычный, не спутниковый. Высота — около 4 тыс. метров, волки гоняют овец, а у тебя 3G ловит. Если нечего делать, можно и YouTube посмотреть.
А еще у меня страховка на все случаи жизни, сама жизнь застрахована на случай чего-то совсем плохого. Все расписано на тот случай, если я скопычусь. Те или иные адресаты получат обращение, банк будет распоряжаться тем, что у меня есть.
А в остальном у меня и взять нечего, я веду аскетичный образ жизни. Наверное, все вещи поместятся в мой Mitsubishi Eclipse, и еще место для двоих человек останется.
Я понимаю, что со мной ничего не должно случиться. Но я все расписал просто на всякий случай. Это нормально, это ответственность.
«С точки зрения обычного человека я уже жизни три прожил»
— Были мысли оставить это все?
— Я почти на год забросил. Хотел семью завести. Когда нашел человека, сказал: «Я прыгаю, у меня такая вот жизнь». А потом мне и без прыжков было хорошо и интересно от простых вещей вроде похода на байдарках. То есть я даже не специально отказывался. Но когда семья не сложилась, все эмоции вырвались наружу. Меня с жесткой силой накрыло — очень захотелось снова прыгать.
— Что чаще всего у тебя спрашивают обыватели?
— Обычно задают вопросы о том, как я приземляюсь, не страшно ли, с какой высоты прыгаю. Слушайте, ну хотя бы ролик 30-секундный досмотрите до конца, и будет понятно, как я приземляюсь. Еще часто спрашивают, как родители относятся. Да никак, они меня полностью поддерживают.
Мама спрашивает про каждую поездку, просит ей видео прислать. Я еще камеру снять с головы не успел, мама уже пишет: «Давай видео!» Конечно, были разговоры с ней на тему моих увлечений. Но пришли к тому, что рожденный утонуть не повесится.
С точки зрения обычного человека я уже жизни три прожил. Я видел, наверное, все. На Камчатке меня дикий медведь обнюхивал (и у меня только одна мысль была: «Ну иди, иди уже отсюда»), пешком до Байкала дошел, познакомился с кучей культур. Бывает так, что на расстоянии 30 километров стоят две деревни — и они абсолютно разные, потому что одна исламская, вторая православная.
— Как местные жители таких деревушек реагируют на бейсджамперов?
— Нормально, я никакого негатива не встречал. Вообще, в таких поездках здорово прокачиваешь коммуникационный скил. Обычно приезжаешь и ничего не знаешь, где что. Нужно найти, где спать, где есть, чтобы это по деньгам нормально было. Нашел на Booking.com отель в Ингушетии, забронировал. А потом просто на месте с кем-то знакомишься, и человек говорит тебе: «Зачем ты туда поедешь? Вот отель — чуть меньше комната, но дешевле в десять раз». А я все равно в отель только спать прихожу, мне всякие тренажерки и фитнесы там точно не нужны.
— Кстати, физподготовка для бейсджампинга очень важна?
— Важно просто следить за здоровьем. Наверное, с заболеваниями легких, дистрофией или ожирением не получится подняться на гору для прыжка. По крайней мере с первого раза. За последнюю поездку я сбросил 15 килограммов, хотя питался как сумасшедший. Все дело в огромных физических нагрузках.
Я просто много гуляю и изредка захожу в тренажерку. Из всех физподготовок очень важен сон. Если нет режима сна, можно вообще забыть про такие походы.
В горах я ложусь спать в восемь вечера, примерно без двадцати четыре утра поднимаюсь. В четыре утра я уже у подножия горы. Забрался, посидел там, прыгнул или спустился, пришел обратно, немного времени на свои дела — и можно спать. Иногда сижу подольше, когда вижу, что по прогнозу погода будет плохая. Организм быстро адаптируется: сначала на высоте под 4 тыс. метров дышать тяжеловато, а на второй-третий день уже бегать там можно. Но усталость все равно накапливается. Бывает такое, что организм говорит тебе: «Так, сегодня просто поешь и поспи». Соглашаешься — и уже на следующий день снова бодр.
— Зачем подниматься так рано?
— Днем прыгать не очень комфортно. Светит солнце, а оно дает очень большие термические потоки. Если есть облака, то часть земли охлаждается, часть нагревается. Получаются ветра, которые бывают непредсказуемы. А утром все нормально. И еще по утрам в горах обычно нет ветра. Поэтому прыгают либо рано утром, либо с закатом. Днем это небезопасно.
«В кавказских странах меня ни разу никто не пытался обмануть»
— В поездках возникали какие-нибудь неприятные ситуации?
— Когда как. В Ингушетию ездил на своей машине. Равнинная Ингушетия достаточно дешевая. Но если тебе нужно в горную часть… Там серпантины безумные. Однажды я испугался, что у меня машина сломалась. Вроде автомобиль мощный, объем 2,5 литра, а едешь 50 км/ч, и двигатель просто не крутит. Воздух так разрежен, что машине его не хватает. Получается, едешь вверх — палишь масло и бензин, едешь вниз — жгутся тормоза. У меня за одну такую поездку бак топлива ушел.
Местные таксисты отлично понимают все это и заряжают приличные цены. За 30-километровую поездку они берут 1,5—2 тыс. российских рублей. А у меня на отель вместе с едой в сутки уходило где-то 1,5 тыс.
Кстати, интересное наблюдение: почему-то если в России соблюдаешь скоростной режим, то тебя ну точно остановят. А когда превышаешь, причем сильно, нормально все. Меня на обратном пути остановили только два раза. И то все заканчивалось разговором: «Слушайте, я белорус, проехал уже вот столько и возвращаюсь аж оттуда. Думаете, за такое расстояние вы первые меня остановили? Ну ладно, ищите нарушения». И при таком разговоре тебя отпускают. Но если будешь вежливым, обязательно устроят досмотр.
В Ингушетии все по-другому. Там нереально добрые люди. Я пересек сплошную, гаишник останавливает: «Эй, брат, ты что, не выспался? Ну куда ж ты едешь, заблудился, наверное? Давай дорогу подскажу». Представляешь? И это за пересечение сплошной. Потом я вообще двойную сплошную пересек при обгоне автобуса — а там гаишники стояли. Остановили меня: мол, вы нарушили сильно, но хоть пристегнуты и фары включены. В итоге выписали штраф за неправильное использование световых приборов, но пообещали, что, если еще раз так попадусь, точно лишение прав будет.
В кавказских странах меня ни разу никто не пытался обмануть. Наверное, это особенности культуры, менталитет. Помню, на Камчатке иду пешком вдоль дороги, останавливается машина. Водитель спрашивает, куда я. Говорю, что в Петропавловск-Камчатский. Он соглашается подвезти. И в процессе разговора выясняется, что он не туда едет и для него это круг в 70 километров. Еще мне один человек с турбазы в горах оставил ключи от своей квартиры, чтобы мне было где пожить.
«Я понимаю, что могу жить иначе, а не работать с девяти до шести»
— Почему ты прыгаешь?
Уходить полностью в работу — тоже не вариант, это неправильно. Пока я молодой, без семьи, не вижу смысла тратить жизнь на зарабатывание денег. Я хочу заработать эмоции и опыт. А потом смогу это как минимум передать дальше.
Просто я понимаю, что могу жить иначе, а не работать с девяти до шести. Это же скучно: зарабатывать деньги, чтобы потом слить их в заведении, которое находится на первом этаже твоего офиса или дома. Ну серьезно, как можно так жить?
— Что может заставить тебя отказаться от прыжков?
— Единственное — появление семьи. В моем понимании это раз и навсегда. Я не приемлю варианты, когда «женился — не понравилось — развелся». Но, честно говоря, для меня семья страшнее, чем прыгать. Точнее, я не боюсь создания семьи, но пугает то, что есть вероятность развода. Статистика по ним далеко не радужная, а если при этом еще и дети есть… Не хочу такого. Конечно, если появится семья, то как минимум от бейс-прыжков откажусь точно. А аэродром — это, как я уже говорил, безопаснее велосипеда.
